Рукопись Ченселора



ПРОЛОГ
3 июня 1968 года

Темноволосый мужчина, застыв в напряженной позе, смотрел прямо перед собой. Стул, на котором он сидел, как и вся остальная мебель, радовал глаз своей изысканной формой, но был явно неудобен. Спартанская Обстановка приемной, выдержанная в колониальном стиле, создавала суровую атмосферу, в которой ожидающие аудиенции посетители невольно проникались чувством ответственности.
Мужчине было лет под тридцать. Природа, создавая его угловатое, с резкими чертами лицо, казалось, заботилась больше о деталях, чем о гармонии целого.
Какие-то внутренние противоречия отражались на нем. Человек, несомненно, обладал характером сильным, но не совсем сложившимся. Его обаятельные глаза, светло-голубые, глубоко посаженные, смотрели на мир открыто и вместе с тем пытливо. Сейчас они напоминали глаза сообразительного зверька, попавшего в трудную ситуацию. Человек то бросал быстрые взгляды в разных направлениях, то смотрел не мигая прямо перед собой.
Молодого джентльмена звали Питер Ченселор. Он сидел неподвижно, с каменным лицом. Чувствовалось, что он сердит.
Кроме него в приемной присутствовала секретарша, женщина средних лет, с тонкими, плотно сжатыми, бесцветными губами. Ее седые, собранные в пучок волосы напоминали выцветший соломенный колпак. Секретарша являла собой некое подобие преторианского гвардейца, этакого верного пса, готового в любую минуту кинуться на того, кто осмелится побеспокоить хозяина, который сидел за дубовой дверью и вход к которому загораживал ее стол.
Ченселор посмотрел на часы, вызвав тем самым неодобрительный взгляд секретарши. С ее точки зрения, любое проявление нетерпения здесь, в этой приемной, было неуместным: ничего не могло быть важнее предстоящей аудиенции.
Пробило без четверти шесть. К этому времени в маленьком студенческом городке университета Парк Форест на Среднем Западе заканчивались занятия и начиналось в меру шумное веселье. Впрочем, в описываемый весенний вечер оно казалось более оживленным - приближались выпускные торжества.
Парк Форест старался держаться в стороне от студенческих волнений, которые захлестнули другие университеты страны. Он напоминал песчаный островок, безмятежно раскинувшийся посреди бурного океана. Богатый провинциальный университет жил замкнутой, не без оттенка самодовольства жизнью, лишенной проблем и - увы! - блеска.
В Парк Форесте царила атмосфера полного безразличия ко всему, что происходило за его стенами. Поговаривали, что именно это и привлекло сюда человека, сидевшего сейчас в кабинете за дубовой дверью. Мунро Сент-Клер стремился если не к полному одиночеству, то хотя бы к относительному уединению.
Но даже здесь это было вряд ли возможно. Помощник государственного секретаря при Рузвельте и Трумэне, человек, выполнявший особые поручения при Эйзенхауэре, Кеннеди и Джонсоне, Мунро Сент-Клер побывал во многих горячих точках планеты. И всюду он был уполномочен принимать решения самостоятельно, руководствуясь общими принципами политики президента и собственным опытом. Когда настало время сесть за обработку материалов для будущих мемуаров, Сент-Клер выбрал для этих целей богатый, хотя во всех других отношениях второразрядный университет, пожелав провести там весенний семестр в качестве приглашенного профессора.
Вначале инициатива бывшего дипломата была встречена ошеломленными попечителями с некоторой долей недоверия, но потом они согласились принять его предложение, пообещав ему уединение и полный покой, то есть то, чего Мунро Сент-Клер никогда бы не мог обрести в Кембридже, Нью-Хейвене или Беркли.
Вот так молва объясняла появление Мунро Сент-Клера в Парк Форесте.
Стараясь отвлечься от мыслей о своих проблемах, Питер Ченселор начал вспоминать, что он слышал о наиболее важных вехах в биографии этого человека.
Но полностью отвлечься никак не удавалось. Самое значительное событие в его собственной жизни обернулось крахом. Потеряно двадцать четыре месяца, целых два года!
Восемью голосами против одного ученый совет Парк Фореста провалил его диссертацию. "За" проголосовал лишь научный руководитель Питера, но именно поэтому его голос не повлиял на мнение других. Ченселора обвинили в легкомыслии, произвольном обращении с историческими фактами, научной недобросовестности и, наконец, в использовании вымысла там, где нужны доказательства. Все это было высказано в категоричной форме, и Ченселор не мог даже обжаловать решение ученого совета, поскольку провал был полным.
Радостное, возбужденное состояние, в котором Ченселор пребывал перед защитой, сменилось глубокой депрессией. Шесть недель назад журнал Джорджтаунского университета "Форин сервис джорнал" согласился опубликовать четырнадцать отрывков из его диссертации. всего около тридцати страниц. В этом Ченселору помог его научный руководитель, пославший экземпляр работы своим друзьям в Джорджтауне. Те нашли ее весьма познавательной и в то же время устрашающей. "Джорнал" котировался примерно на одном уровне с журналом "Фомин афферс", и в число его читателей входили самые влиятельные люди Америки.
Ченселор надеялся, что публикация в таком солидном издании создаст ему определенную репутацию и поможет найти интересную работу.
Но редакторы журнала поставили одно условие: поскольку диссертация носит своеобразный характер, они опубликуют выдержки из нее лишь после того, как она будет одобрена ученым советом. Теперь ни о какой публикации, конечно, не могло быть и речи.
Работа Ченселора называлась "Истоки мирового конфликта". Конфликт - вторая мировая война, истоки - довольно вольная трактовка истории столкновения различных общественно-социальных сил в катастрофические по своим последствиям двадцатые и тридцатые годы. Бесполезно было объяснять членам исторической секции ученого совета, что его диссертация - это попытка дать самостоятельную, оригинальную интерпретацию событий, а не официальный документ. Непростительный грех Ченселора состоял в том, что он вложил в уста реальных исторических деятелей вымышленные слова. Для ученых мужей Парк Фореста такой подход оказался абсолютно неприемлемым. Однако Ченселор знал, что, с их точки зрения, он допустил и другой, еще более серьезный, промах. Он писал страстно, взволнованно, а в научных трудах не должно быть эмоций.
Утвердившийся в научной литературе тезис о том, что финансовые заправилы будто бы не имели ничего общего с шайкой психопатов, прибравших к рукам Германию после падения Веймарской республики, был заведомо ложным. На самом деле, как писал в своей диссертации Ченселор, межнациональные корпорации едва успевали удовлетворять аппетиты волчьей стаи нацистов. И чем сильнее становилась стая, тем значительнее расширялась конъюнктура рынка.
Ченселор опровергал также утверждение о том, что ради экономических выгод финансовые магнаты делали вид, будто не замечают, какие цели ставят перед собой германские фашисты и какими пользуются методами для их достижения. Не замечали?
Черта с два! Поначалу они относились к фашистам терпимо, а потом - по мере стремительного роста прибылей - полностью одобрили их деятельность. Финансисты выдали переживавшей кризис Германии свидетельство об окончательном экономическом выздоровлении. И среди заправил международного капитала, вскормивших вермахт, были весьма уважаемые в Америке предприниматели.
В том-то и загвоздка. Ченселор не мог назвать корпорации, приложившие к этому руку, потому что не располагал достаточно убедительными доказательствами.
Те, кто дал ему все эти сведения и помог выйти на другие источники информации, никогда не подтвердят свой рассказ публично. Пожилые люди, усталые и запуганные, они жили на пенсии, выплачиваемые им государством или теми же корпорациями. Что было - то было, считали они, но рисковать поддержкой своих покровителей ни в коем случае не хотели. И если бы Ченселор предал гласности содержание их конфиденциальных бесед, они тут же выступили бы с опровержением.
Механика очень простая.
На самом деле все было далеко не так. То, о чем Ченселор писал в своей диссертации, происходило в действительности. Только все об этом молчат, и потому Питер страстно хотел рассказать правду. Он вовсе не стремился погубить репутацию всех этих давно уже состарившихся чиновников, которые в конце концов являлись всего-навсего обычными исполнителями. Подлинные творцы политики попустительства, стоявшие на вершине иерархической лестницы, находились от них так далеко, что почти никогда с ними не встречались. Питер руководствовался совсем другими мотивами: как ученый он не мог пройти мимо до конца не изученных страниц истории.
Ченселор избрал единственно возможный для него путь: он изменил названия фигурировавших в его исследовании гигантских корпораций, но так, чтобы каждый без труда вонял, о ком идет речь. В этом-то и состояла его непростительная, с точки зрения ученого совета, ошибка. Для чего ставить вопросы, которые расценят не иначе, как провокационные? Зачем поднимать проблемы, в реальность которых верят лишь немногие? Парк Форест был на хорошем счету у корпораций и различных фондов. Они охотно предоставляли субсидии этому благонадежному во всех отношениях университету. Так зачем же рисковать столь устойчивой репутацией из-за чьей-то диссертации?
О господи, два года впустую! Конечно, он мог перейти в какой-нибудь другой университет и попробовать защититься там. Но стоило ли пытаться? Ведь нет гарантий, что и там он не натолкнется на отказ, пусть даже в иной форме.
Например, ему могли указать на его действительные просчеты и недостатки. Питер не обольщался насчет достоинств своей работы и не считал ее такой уж блестящей или уникальной. Дело в том, что в довоенном периоде новейшей истории он обнаружил удивительно много общего с сегодняшним днем. Ченселор был глубоко потрясен: вокруг та же ложь, что и сорок лет назад. Но он не хочет закрывать на это глаза. Он не отступит и найдет возможность рассказать людям правду.
Однако охватившее его негодование само по себе не гарантировало качества работы. Кроме того, Ченселор не хотел подводить людей, снабдивших его доверительной информацией, и поэтому был вынужден воздержаться от цитирования их высказываний. От этого его исследование выглядело недостаточно аргументированным. Питер должен был признать, что ученый совет имел все основания отвергнуть его диссертацию. И в самом деле, она была ни то ни се.
Работая над ней, Ченселор лишь частично опирался на факты, там же, где их не хватало, он прибегал к догадкам. И все-таки потеряно впустую два года!
На столе у секретарши загудел телефон. Необычный звонок напомнил Питеру о ходивших слухах, будто для Мунро Сент-Клера специально установили прямую связь с Вашингтоном, чтобы с ним можно было связаться в любое время суток. Говорили, что это единственная уступка, на которую он пошел, добровольно устраняясь на некоторое время от активной деятельности.
- Да, господин посол, - ответила в трубку секретарша. - Он здесь. Сейчас я его к вам направлю... Не беспокойтесь, если нужно, я могу задержаться.
Особой нужды в ней, видимо, не было, и это, как заметил Питер, огорчило "преторианского гвардейца".
- В шесть тридцать у вас назначена встреча с деканом, - напомнила секретарша и, выслушав указания, ответила:
- Хорошо, мистер Сент-Клер. Я позвоню и передам ваши извинения. Всего доброго. - Она взглянула на Ченселора:
- Теперь можете войти.
Питер поднялся с неудобного стула. "Не знаю, стоило ли мне вообще сюда приходить", - подумал он, направляясь к двери.
Стены и потолок кабинета Мунро Сент-Клера были отделаны дубовыми панелями.
Сам хозяин, приветствуя вошедшего, приподнялся из-за небольшого антикварного столика, служившего ему рабочим местом. Пожимая его протянутую руку, Ченселор невольно подумал, что посол выглядит гораздо старше, чем кажется издали, когда он большими уверенными шагами прогуливается по территории университета. Сент-Клер был высоким стройным человеком, с орлиным носом и выцветшими, редеющими волосами. Держался он прямо, не желая поддаваться старости, однако чувствовалось, что это стоило ему немалых усилий. Большие, неопределенного цвета глаза смотрели сосредоточенно, напряженно, но не без юмора. Тонкие губы под седыми ухоженными усами растянулись в улыбку.
- Входите, входите, господин Ченселор. Рад видеть вас снова.
- Кажется, мы раньше не встречались.
- Браво! Молодец! Так мне и надо! - засмеялся Сент-Клер, указывая на стоявшее около стола кресло.
- Я вовсе не собирался вам возражать, - начал было Ченселор, но тут же замолчал и сел в предложенное ему кресло, сообразив, что любое придуманное им оправдание покажется глупым.
- Ну а почему бы вам и не возразить? - запротестовал посол. - Ведь это сущий пустяк по сравнению с теми аргументами, которые вы выдвинули против известных положений современной исторической науки.
- Простите?
- Я говорю о вашей диссертации. Я ознакомился с ней.
- Весьма тронут.
- Она произвела на меня прекрасное впечатление.
- Благодарю вас. К сожалению, другие не разделяют вашу точку зрения.
- Понимаю. Мне сообщили, что ученый совет отклонил вашу работу.
- Увы.
- Чертовски обидно! Вы ведь потратили столько труда. К тому же в ней немало оригинальных мыслей.
Кто ты. Питер Ченселор? Отдаешь ли ты себе отчет, на что замахнулся? Люди мечутся в страхе, преследуемые воспоминаниями. По Джорджтауну ползут слухи о сенсационном материале. И откуда? Из никому не известного университета на Среднем Западе. Какой-то аспирант вдруг захотел напомнить о том, что все старались забыть. Нет, дорогой Питер Ченселор! Инвер Брасс этого не допустит.
В уклончивом взгляде собеседника Питер уловил нечто похожее на поощрение.
Он подумал, что ничем не рискует, если спросит напрямик:
- Вы хотите сказать, что могли бы...
- О нет, ни в коем случае! - Сент-Клер резко поднял правую руку. - Я вовсе не собираюсь подвергать сомнению решение ученого совета. Это, в конце концов, не мое дело. Кроме того, я полагаю, у его членов было достаточно оснований для такого решения. Одним словом, я не намерен в это вмешиваться. Однако мне хотелось бы задать вам несколько вопросов и, может быть, даже дать бесплатный совет.
- Что вас интересует?
Сент-Клер устроился поудобнее в кресле;
- Для начала - вы сами. Это простое любопытство. Я говорил о вас с вашим руководителем, но это информация из вторых рук. Правда, что ваш отец журналист?
- Правильнее сказать, был журналистом, - улыбнулся Ченселор. - С января прошлого года он уже не работает.
- Ваша мать, кажется, тоже владеет пером?
- В какой-то мере. Она ведет колонку для женщин в журналах. Когда-то писала короткие рассказы.
- Значит, печатное слово вас не пугает?
- Что вы хотите этим сказать? - Сын механика берется за неисправный карбюратор с меньшим трепетом, чем отпрыск солиста балета. Разумеется, я имею в виду общую тенденцию.
- Думаю, вы правы.
- Прекрасно, - кивнул Сент-Клер.
- Вы хотите сказать, что моя диссертация похожа на сломанный карбюратор?
- Давайте не будем забегать вперед, - засмеялся Сент-Клер. - Поскольку вы получили степень магистра журналистики, то, очевидно, собирались стать газетчиком?
- Да, мне хотелось попробовать себя в журналистике, но где именно - в газете или на телевидении, - я еще не решил.
- А потом вы представили к защите работу по истории. У вас что же, изменились планы?
- Да не то чтобы изменились... Честно говоря, мне всегда было трудно остановиться на чем-нибудь определенном, - смущенно улыбнулся Питер. - Мои родители называют меня профессиональным студентом. Впрочем, они никогда не возражали против этого. В университете я получал стипендию. Потом служил во Вьетнаме, поэтому занятия здесь, в Парк Форесте, мне ничего не стоили. К тому же я немного подрабатывал уроками. Если говорить откровенно, я сам не знаю, чего хочу, хотя мне уже под тридцать. Правда, в наши дня этим никого не удивишь...
- Ваша диссертация говорит о склонности к научной деятельности.
- Если она и была у меня, то теперь ее нет.
- Расскажите о самом исследовании. Вы делаете просто устрашающие выводы, а ваши намеки - настоящая сенсация. По существу, вы обвиняете многих лидеров свободного мира в том, что сорок лет назад они или сознательно закрывали глаза на угрозу, которую нес миру фашизм, или, что еще хуже, прямо либо косвенно финансировали становление третьего рейха.
- Да, но не по идейным соображениям, а из-за стремления к наживе.
- Сцилла и Харибда?
- Похоже, что так. Однако и в наши дни повторяется...
- Что бы там ни говорили на ученом совете, - спокойно перебил его Сент-Клер, - вы, безусловно, проделали большую работу. И много вам удалось собрать материала?
Что побудило тебя к его сбору? Нам важно знать именно это, ведь, скорее всего, ты постараешься довести начатое дело до конца. Может быть. тобой руководили люди, которые спустя столько лет все еще жаждут возмездия? Или ты случайно натолкнулся на факты, которые привели тебя в ярость? Последнее для нас намного опаснее, потому что источники информации мы можем поставить под контроль или доказать их несостоятельность, а вот случайность и порожденную ею ярость проконтролировать нельзя. Как бы там ни было, мы не можем позволить тебе, Ченселор, продолжать разоблачения. Надо найти способ остановить тебя.
Вопрос старого дипломата застал Ченселора врасплох, и он невольно задумался:
- Сколько собрано материала? Гораздо больше, чем полагает совет, но, откровенно говоря, гораздо меньше, чем требуется для обоснования некоторых выводов.
- Да, это честный ответ, А нельзя ли уточнить? Насколько я понимаю, у вас не так уж много документальных источников, Питеру вдруг стало не по себе. Обычная беседа превращалась в допрос.
- А разве это столь важно? У меня действительно мало ссылок на источники, потому что люди, с которыми я говорил, не хотели, чтобы я упоминал их имена.
- Обязательно выполните это пожелание и не раскрывайте их имен, - посоветовал Сент-Клер с самой обаятельной улыбкой, на какую только был способен.
Имена нам не нужны. Поскольку известна сфера деятельности этих людей, установить, кто они. не составит большого труда. А потом, сейчас лучше этого не делать, не то снова поползут слухи. Надо действовать иначе.
- Я беседовал с теми, кто в двадцатые-тридцатые годы находился на государственной службе, главным образом в госдепартаменте, работал в промышленности и банках. Кроме того, я говорил с некоторыми старшими офицерами из военного колледжа и разведки. Ни один из них, господин Сент-Клер, ни один не позволит мне назвать его имя.
- И что же, они предоставили вам так много материала, что его хватило на диссертацию?
- Многие проблемы они вообще не захотели обсуждать. Но даже случайно вырвавшиеся признания, отдельные, часто бессмысленные фразы оказались весьма полезными. Теперь эти люди очень пожилые, почти все они на пенсии, им трудно на чем-то сосредоточиться, их подводит память. Картина довольно грустная. В общем, они... - остановился Питер, подыскивая слова.
- В общем, они - озлобленные мелкие чиновники и бюрократы, живущие на мизерную пенсию, - закончил фразу Сент-Клер. - Тяжелые условия ожесточают человека, и прошлое нередко предстает в его воспоминаниях в искаженном виде.
- По-моему, несправедливо так говорить об этих людях. То, что я узнал от них и использовал в своей диссертации, - правда. И каждый, кто прочтет ее, легко догадается, о каких корпорациях идет речь и как они действовали.
Сент-Клер сделал вид, что не расслышал последних слов Ченселора:
- Как вы разыскали этих людей? Кто вас на них вывел? Как вам удалось организовать встречу с ними?
- Вначале мне помог отец. За первыми контактами потянулись другие. Это происходило как-то само собой: беседовал с одними людьми - они вспоминали о других. - Ваш отец?
- В пятидесятых годах он работал корреспондентом газетного концерна Окриппс-Говард...
- Ах вот как! - мягко прервал Сент-Клер. - Значит, он познакомил вас с этими людьми.
- С первым десятком. Остальных я нашел сам. До войны эти люди поддерживали деловые связи с Германией: одни - по правительственным каналам, другие-по частным. Кроме того, я, конечно, ознакомился со всеми работами Тревор-Роупера, Ширера, а также с трудами апологетов фашистской Германии. В них все основано на документах.
- Ваш отец знал, какую вы поставили перед собой цель?
- Для него ученая степень сама по себе уже довольно убедительная цель, - усмехнулся Питер. - Ведь ему в свое время пришлось идти работать, проучившись в колледже лишь полтора года. С деньгами было туго.
- Хорошо, поставим вопрос иначе. Он знал, к каким вы пришли выводам?
- В общем-то нет. Я собирался дать родителям прочесть мою диссертацию в завершенном виде. А теперь даже не знаю, захотят ли они с ней ознакомиться. Мой провал - удар по семейному престижу. - Питер натянуто улыбнулся:
- Вечный студент терпит фиаско.
- Мне показалось, вы назвали себя профессиональным студентом, - поправил Питера дипломат.
- А какая разница?
- Думаю, разница в подходе, - подавшись вперед, поднял свои большие глаза на Ченселора Сент-Клер. - Я попытаюсь взять не себя смелость подвести итог нашей дискуссии и дать оценку сложившейся ситуации, как я ее себе представляю. В принципе вы располагаете достаточным материалом, чтобы на его основе сделать солидный теоретический анализ затронутой вами проблемы. Существуют различные толкования истории - от доктринерских до ревизионистских. Историки вечно спорят о том, какое из них более правомочно. Вы со мной согласны?
- Конечно.
- Ну, разумеется, согласны, иначе вы просто не взялись бы за эту тему, - сказал Сент-Клер, поглядывая в окно. - Но вряд ли может быть оправдана по пытка по-новому интерпретировать события, тем более события недавнего прошлого, опираясь исключительно на работы других авторов. Я хочу сказать, если бы историки вдруг обнаружили, что имеющийся у них материал позволяет как-то иначе объяснить события, они бы уже ухватились за такую возможность. Однако дело обстоит далеко не так. Вероятно, поэтому вы и обратились к горстке озлобленных стариков и бывших разведчиков и на основании бесед с ними составили свое особое мнение.
- Да, но...
- Вот именно "но", - прервал Ченселора Сент-Клер, повернувшись к нему от окна. - По вашим же собственным словам, вы делаете выводы на основании чьих-то "случайно вырвавшихся признаний", "часто бессмысленных фраз". И это не все.
Подтвердить публично свои заявления ваши информаторы отказываются. Итак, из сказанного вами следует, что многие выводы в диссертации научно не обоснованы.
- Это не так. Мои выводы обоснованы.
- Никто из общепризнанных авторитетов - ни среди ученых, ни среди юристов - никогда с ними не согласится.
- Но я знаю, что прав, и мне безразлично, что думает на этот счет ученый совет или любые другие официальные органы. Доказательства есть. Они лежат почти на поверхности, просто никто не хочет слышать о них. Даже сегодня, сорок лет спустя. И знаете почему? Да потому что в наши дни все повторяется снова! Опять горстка монополий наживает миллионы, поддерживая диктаторские режимы в различных странах, называя их при этом нашими "друзьями", "первой линией обороны" и тому подобное. В действительности же их волнует только одно прибыли... Может быть, я не смог доказать все это документально, однако выбрасывать на ветер двухлетний труд я тоже не намерен. Я не откажусь от своих планов только из-за того, что совет считает диссертацию с научной точки зрения неприемлемой. А для меня неприемлемо такое решение.
Вот это и требовалось узнать: готов ли ты примириться с поражением и отказаться от своих планов? Некоторые члены Инвер Брасс надеялись, что провал на защите отрезвит тебя, но я в это никогда не верил. Ты убежден в собственной правоте, а в таких случаях молодые люди не могут побороть искушение драться до конца. Придется принимать меры, чтобы тебя обезвредить.
Сент-Клер пристально посмотрел в глаза Питеру:
- Вы избрали не ту сферу деятельности и добиваетесь признания не у тех людей, которые смогли бы вас оценить по достоинству. Поищите его в другом месте. Скажем, там, где не требуется абсолютной достоверности и документального обоснования.
- Это где же?
- В вашей диссертации немало блестящих литературных находок. Почему бы вам не попробовать свои силы в беллетристике?
- Не понимаю вас.
- Попробуйте написать художественное произведение. Тогда никто не станет требовать от вас фактологической точности или исторической достоверности. Это будет не столь важно. - Сент-Клер снова подался вперед, не сводя глаз с Ченселора:
- Напишите роман. Не исключено, что вас опять проигнорируют, но по крайней мере у вас появится возможность высказаться. А продолжать делать то, что вы делаете сейчас, бесполезно. Потеряете еще год, два, три. И ради чего?
Право, напишите лучше книгу. Пусть ваша ярость найдет в ней выход, а потом станет ясно, что вам делать дальше.
Питер растерянно смотрел на дипломата.
- Книгу? - удивленно повторил он.
- Вот именно! Вернемся к примеру с неисправным карбюратором, хотя вас, возможно, коробит такая аналогия. - Сент-Клер устроился поудобнее в кресле. - Итак, мы установили, что вас не пугает чистый лист бумаги и вам совсем не трудно изложить на нем свои мысли. Родители всю жизнь занимались этим на ваших глазах. Попробуйте переделать свою работу, иначе изложить материал. Используйте другой подход, такой, при котором не потребуется одобрения научных кругов.
От неожиданности у Питера перехватило дыхание. Потрясенный словами Сент-Клера, он с трудом произнес:
- Роман? Ничего подобного мне никогда не приходило в голову.
- А мне кажется, подсознательно вы готовились к этому. Во всяком случае, когда возникала необходимость, вы с удивительной легкостью домысливали события, мотивировали поступки людей и их отношение к происходящему. Местами ваша диссертация, честное слово, читается как захватывающая повесть. Правда, на мой взгляд, она слишком растянута, но для послеобеденного чтения в гамаке вполне годится. Итак, мой вам совет: отрегулируйте карбюратор, настройте его на другой режим работы. Пусть то, что у вас получится после переделки, будет дальше от реальной жизни, но кое-кому ваш новый труд доставит удовольствие. И найдутся люди, которые захотят вас понять. В научном мире таких людей вы не отыщете.
Честно говоря, от них трудно требовать другого.
- Роман? Черт побери!
Мунро Сент-Клер улыбнулся, но в глазах его по-прежнему сквозила сдержанность. И это было непонятно Питеру.

X X X

Солнце опустилось за горизонт. Длинные тени легли на лужайку. Стоя у окна, Сент-Клер смотрел на университетский двор. Царившая в Парк Форесте умиротворенность казалась неуместной в этом бурлящем мире.
Миссия Сент-Клера завершилась, и он собирался покинуть Парк Форест.
Конечно, вся эта история могла бы закончиться и лучшим образом, но на сегодняшний день и такой результат он считал вполне удовлетворительным. По крайней мере, в пределах теперешних своих возможностей.
Мунро Сент-Клер посмотрел на часы. С тех пор как потрясенный Ченселор покинул его кабинет, прошло около часа. Старый дипломат подошел к столу, сел, снял телефонную трубку. Набрал код зоны - 202, потом еще семь цифр. Послышались два щелчка, затем напоминающий жалобный вой гудок. Любой непосвященный принял бы эти звуки за неисправность на линии. Однако Сент-Клер набрал следующие пять цифр. Снова послышался щелчок - связь сработала.
- Инвер Брасс. Идет запись, - ответил голос с мягким бостонским акцентом, но темп речи выдавал европейское происхождение говорящего.
- Говорит Браво. Соедините меня с Генезисом. - Генезис в Англии, там уже глубокая ночь.
- Это не имеет значения. С таим можно связаться?. Там, где он сейчас находится, есть спецсвязь?
- Да, если он еще в посольстве. Но возможно, он в Дорчестере. Тогда никаких гарантий от подслушивания.
- Дайте, пожалуйста, посольство.
На короткое время трубка замолчала: диспетчер подключался к линии посольства. Через три минуты раздался низкий голос, встревоженный и почтительный, Слышимость была такой, будто говоривший находился, на соседней улице, а не за четыре тысячи миль от Парк Фореста.
- Генезис слушает, Я уже собирался уходить. Что случилось?
- Все в порядке.
- Слава богу! Защита провалилась. Я разъяснил членам ученого совета, разумеется конфиденциально, что диссертация - типичная радикальная чушь, что, одобрив ее, они станут посмешищем в университетских кругах. Они оказались весьма чувствительными к такого рода аргументам. Впрочем, чего можно ждать от посредственностей?
- Рад это слышать. - В Лондоне сделали паузу. - А как реагировал сам диссертант?
- Он убежден в своей правоте, а потому находится в смятенных чувствах.
Впрочем, сдаваться он не намерен.
- Даже теперь?
- Да, но это уже не опасно. Идея написать роман явно запала ему в душу.
Если понадобится, я помогу ему, сведу с нужными людьми. Однако, скорее всего, этого не потребуется. У него богатое воображение, и, что еще важнее, он по-настоящему потрясен тем, что узнал, работая над диссертацией.
- Вы убеждены, что это наилучший выход?
- Безусловно. Иначе он бы продолжал исследование и искал новые, а вернее, раскапывал забытые факты. Я бы не хотел, чтобы он занялся этим в Кембридже или Беркли. Вероятно, и вы тоже.
- Конечно нет. К тому же если он напишет роман, то вряд ли кто-нибудь заинтересуется им, а тем более захочет его издать. Думаю, мы могли бы позаботиться об этом.
- Я бы советовал ни во что не вмешиваться, - предостерег Сент-Клер. - Если мы разозлим его еще больше, он наверняка попытается довести исследование до конца.
Пусть все идет своим чередом. Тогда можно надеяться, что если Ченселор и напишет на основе диссертации роман, то это будет весьма дилетантская вещь, которую в лучшем случае издадут крошечным тиражом. Он выскажет все, что у него наболело, в результате появится заурядное чтиво с обычными намеками в адрес живых или уже умерших деятелей. Вмешательство же вызовет вопросы, а это не в наших интересах. - Разумеется, вы правы, - ответили из Лондона, - Впрочем, вы всегда правы, Браво.
- Благодарю и до свидания. Генезис. Через несколько дней меня здесь не будет.
- И куда же вы направляетесь?
- Сам еще не знаю. Вероятно, обратно в Вермонт. В общем, куда-нибудь подальше, откуда не видно, что сейчас творится у нас в стране. Мне все это крайне не нравится.
- Тогда вам тем более нельзя терять с нами контакт, - посоветовали на другом конце провода.
- Наверное. А может быть, все дело в том, что я слишком стар?
- Вам нельзя исчезать. Надеюсь, вы это понимаете.
- Понимаю. Прощайте, Генезис.
Не дожидаясь ответного "до свидания", Сент-Клер положил трубку. Весь этот разговор стал вдруг ему неприятен, и продолжать его не хотелось.
Инвер Брасс была тайной организацией, созданной несколькими влиятельными людьми Америки. Свою задачу они видели прежде всего в том, чтобы защищать себя и некоторые социальные институты от нападок тех, кто упорно стремился копаться в их прошлом. Хотя многое из того, что сегодня предавалось анафеме, сорок лет назад считалось правильным.
Диссертация Ченселора кое-кого напугала, а они, в свою очередь, напугали других и постарались внушить им, что этого ретивого молодого человека надо остановить. Никому не известный соискатель не имел права касаться проблем, которые даже сорок лет назад старались не затрагивать. А ведь тогда и время, и условия были совсем другие.
В истории немало темных страниц. Однако в конечном счете за все приходится нести ответ. Всем. И Инвер Брасс не исключение. А потому Питеру Ченселору надо дать возможность излить свой гнев, но таким образом, чтобы это не имело катастрофических последствий.
Сент-Клер поднялся из-за стола и посмотрел на лежавшие на нем бумаги.
Последние недели он постепенно очищал свой кабинет от всего, что могло бы напомнить о его присутствии. Так надо. Завтра его в Парк Форесте уже не будет.
Он подошел к двери, машинально протянул руку к выключателю и вдруг осознал, что все это время стоял, ходил, сидел, думал в темноте.
"Нью-Йорк тайме бук ревью",10 мая 1969 года, стр. 3:
С первых страниц роман "Рейхстаг" захватывает читателя и заставляет задуматься, хотя в книге много нелепостей, а некоторые из описываемых событий кажутся просто неправдоподобными. Молодой автор, Питер Ченселор, хочет уверить нас ни больше ни меньше как в том, что нацистская партия выросла в мощную политическую силу лишь благодаря финансовой помощи картеля международных банкиров - американских, английских, французских - и что делалось это, очевидно, с молчаливого одобрения правительств этих стран. Автор старается убедить нас в атом. Роман написан страстно, на одном дыхании. Его герои действуют столь темпераментно, что сразу обнажаются их сильные и слабые стороны. Но, пожалуй, это тот случай, когда более профессиональная манера письма могла бы только испортить впечатление. Автор пишет гневно, временами. вероятно, чересчур мелодраматично, однако роман читается легко. И в конце концов вы невольно задумываетесь: а что, если все его было на самом деле?

X X X

"Вашингтон пост бук уорлд",22 апреля 1970 года, стр. 3:
В своем новом романе "Сараево" Ченселор так же захватывающе воссоздает начало первой мировой войны. как год назад он описал блицкриг фашистского фюрера.
Как известно, июльскому кризису 1914 года предшествовало убийство эрцгерцога Фердинанда, совершенное в июне того же года заговорщиком Гаврилой Принципом, Автор абстрагируется от всего второстепенного, у потому кажется, что описываемые им исторические события развиваются молниеносно. В книге нет ни одного положительного героя. Зло торжествует целиком и полностью.
Главный герой романа - англичанин, внедрившийся в подпольную сербскохорватскую организацию с мелодраматическим названием "Единство в смерти". Один за другим срывает автор покровы лжи с причин возникновения первой мировой войны, которую распространяли спровоцировавшие ее политиканы из германского рейхстага, английского Форин офиса и французской палаты депутатов.
Ченселор разоблачает марионеточную сущность этих деятелей, вскрывает тайные связи, существовавшие между промышленниками воюющих стран. Нечасто встречаются книги, в которых столь откровенно обсуждается странное совпадение интересов, казалось бы. враждующих сторон.
В основе сюжета, мастером которого зарекомендовал себя Ченселор. лежит заговор. "Сараево!" читается очень легко. Книга с самого начала захватывает читателя и, безусловно, будет пользоваться еще большим успехом, чем первый роман Ченселора - "Рейхстаг".

X X X

"Лос-Анджелес тайме дейли ревью оф буксу" 2 апреля 1971 года, стр. 20:
На сегодняшний день "Контрудар!", несомненно, лучшее произведение Ченселора. И это несмотря на то, что по непонятным нам причинам автор допускает грубейшую ошибку, которая в романе писателя такого класса кажется труднообъяснимой. Мы имеем в виду те хитроумные тайные операции, которые по воле автора Центральное разведывательное управление проводит в одном из университетских городков Новой Англии под предлогом борьбы с терроризмом некой иностранной державы. Мистеру Ченселору следовало бы знать, что устав ЦРУ, принятый в 1947 году, содержит специальный параграф, запрещающий ему осуществлять какие-либо операции внутри страны.
Но в целом "Контрудар!" - большая удача автора. В своих предыдущих книгах он проявил несомненный дар создавать произведения, в которых действие развивается настолько стремительно, что читатель едва успевает переворачивать страницы. Теперь к этому добавилась еще и глубина образов, чего не было в его первых романах.
Согласно отзывам тех, кто хорошо осведомлен в подобного рода делах, Ченселор прекрасно разбирается в вопросах, связанных с деятельностью контрразведки. Ошибка с ЦРУ не поколебала это мнение специалистов.
Ченселор раскрывает не только внутренний мир своих героев, но и профессиональные методы их работы. Для этого он ставит их в экстремальные ситуации, явно проводя параллель с теми расовыми беспорядками, которые несколько лет назад привели к серии убийств в Бостоне. Автор показал себя первоклассным романистом, способным совершенно по-новому взглянуть на хорошо известные события и благодаря этому сделать неожиданные, порой ошеломляющие выводы.
Сюжет романа довольно замысловат. Некий человек получает от Центрального разведывательного управления задание, к выполнению которого он явно не готов.
Начинается тщательная тренировка. Но почему-то не делается ни малейших попыток помочь этому человеку преодолеть его основной недостаток, из-за которого может провалиться вся операция. Вскоре он начинает понимать, что это не случайно, что кто-то заинтересован в его гибели, что вся задуманная с его участием операция это двойная игра, заговор в заговоре.
И снова, как и при чтении предыдущих книг Ченселора. мы невольно задаем себе вопрос: что, если все это было на самом деле? Неужели это могло случиться?
Осень. Поля и леса Бакского округа напоминают безбрежный океан красок желтых, зеленых, золотистых оттенков. Прислонившись к серебристому "континенталю", стоит Питер Ченселор. Его рука непринужденно лежит на плече стоящей рядом с ним молодой женщины. С тех пор как мы с ним расстались, он заметно пополнел. Резкие черты его лица несколько смягчились и уже не отражают так явно внутренних противоречий характера Питера...
Ченселор был полностью поглощен открывшимся перед ним видом на большой белый дом, к которому вела извилистая аллея, проложенная по отлогому склону холма. По обеим ее сторонам возвышалась белая изгородь. Поглаживая лежавшую на ее плече руку Питера, женщина тоже смотрела не отрываясь на представший ее взору дом. Она была высокого роста, спадавшие волнами каштановые волосы мягко обрамляли ее женственное и одновременно волевое лицо. Ее звали Кэтрин Лоуэлл.
- Все выглядит именно так, как ты говорил, сказала она, крепко сжимая руку Питера. - Чудесное место, просто очаровательное!
- Если быть точным, - заметил Ченселор, - настоящий райский уголок.
- По-моему, ты не "интересуешься" этим домом" а уже купил его. Разве я не права?
Питер утвердительно кивнул:
- У меня появился конкурент, банкир из Филадельфии. Он был готов сразу же подписать договор, так что мне пришлось решать все очень быстро. Если тебе дом не понравится, то, я уверен, банкир с удовольствием перекупит его у меня.
- Не говори глупостей, это же великолепный дом.
- Но ты еще не была внутри.
- А мне и так все ясно.
- Ну, тогда я, пожалуй, покажу тебе его на обратном пути. К четвергу нынешние хозяева уже уедут. Для них самих лучше, если они не станут откладывать свой отъезд, потому что в пятницу из Вашингтона сюда доставят огромное количество материалов для моей новой книги.
- Документы?
- Двенадцать ящиков, прямо из правительственной типографии. Моргану пришлось нанять грузовик. Зато я получу все материалы Нюрнбергского процесса.
Догадайся, как будет называться моя следующая книга?
- Представляю, как Тони Морган а своем излюбленном твидовом пиджаке мечется по кабинету, словно ополоумевший кот, - смеясь, сказала Кэтрин. - Вот он натыкается на письменный стол и кричит с такой яростью, что пугает окружающих:
"Я знаю, что надо делать! Мы назовем новую книгу не просто "Нюрнберг", а "Нюрнберг!". Восклицательный знак - вот чего не хватало!"
- Ты высмеиваешь священную особу моего издателя? - улыбнулся Питер.
- Нет, нет и еще раз нет. Если бы не эта особа, нам бы пришлось довольствоваться квартирой в пятиэтажке без лифта. А так мы стали владельцами дома, в котором не стыдно жить любому сквайру.
- И жене сквайра.
- И жене... - как эхо, повторила Кэтрин, сжимая руку Питера. - Кстати, о грузовиках. Разве в эти ворота не въедут в ближайшее время фургоны с мебелью?
- Видишь ли, - смущенно улыбнулся Ченселор, - мне пришлось купить дом с обстановкой. Все, кроме отдельных предметов, специально оговоренных в контракте. Дело в том, что бывшие владельцы уезжают на какие-то острова в Карибском море. Впрочем, если тебе что-то не понравится, можешь выбросить.
- Ах, ах! Какие мы важные!
- Но разве мы не богачи? - подделался под ее тон Ченселор. - Прошу без комментариев. Мой вопрос - риторический. Теперь поехали. Скоро стемнеет, а нам почти три часа ехать по главной автостраде, а потом еще два с половиной часа в сторону.
Запрокинув голову, Кэтрин приблизила губы к лицу Питера:
- Чем ближе мы подъезжаем к дому твоих родителей, тем больше я волнуюсь.
Скоро у меня появится нервный тик, и я превращусь в бормочущую идиотку. Вообще-то мне казалось, что ритуал встречи с родителями вышел из моды десять лет назад.
- Тебе это не казалось, когда я встречался с твоими стариками.
- Бога ради, не говори так! Тогда все выглядело совсем иначе. Они были настолько потрясены, оказавшись в обществе со знаменитостью, что от тебя не требовалось никаких усилий, ты мог просто сидеть и упиваться сознанием важности собственной персоны.
- Чего я себе не позволял... Мне в самом деле очень понравились твои родители. Думаю, что и тебе мои понравятся.
- Понравлюсь ли им я - вот что меня волнует.
- Понравишься, я ни секунды не сомневаюсь в этом. - Питер привлек к себе Кэтрин. - Они полюбят тебя так же, как полюбил я. Господи, как же я тебя люблю!

X X X

- Все верно, Генезис. Правительственная типография сделала для Питера Ченселора ксерокопии всех материалов, имеющих какое-либо отношение к Нюрнбергу. Его издатель организовал перевозку этих документов к нему в Пенсильванию.
- Это совершенно не затрагивает наших интересов, Вэнер, Венис и Кристофер разделяют эту точку зрения. Принято решение никаких шагов не предпринимать.
- Это ошибка. Он опять возвращается к нацистской тематике.
- Наши ошибки в политике по отношению к фашизму были совершены задолго до Нюрнберга. Между ними и Нюрнбергским процессом нет никакой связи.
К 1945 году мы поняли многое из того, что до войны нам было неясно. Всем нам, включая вас. - Кто знает... - Мы знаем. - А что думает об этом Браво?
- Браво сейчас здесь нет. Но даже если бы он был, его бы не поставили в известность.
- Почему?
- Мне не хотелось бы называть причину. К вам это не имеет никакого отношения, поскольку то, что я имею в виду, произошло несколько лет назад, когда вы еще не были членом Инвер Брасс.
- Думаю, вы совершаете ошибку, Генезис.
- А я считаю, что вы просто перевозбуждены. Вас бы никогда не вызвали, если бы на то не было оснований. Вы незаурядный человек, Бэнер, и мы никогда не сомневались в этом.
- И все-таки это очень опасно.

X X X

По мере того как смеркалось, движение на главной автостраде Пенсильвании становилось все более интенсивным. Временами клочья тумана выползали прямо на нее, и тогда яркий свет фар несущихся навстречу машин мгновенно тускнел.
Внезапно на шоссе обрушился ливень. Вода с такой силой хлестала по ветровому стеклу, что "дворники" оказались бессильны.
Ченселор остро ощущал, как с каждой минутой возрастало нервное напряжение. Проносящиеся мимо автомашины обдавали его "континенталь" тысячами водяных брызг. Их водители словно почувствовали, что к западной части Пенсильвании приближаются сразу несколько ураганов, и порожденный опытом инстинкт заставлял их торопиться домой.
Включив центральную программу радиовещания, Питер услышал категоричный, требовательный голое диктора:
- Департамент дорог настоятельно рекомендует всем водителям воздерживаться от езды по автострадам района Джеймстаун, Уоррен. Если непогода застала вас на одном из маршрутов указанного района, немедленно направляйтесь к ближайшей станции обслуживания. Повторяем: получено подтверждение, что со стороны озера Эри надвигается ураган. Ветер достигает штормовой силы...
- В четырех милях отсюда поворот, - сказал Питер, глядя сквозь ветровое стекло, - а в двухстах-трехстах ярдах от него ресторан. Заедем туда.
- Откуда ты знаешь?
- Мы только что проехали большой рекламный щит, который всегда служит мне ориентиром. От него до дома час езды.
Потом Ченселора все время мучил один и тот же вопрос; "Что же произошло в следующую минуту?"
Хлынувший проливной дождь, будто толстым одеялом, накрыл крутой холм и сбегавшую по нему дорогу, в одно мгновение оказавшуюся под водой. Мощные порывы ветра вздымали настоящие волны, и тогда тяжелые грузовики начинали раскачиваться, как маленькие лодочки в бурном море.
Внезапно в заднее стекло ударил мощный луч света. Отразившись в переднем зеркале, он на мгновение ослепил Питера. Перед глазами запрыгали белые пятна, такие яркие, что Ченселор перестал вообще что-либо воспринимать. Он не видел больше стекавших по стеклу потоков воды, не видел ничего, кроме нестерпимо яркого света.
В следующее мгновение слепящие фары приблизились вплотную. Огромный грузовик с прицепом, подбрасываемый стремительным потоком воды, начал обгонять машину Ченселора. Питер из всех сил закричал сквозь закрытое боковое стекло, пытаясь привлечь внимание водителя. Но тот, по-видимому, совершенно обезумел.
Казалось, он не отдавал себе отчета в том, что делает, и не замечал машины Ченселора, скрытой завесой дождя. А может, он был не в своем уме?
И тут случилось невероятное. Огромный грузовик вплотную приблизился к Ченселору и своим стальным кузовом резко наподдал "континенталь". Раздался скрежет металла. Водитель стал постепенно оттеснять машину Питера с дороги к кювету. Он либо был пьян, либо совершенно потерял голову от страха перед ураганом. Какие-то мгновения Ченселор отчетливо видел его лицо. Сидя, как на нашесте, на своем высоком сиденье, водитель грузовика явно не замечал машины Питера. Он действительно не отдавал себе отчета в том, что делает в данную минуту.
Второй удар оказался настолько сильным, что окна "континенталя" разлетелись вдребезги. Заклинило рулевое управление, и машина стала быстро сползать вправо, в непроглядную тьму, начинавшуюся сразу за насыпью автострады.
С треском подскочил капот, и в следующее мгновение накренившаяся машина ринулась вниз. В воздухе она перевернулась раз, другой, третий... Сквозь звон стекла и скрежет металла Ченселор услышал пронзительный крик Кэтрин. При каждом новом ударе о землю раздавался жалобный звон, как будто каждая деталь, отчаянно борясь за жизнь, взывала о помощи.
Питер рванулся было на крик Кэтрин, но рулевая колонка намертво прижала его к сиденью. Переворачиваясь в воздухе, машина падала вниз до тех пор, пока с размаху не ударилась о дно кювета.
Крики прекратились. Прекратилось все.
Глава 1
Последняя, пятая машина медленно двигалась по темным, обсаженным деревьями улицам Джорджтауна. Перед мраморными ступенями, ведущими на украшенную архитектурным орнаментом, длинную, открытую галерею, машина остановилась.
Галерея, как и весь дом, поражала своим великолепием. Рассеянный свет фонарей между колоннами, которые поддерживали нависший над входом балкон, еще больше усиливал это впечатление.
Четыре предыдущие машины прибыли одна за другой с точно выдержанными интервалами в три-четыре минуты. Они были взяты напрокат в различных городах, лежавших на пути из Арлингтона к Балтимору.
Если бы случайный прохожий, каким-то образом очутившийся на этой тихой улочке, поинтересовался, кого доставили машины, ему бы ничего не удалось выяснить. Прокатные агентства не были осведомлены о том, кто именно их нанял. И водители не видели своих пассажиров, поскольку от заднего сиденья их отделяло матовое стекло. К тому же каждому из них было приказано ни при каких обстоятельствах не покидать места за рулем в тот момент, когда пассажиры будут садиться в машину или выходить из нее.
Все было тщательно продумано. Две из пяти машин прибыли на стоянку частного аэродрома, где водители оставили их запертыми и в течение целого часа не приближались к ним. Когда же они вернулись, пассажиры уже заняли свои места.
Такую же операцию проделали и с тремя другими машинами. Пассажиров поджидали на стоянках возле "Юнион стейшн" в Вашингтоне, в торговом центре Маклина, штат Виргиния, и около загородного клуба в Чеви-Чейс, штат Мэриленд. Причем пассажир последней машины вовсе не был членом этого клуба.
Наконец, на случай, если кто-нибудь попытается помешать прибытию таинственных пассажиров на тихую джорджтаунскую улочку, на нависшем над входом балконе, в тени, стоял светловолосый мужчина с мощной транзисторной рацией, по которой он руководил действиями охранников. Переговаривался он с ними явно не на английском языке. В руках мужчина держал винтовку с глушителем.
Вот из подъехавшей машины вышел последний пассажир и поднялся по мраморной лестнице. Блондин на балконе что-то сказал в микрофон, и дверь внизу распахнулась.
Облицованная темным деревом комната для совещаний находилась на втором этаже. Невидимые источники света создавали в ней уютную атмосферу. Несмотря на теплый весенний вечер, за железной решеткой старинного, во франклиновском стиле, камина полыхало пламя.
В центре комнаты, за большим овальным столом, сидело шестеро мужчин в возрасте от пятидесяти до восьмидесяти. Самыми молодыми были среди них двое: один - с волнистыми седеющими волосами, похожий на испанца, другой - с очень бледной кожей, нордическими чертами лица и гладко зачесанными над высоким лбом волосами. Он занимал место слева от сидевшего во главе стола председателя.
Председателю было под восемьдесят. Почти лысый, если не считать крошечной бахромы, обрамлявшей его голову, он выглядел усталым, даже опустошенным.
Напротив него сидел стройный мужчина, с аристократической внешностью, заметно поредевшими седыми волосами и заботливо ухоженными усами. Ему тоже было не меньше семидесяти пяти. Справа от него расположился негр. Высокого роста, с огромной головой и крупными чертами лица, он казался африканской скульптурой из красного дерева. Слева пристроился маленький еврей, самый старый и немощный из всех собравшихся. Его лысый продолговатый череп прикрывала ермолка.
Присутствовавшие говорили вполголоса. Все были высокообразованными людьми.
В их твердых, проницательных взглядах угадывалась огромная жизненная сила, порожденная той исключительной властью, которой обладал каждый из них, В своем кругу они не называли друг друга настоящими именами. У каждого был конспиративный псевдоним, который имел особый, понятный только им одним смысл.
Некоторые носили свои псевдонимы уже около сорока лет. А были и такие псевдонимы, которые поменяли владельцев: избиравшиеся вместо умерших новые члены получали и их псевдонимы.
Число членов Инвер Брасс никогда не превышало. шести. Председатель носил псевдоним Генезис. Нынешний председатель был вторым, кто когда-либо носил это имя. До того как он стал председателем, его звали Пэрис. Теперь же этот псевдоним принадлежал человеку с внешностью испанца.
Псевдонимы других - Кристофер, Бэнер, Венис и уже известный нам Браво. Все вместе они и составляли Инвер Брасс.
Перед каждым лежала папка с вложенным в нее единственным листом бумаги, на котором был напечатан текст. Любому постороннему человеку его содержание показалось бы бессмысленным, за исключением помещенной в верхнем левом углу фамилии.
Слово взял Генезис:
- Сейчас самое главное - любой ценой изъять и уничтожить досье. По этому вопросу у нас не может быть разногласий. В конечном счете удалось установить, что они хранятся в стальном сейфе, встроенном в заднюю перегородку стенного шкафа, расположенного чуть левее письменного стола. Выключатель сигнальной системы стенного шкафа находится в среднем ящике стола. Размыкание механизмов, запирающих сейф, контролируется серией электронных устройств. Первое приводится в действие из самой резиденции хозяина, из его кабинета. Не отключив его, нельзя воспользоваться остальными устройствами. Чтобы взломать сейф, потребуется десять пачек динамита. Если применить ацетиленовую горелку, операция займет не меньше четырех часов, не говоря уже о том, что при малейшем повышении температуры включается сигнал тревоги.
- Удалось ли получить подтверждение о расположении первого электронного устройства? - спросил Венис. Его и без того темное лицо в слабо освещенной комнате казалось совсем черным.
- Удалось, - ответил Бэнер. - Оно находится в спальне, в передней спинке кровати.
- От кого получены эти сведения? - поинтересовался Пэрис, мужчина с внешностью испанца.
- От Варака, - сообщил Генезис.
Сидящие за столом удовлетворенно закивали.
- Что еще нам известно? - обратился к Бэнеру старый еврей.
- Из медицинского центра Ла-Йоллы, штат Калифорния, получена история болезни объекта. Как вы, Кристофер, знаете, он отказался обследоваться в госпитале Бетесды. Последний анализ сердечно-сосудистой системы свидетельствует о незначительной гипохлоремии и пониженном содержании калия в крови. Это достаточное основание для того, чтобы прописать ему необходимую дозу сердечных препаратов. Правда, при вскрытии они будут обнаружены.
- Он уже старый человек, - подал голос Браво, который был старше того, о ком шла речь. - Зачем в таком случае производить вскрытие?
- Не забывайте, кто он такой, - бросил реплику Пэрис. Манера его речи свидетельствовала о том, что в молодости он жил в Кастилии, - Возможно, нам не удастся предотвратить вскрытие. А общественность не вынесет скандала, вызванного еще одним убийством по политическим мотивам. В нашей стране слишком много опасных людей, способных в патриотическом угаре натворить страшных дел.
Им нельзя давать повод для этого.
Генезис прервал его:
- Если эти люди, а я без обиняков осмелюсь утверждать, что речь идет о компании с Пенсильвания-авеню, 1600, сумеют договориться с объектом, то ужасы, о которых вы тут рассказываете, покажутся вам сущим пустяком по сравнению с тем, что нам придется пережить. Ключ ко всему, господа, в этих досье. Объект дразнит ими Белый дом так же, как дразнят сырым мясом шакалов. Если досье попадут в руки этих людей, страну захлестнет волна шантажа и насилия. Мы знаем, какие невероятные вещи уже происходят. И мы обязаны действовать.
- К сожалению, я вынужден согласиться с Генезисом, - взял слово Браво. - По имеющимся у нас сведениям, Белый дом переступил границы дозволенного, даже те, которых кое-как придерживалось прежнее руководство. Его действия принимают все более неприглядный характер и становятся просто неконтролируемыми. Они действуют разлагающе на государственные органы, и сейчас, наверное, уже нет такого агентства или министерства, которое не было бы заражено их тлетворным влиянием. Не забывайте, что данные, содержащиеся в расследованиях об источниках доходов или рапортах разведывательного управления министерства обороны о результатах наблюдений, бледнеют перед теми разоблачениями, которые хранятся в упомянутых досье. Я имею в виду не только характер этой информации. Гораздо важнее, что она касается людей, занимающих высокое общественное положение.
Боюсь, что у нас просто нет выбора.
Повернувшись к сидящему рядом с ним самому молодому участнику совещания, Генезис попросил его:
- Пожалуйста, Бэнер, подведите итог.
- Разумеется, я готов, - ответил мужчина лет пятидесяти с небольшим.
Положив руки перед собой на стол, он подумал и заявил:
- К сказанному здесь мало что можно добавить. Я прочел отчет. Интересующая нас личность явно утрачивает свои умственные способности. Специалист по внутренним заболеваниям подозревает у нее прогрессирующий атеросклероз, но подтвердить этот диагноз невозможно. Сведения о состоянии здоровья, имеющиеся в медицинском центре Ла-Йоллы, засекречены. Объект лично контролирует доступ к ним. А вот что касается психиатров, их мнение едино: маниакально-депрессивный психоз перерос в острую паранойю. - И, слегка повернувшись к Генезису, Бэнер заключил:
- Откровенно говоря, для меня этого вполне достаточно, чтобы составить определенное мнение.
- Кто из специалистов поставил такой диагноз? - спросил старый еврей, которого присутствующие называли Кристофером.
- Трое психиатров, которые работают в разных городах и незнакомы друг с другом. Каждый из них представил свое заключение, Наши люди проанализировали их и пришли к выводу, что единственно верный диагноз - острая паранойя.
- Какими объективными данными они располагали? - спросил Венис, наклонившись над столом и сложив на нем свои большие черные руки.
- В течение тридцати дней кинокамеры с телескопическим объективом и инфракрасной системой самонаведения фиксировали объект во всевозможных ситуациях: в ресторанах, в пресвитерианской церкви, во время официальных и неофициальных мероприятий. Два специалиста, понимающие речь по движению губ, озвучили пленку. Тексты, представленные ими, оказались идентичными. Кроме того, мы получили подробную, я бы даже сказал, исчерпывающую информацию от наших людей, работающих вместе с объектом. Никаких сомнений быть не может: он ненормален.
- А как поживает упомянутая компания с Пенсильвания-авеню, 1600? - спросил Браво у Бэнера.
- Различные группировки пытаются столковаться между собой, и с каждым днем их сговор заходит все дальше. Есть основания предполагать, что они уже создали что-то вроде формальной организации. Цель, которую она перед собой ставит, разумеется, одна - заполучить досье. Объект ведет себя пока крайне осторожно.
Он понимает, что собой представляют эти люди, но ему импонирует их высокомерие и упорство. И потом, они все время ему льстят. Кстати, обратите внимание, каким словом в полученном нами отчете обозначается характер их влияния на объект лесть!
- И это действует? - подал голос Венис. - Насколько удачной оказалась их тактика?
- Боюсь, что даже очень удачной. Нам стало достоверно известно, что объект доставил в Овальный кабинет несколько досье или по крайней мере ту их часть, в которой содержатся наиболее компрометирующие материалы. Достигнута полная договоренность по всем касающимся выборов вопросам. С помощью пресловутых досье удалось избавиться от двух конкурентов. Один заявил, что снимает спою кандидатуру в связи с трудностями финансирования избирательной кампании. Другой неожиданно выступил с заявлением, которое сделало его позиции на выборах очень шаткими.
- Пожалуйста, объясните, что это означает, - потребовал Генезис.
- Это означает: кандидат либо допустил грубую ошибку в своем выступлении, либо предпринял какой-то неосторожный шаг, что сделало невозможным его участие в избирательной кампании, хотя его положение в конгрессе при этом серьезно не пострадало. Это старый, тщательно отработанный тактический прием.
- От подобных приемов становится как-то не по себе, - рассердился Пэрис.
- Таковы правила игры, - заметил Браво. - Я хотел бы снова вернуться к вопросу о вскрытии. Способны ли мы повлиять на его результаты?
- Возможно, этого и не потребуется, - ответил Бэнер, положив ладони на стол. - Мы пригласили из Техаса специалиста по сердечно-сосудистым заболеваниям. Он думает, что его помощь потребовалась одной состоятельной семье, проживающей на Восточном побережье, в штате Мэриленд. Ему было сказано, что глава семьи лишился рассудка и может наделать много глупостей, причинить серьезный материальный ущерб. В то же время его заболевание не имеет четких, определенно выраженных психических или органических симптомов. По словам этого специалиста, существует препарат, приготовляемый из листьев наперстянки, который в сочетании с внутривенной инъекцией воздуха может оказаться смертельным, хотя и не оставит в организме никаких следов.
- Кто ответствен за данный этап операции? - все еще с сомнением в голосе спросил Венис.
- Варак, - ответил Генезис. - Он же будет осуществлять контроль и за всей операцией в целом. Присутствующие удовлетворенно кивнули.
- Есть еще вопросы? - спросил Генезис. Последовало молчание - вопросов не было.
- Тогда голосуем, - предложил Генезис, вынимая из-под лежащей на столе папки маленький блокнот. Вырвав шесть листов бумаги, он передал пять из них по кругу:
- Римская цифра один означает согласие, цифра два - несогласие. Как обычно, ровный счет означает, что мы проголосовали против.
Сделав пометки, члены Инвер Брасс сложили листки пополам и вернули их Генезису. Развернув каждый из них, председатель объявил:
- Господа, принято единогласно, - и, обернувшись к Бэнеру, попросил! - Пожалуйста, пригласите мистера Варака.
Самый младший участник совещания встал и направился через всю комнату к выходу. Открыв дверь, он кивнул стоявшему в коридоре человеку и вернулся к столу.
Варак вошел в комнату для совещаний, тщательно прикрыв за собой дверь. Это был тот самый мужчина, который перед началом совещания, стоя в тени на балконе, руководил действиями охраны. Теперь он был уже без винтовки, но на шее у него все еще висела транзисторная рация, от которой к левому уху отходил тонкий провод.
Варак казался человеком неопределенного возраста, что-то между тридцатью пятью и сорока пятью годами. У физически развитых мужчин этих лет, ведущих активный образ жизни, всегда бывает трудно определить возраст. У него были коротко подстриженные, светлые волосы. Широкое, скуластое лицо свидетельствовало о его славянском происхождении. Несмотря на несколько суровую внешность, говорил Варак мягким голосом, с легким бостонским акцентом, хотя напевность его речи наводила на мысль, что он выходец из какой-то восточноевропейской страны.
- Решение принято? - спросил Варак.
- Да, - ответил Генезис, - притом положительное.
- У вас не было выбора, - заметил Варак.
- Вы составили план действий? - поинтересовался Браво. Наклонившись вперед, он равнодушно посмотрел на Барака.
- Да. Все произойдет через три недели, первого мая. Тело обнаружат только утром.
- Значит, известно об этом станет второго. Если вы допускаете, что кому-то из нас придется выступить с заявлением, - обратился к участникам совещания Генезис, - приготовьте его заранее. Некоторым из присутствующих лучше выехать из страны.
- Кажется, вы исходите из того, что о смерти объекта будет объявлено в обычном порядке, - заметил Варак. Интонация его мягкого голоса говорила о том, что он как раз уверен в обратном. - Если пустить дело на самотек, я не гарантирую, что все произойдет именно так, как вы предполагаете.
- Почему вы так думаете? - спросил Венис. - Потому что на Пенсильвания-авеню, 1600 начнется паника. Эта шайка постарается выиграть время, чтобы попытаться завладеть досье. Ради них они не остановятся перед тем, чтобы положить покойника на лед и спрятать его в гардеробной комнате президента.
Сидящие за столом представили нарисованную воображением Варака картину и невольно заулыбались.
- В таком случае не пускайте дело на самотек, мистер Варак, - подвел итог обсуждению Генезис. - Досье, должны завладеть мы.
- Прекрасно. Это все?
- Да. Благодарю вас. - Генезис кивком отпустил Варака, который быстро вышел.
Председатель встал со стула и взял в руки лист бумаги с зашифрованным текстом. Затем собрал со стола шесть маленьких, вырванных из блокнота листков, на каждом из которых была четко выписана римская цифра один.
- Совещание закончено, господа. Как всегда, каждый лично уничтожил свои бумаги. Если делались какие-либо записи, пожалуйста, уничтожьте и их.
Члены Инвер Брасс стали друг за другом подходить к камину. Самый первый снял со стены футляр со щипцами, потом аккуратно уронил лист бумаги на горящий уголь. За ним то же самое проделали и остальные. Стоявшие несколько в стороне Генезис и Браво оказались последними, кто совершил этот ритуал.
- Благодарю вас за то, что вы по-прежнему с нами, - тихо обронил Генезис.
- Вы мне еще четыре года назад сказали, что я не могу просто так взять и исчезнуть, - напомнил Мунро Сент-Клер. - И вы были правы.
- Боюсь, дело не только в этом. Я не здоров. Жить мне осталось недолго.
- О господи!
- Пожалуйста, не надо. Все равно я счастливчик.
- Но в чем дело? Что с вами?
- Десять недель назад врачи признались, что мне осталось жить два-три месяца. Конечно, сказали только потому, что я настаивал. Они чудовищно точны. Я чувствую это. Уверяю вас, это совершенно особое ощущение - будто приобщаешься к чему-то абсолютному, вечному. И знаете, это даже успокаивает. Человеку не дано испытать другого чувства, подобного этому.
- Мне очень жаль. Трудно выразить словами то, что я хотел бы вам сказать сейчас. Венис знает об этом? - Сент-Клер посмотрел в сторону крупного темнокожего мужчины, тихо беседовавшего в углу с Бэнером и Пэрисом.
- Нет. Мне не хотелось, чтобы что-то повлияло на наше сегодняшнее решение.
Генезис бросил свой лист с напечатанным текстом на мерцающие угли, потом скомкал в шар шесть страничек с результатами голосования и уронил их в камин.
- Я просто не знаю, что сказать, - сочувственно прошептал Сент-Клер, глядя в удивительно спокойные глаза Генезиса.
- Зато я знаю, - с улыбкой ответил обреченный. - Вы снова с нами. Вы способны па большее, чем Венис или любой из присутствующих. Обещайте, что, если я отправлюсь, так сказать, в мир иной, вы доведете это дело до конца.
Сент-Клер посмотрел на лист бумаги, который все еще держал в руке, на имя, написанное в верхнем левом углу.
- Он пытался вас уничтожить. Однажды это ему почти удалось. Я доведу начатое нами дело до конца.
- Нет-нет, только не поэтому, - сказал Генезис твердо, и в его голосе прозвучало неодобрение. - Наши действия не могут быть продиктованы злобой или местью. Это недопустимо. Мы никогда не должны руководствоваться такими чувствами.
- Одних и тех же целей иногда добиваются по разным причинам, так же как одинаковое поведение диктуется различными моральными принципами. Я просто констатирую, что в нашем случае имеет место именно такое совпадение. Главное, конечно, то, что этот человек опасен.
Мунро Сент-Клер еще раз посмотрел на лист бумаги. В верхнем левом углу было напечатано: "Джон Эдгар Гувер". Он смял бумагу и швырнул ее в огонь.
Глава 2
Волны нежно ласкали лежавшего на мокром песке у самой воды Питера Ченселора. Серые краски на небе постепенно исчезали, на смену им появлялись голубые. В Малибу пришел рассвет.
Опершись локтями о песок, Питер сел. Ужасно ныла шея, да еще эта пульсирующая боль в висках. Вчера вечером он здорово набрался. И позавчера тоже, черт возьми!
Ченселор рассеянно взглянул на ставший таким привычным шрам. Начинаясь высоко на левом бедре, он, изгибаясь, тянулся к коленной чашечке и по икре шел дальше вниз. Казалось, на смуглое от загара тело наложили белый, туго сплетенный шнурок, Дотрагиваясь до шрама, Ченселор все еще чувствовал боль.
Хорошо, хоть ногу удалось спасти. После сложных операций Питер ходил уже почти свободно, правда, временами появлялось ощущение какой-то одеревенелости.
Хуже обстояло дело с левым плечом. Мучила постоянная, лишь изредка притуплявшаяся боль. Врачи определили разрыв множества связок и сухожилий. И срастались они чрезвычайно медленно.
Питер машинально дотронулся правой рукой до чуть вздувшейся полоски кожи, которая начиналась у самых волос, проходила над правым ухом и спускалась к основанию черепа. Отросшие волосы закрыли большую часть шрама, а следы травмы на лбу теперь можно было заметить только вблизи.
Он давно бы забыл обо всех этих шрамах, если бы не. женщины, которые почему-то ужасно любили напоминать о них. Врачи рассказывали Питеру, что после аварии его голова походила на порезанную острым ножом дыню. На какую-нибудь четверть дюйма выше или ниже, и его не было бы в живых. Бывали моменты, когда Ченселор искренне жалел, что этого не случилось. Он сознавал: со временем все пройдет. Да и вообще дело не в том, что ему хотелось умереть. Он просто не был уверен, что жизнь без Кэти имеет хоть какой-то смысл.
Питер знал, что время залечит раны - и душевные, и физические. Если бы все это произошло поскорее! Тогда бы к нему вернулась его неуемная энергия, утренние часы были бы заполнены работой и он бы уже не прислушивался к болям в висках и не испытывал смутное, тревожное недовольство своим вчерашним поведением. А сейчас... Даже когда Питер не напивался так, как накануне, он все равно с утра чувствовал себя не в своей тарелке.
Вся эта компания из Беверли Хилс и Малибу была не для него. Литературный агент Питера почему-то считал, что ему будет полезно побывать в Лос-Анджелесе, заехать в Голливуд, где Ченселору предложили выступить соавтором сценария по его же роману "Контрудар!". Питер понятия не имел, как пишутся сценарии, однако это, как оказалось, не играло никакой роли. Доблестный Джошуа Харрис, его единственный и постоянный литературный агент, заявил, что этот маленький недостаток будет с лихвой компенсирован большими деньгами.
Питеру такая логика была не очень понятна. Зато ее прекрасно постиг его соавтор. Они встречались всего три раза минут на сорок пять, из которых сценарию посвятили не больше десяти. И конечно, никто ничего не записывал. По крайней мере, при нем.
Вот так он оказался в Малибу, поселился в роскошном доме на берегу океана стоимостью сто тысяч долларов и стал разъезжать на "ягуаре", относя свои расходы на счет киностудии.
При таком образе жизни, даже если и не напиваться каждый день, все равно рано или поздно почувствуешь угрызения совести. Во всяком случае, сын миссис Ченселор не мог их не почувствовать, ведь его с детства учили: что заработаешь, то и получишь. Не иначе. И еще: какую жизнь ведешь, таков ты и есть!
Совсем по-другому смотрел на все это Джошуа Харрис. Обговаривая контракт с Голливудом, он прежде всего заботился об интересах своего клиента. Ведь, с его точки зрения, Ченселор и не жил вовсе, а лишь прозябал в своем жалком домишке в Пенсильвании. После выхода Питера из больницы прошло уже три месяца, но работа над новой книгой о Нюрнберге почти не сдвинулась с места. Да и вообще неизвестно, сможет ли он когда-нибудь снова взяться за перо. Питер опять почувствовал такую сильную головную боль, что на глазах у него невольно выступили слезы. Желудок настойчиво посылал сигналы тревоги. Питер поднялся и, пошатываясь, вошел в воду. Может, купание излечит его?
Он поднырнул под набежавшую волну, выплыл и оглянулся назад, в сторону дома. Какого черта он здесь торчит? И потом, вчера он, кажется, привез с собой какую-то девицу. Да-да, он уверен в этом. Почти...
Прихрамывая, Ченселор поплелся по песку к дому. Добравшись до крыльца, он остановился, чтобы перевести дыхание. Разгоняя туман, из-за горизонта поднималось солнце: начинался еще один жаркий, душный день.
В четверти мили от него, у самой кромки воды, двое местных жителей прогуливали своих собак. Пожалуй, не стоит, чтобы они видели его в одних плавках. Вспомнив о преданных забвению правилах приличия, он решил вернуться в дом.
Его подгоняло не только стремление соблюсти приличия, но и любопытство. А еще смутное воспоминание о том, что вчера вечером случилось что-то неприятное.
Интересно, как выглядит та девица? С трудом припомнил, что блондинка с пышной грудью. И как только он ухитрился в таком состоянии довести машину из Беверли Хилс до Малибу? Подсознание подсказывало, что неприятное каким-то образом ассоциируется с девицей. Но как и почему - это оставалось загадкой.
Держась за перила, Питер поднялся по ступенькам. Внутри дом был обшит панелями красного дерева, а по потолку шли тяжелые деревянные балки. С внутренней отделкой совершенно не сочетались наружные стены, оштукатуренные и побеленные. Словом, местный архитектор не считал нужным сдерживать свою фантазию.
Правая стеклянная дверь вела в спальню. Сейчас она была приоткрыта. На веранде стояла наполовину пустая бутылка, на полу валялся опрокинутый стул.
Среди всего этого беспорядка бросалась в глаза пара аккуратно поставленных сандалий.
Постепенно Ченселор припомнил, что произошло здесь вчера. Он попробовал было заняться любовью с обладательницей волнующего бюста, но потерпел фиаско.
Потом, преисполненный чувством отвращения к самому себе, вылез на веранду и там в одиночестве прямо из горлышка стал пить "перно".
Зачем все это? Откуда взялась бутылка? Какая, черт побери, ему разница, угодил он этому услужливому, взятому напрокат телу или нет? Питер не смог ответить ни на один из этих вопросов.
Сейчас в бутылке плавали дохлые мухи. Одна, живая, не спеша ползала по краю горлышка. Ченселор хотел было поставить на место опрокинутый стул, однако передумал. Голова раскалывалась. Болели не только виски, но и затылок, по которому извилистой змейкой пролегал белый шов. Боль то обручем сжимала голову, то немного отпускала, будто невидимый дирижер руководил этими приливами и отливами.
Питер уже знал; такая боль - сигнал, предупреждающий о том, что он не должен делать резких движений. Прихрамывая, он осторожно направился в спальню.
Там царил полный разгром. Повсюду на стульях была в беспорядке разбросана одежда, из опрокинутых пепельниц высыпались на пол пепел и окурки. Около стола валялись осколки разбитого стекла. Вилка телефонного шнура была выдернута из розетки.
Девица лежала в кровати на боку. Уткнувшееся в подушку лицо закрывали светлые волосы. Нижняя часть тела была прикрыта простыней, из-под которой высовывалась длинная, стройная нога. Глядя на роскошный бюст, на загорелую атласную кожу бедра, Питер почувствовал, как в нем пробуждается желание.
Он все еще был пьян. И понял это потому, что ему совершенно не хотелось видеть лицо девушки. Она оставалась для него объектом, при помощи которого можно удовлетворить желание. Как личность он ее просто не воспринимал.
Ченселор сделал шаг к кровати и нащупал под ногами осколки стекла. Теперь понятно, почему у дверей стояли сандалии. У него хватило соображения надеть их, чтобы не порезать ноги И телефон... Питер вспомнил, как вчера что-то орал в трубку.
Девица перевернулась на спину. У нее было смазливое личико, немного пресное, а в общем, физиономия типичной калифорнийской девки. Слишком мелкие, хотя и правильные, черты лица говорили об отсутствии характера. Она пошевелилась - и ее большие груди заколыхались в разные стороны, а упавшая простыня обнажила крепкие, выпуклые бедра. Питер подошел к кровати и стянул с себя мокрые плавки. Стряхнув прилипший к пальцам песок, он осторожно, стараясь не сгибать левую ногу, поставил на кровать правую и опустился на простыню.
Девица открыла глаза.
- Иди ко мне, милый, - позвала она сквозь сон мягким, вибрирующим голосом. - Тебе лучше?
- Кажется, я должен перед тобой извиниться?
- Да что ты? Может быть, перед собой, но уж никак не передо мной. Ты очень старался, однако у тебя все равно ничего не вышло. Тогда ты взбесился и выскочил как сумасшедший.
- Мне очень жаль, что так получилось, - сказал Питер, дотрагиваясь до пышной груди девицы.
Она застонала и потянула Ченселора к себе. Она либо была профессионалкой, либо обладала повышенной сексуальной возбудимостью. Во всяком случае никакой предварительной подготовки ей просто не понадобилось...
Потом Питер услышал спокойный голос, вопрошающий с чисто профессиональным интересом:
- Все в порядке, мой миленький? Вот видишь, это совсем не трудно... - Девица смотрела на Питера так, как исполнитель смотрит на зрителя, ожидая заслуженных аплодисментов. У нее были совершенно равнодушные, пустые глаза.
- Благодарю, я твой должник, - сказал Питер ледяным тоном.
- Вовсе нет, - засмеялась девица. - Я не собираюсь ничего брать с тебя.
Мне прекрасно заплатили...
И тут Ченселор вспомнил все, что случилось с ним накануне: вечеринку, споры. Вспомнил, как, совершенно пьяный, ехал он на машине из Беверли Хилс, как в страшном гневе орал по телефону на Аарона Шеффилда, кинопродюсера, купившего право экранизировать его роман "Контрудар!".
Шеффилд пришел на вечеринку вместе со своей молодой женой Вообще-то именно он и пригласил Ченселора. Но хозяином вечеринки был неуловимый соавтор Питера, поэтому он счел неудобным отказаться.
"Тебе не о чем беспокоиться, дружище, ты написал бестселлер", - не раз говорили ему. Но, как вчера выяснилось, волноваться было о чем. Эти голливудские деятели решили в приятной обстановке - даже в более чем приятной - сообщить ему кое-что весьма важное.
Было несколько "очень серьезных" звонков из Вашингтона по поводу предстоящих съемок фильма "Контрудар!". Весьма ответственные лица указали, что Ченселор допустил в своем романе грубейшую ошибку:
ЦРУ действует только за рубежом, его операции не распространяются на Соединенные Штаты. Принятый в 1947 году устав ЦРУ специальным параграфом запрещает их проведение. Поэтому Аарон Шеффилд согласился внести в сценарий ряд изменений. Теперь в фильме вместо ЦРУ будет действовать группа бывших разведчиков, недовольных нынешней политикой, но не представляющих никакой правительственный орган.
- Какая, черт побери, разница! - заявил Аарон Шеффилд. - Так даже драматичнее. На экране будут орудовать негодяи не одной, а двух разновидностей.
И нам хорошо, и Вашингтон счастлив.
Однако Ченселора это предложение привело в ярость Дело было вовсе не в авторском самолюбии. Он неоднократно беседовал с теми, кто позднее стали прототипами его героев. Они действительно казались людьми недовольными, но это было недовольство совсем иного рода. Они испытывали отвращение к своей работе, потому что им приходилось принимать участие в операциях явно противозаконных.
Просто у них не было выбора, и они это делали.
Маньяк Джон Эдгар Гувер прекратил всякий обмен разведывательной информацией между ФБР и ЦРУ. Что оставалось в этих условиях сотрудникам Центрального разведывательного управления? Только одно - самостоятельно добывать внутриполитическую информацию. Жаловаться на ФБР было некому. Ни к Митчеллу, ни тем более к Никсону с этим не пойдешь.
Весь сюжет романа "Контрудар!" был построен как раз на том, что ЦРУ осуществляет незаконные операции. Именно этому посвящены самые сильные страницы романа. Отказаться от такой сюжетной линии означало испортить большую часть книги. Питер яростно возражал, и чем больше он выходил из себя, тем чаще пил. А чем чаще тянулся он к стакану, тем откровеннее заигрывала с ним сидевшая рядом девица.
Шеффилд повез их домой. Питер сел с девицей на заднее сиденье. Та немедленно задрала юбку и расстегнула блузку, вывалив наружу свои похожие на арбузы груди, которые окончательно свели с ума опьяневшего Питера.
Потом Шеффилд уехал, а они вдвоем пошли в дом. Девица привезла с собой две бутылки "перно", подарок Аарона. Тут-то и начались любовные игры, дикие, пьяные...
Их прервала стреляющая боль в черепе. На несколько минут к Питеру вернулось сознание. Пошатываясь, он дотащился до телефона, с трудом перелистал страницы записной книжки и, найдя номер Шеффилда, стал яростно давить на клавиши.
Ченселор орал на Аарона как бешеный, осыпая его самыми грязными ругательствами, какие только мог придумать. Он кричал, что не позволит манипулировать собой, что не согласится ни на какие изменения в сценарии.
Теперь, лежа в постели с девицей, Ченселор вспомнил, как Шеффилд сказал ему: "Полегче, парень. Какая тебе разница? Вообще-то нам и не требуется твоего одобрения. Мы просили тебя об этом просто так, из вежливости. Спустись с небес на грешную землю. Ты такое же дерьмо, как и все мы..."
Прижимавшаяся сейчас к Питеру блондинка была женой Шеффилда.
Ченселор повернулся к ней. Ее пустые глаза светились чуть ярче, но по-прежнему казались какими-то неживыми. Во рту, немного приоткрытом, чувственно скользил взад и вперед ее розовый язычок, подавая Питеру недвусмысленные знаки, - получив свою долю аплодисментов, исполнитель был готов к следующему номеру программы.
"Пропади все пропадом!" - подумал Питер и потянулся к ней...
Глава 3
В ресторане "Мейфлауэр" на Коннектикут-авеню, за десятым столиком, в одиночестве сидел один из самых известных людей Америки. Столик был у окна, и посетитель рассеянно, с какой-то необъяснимой враждебностью поглядывал на прохожих.
Прибыл он в одиннадцать тридцать пять, а в двенадцать сорок закончит свой ленч и удалится. На трапезу отводилось один час пять минут. Такой распорядок соблюдался неукоснительно вот уже более двадцати лет. Лишь место ленча однажды пришлось поменять. В "Мейфлауэр" посетитель стал завтракать недавно, после того как закрылся находившийся неподалеку ресторан Гарви.
Лицо посетителя, с тяжелой челюстью, с вытянутыми вперед губами и выпуклыми, как у человека, страдающего базедовой болезнью, глазами, казалось, состояло из разрозненных частей. Обвислые щеки, морщинистые, все в старческих пятнах, почти совсем закрывали глаза, оставляя лишь узенькие щелки. Тщательно прилизанные пряди жидких волос свидетельствовали о невероятном эгоизме, как правило, свойственном агрессивным, нигилистски настроенным личностям.
Место его постоянного компаньона пустовало. Два апоплексических удара настолько ухудшили его здоровье, что не позволили ему разделить трапезу старого джентльмена.
У сидевшего в одиночестве человека было изнеженное, бабье лицо. В ожидании ленча он пристально смотрел на стоявший напротив стул, будто стремился увидеть того, кого иногда называли alter ego. Но стул оставался пустым, и, быть может, именно поэтому у старого джентльмена время от времени начинали дрожать пальцы, а рот дергался в гримасе. Казалось, этот человек сам создает вокруг себя вакуум. Метая молнии по сторонам, его глаза смотрели настороженно, как бы выискивая действительное или воображаемое зло.
В этот день постоянный официант клиента был нездоров, и посетитель воспринимал его отсутствие как личное оскорбление, всячески подчеркивая это.
Приготовленный для десятого столика фруктовый салат с творогом уже проследовал из кухни на раздаточный стол. Светловолосый мужчина, временно работавший в ресторане вторым помощником шеф-повара, сортировал подносы с готовыми блюдами, оценивая опытным глазом внешний вид каждого из них.
Вот он остановился перед фруктовым салатом, будто разглядывая его. В руках он держал блокнот для заметок. Под ним скрывались серебряные щипцы, зубчики которых сжимали белую капсулу. Улыбнувшись официанту, с озабоченным видом входившему в этот момент в раздаточную, блондин прикрыл щипцы блокнотом, быстрым движением погрузил их в творожную горку, вынул оттуда и двинулся дальше.
Спустя некоторое время он опять подошел к заказу для десятого столика, поправил вилкой творожную горку и отошел, удовлетворенный. Капсула содержала слабую дозу одного из галлюциногенов - лизергиновую кислоту бутанамида. Через семь-восемь часов после приема она растворится, и тогда наркотик начнет действовать - вызовет состояние стресса и потерю ориентации во времени и пространстве. Большего и не требовалось. Главное, что к моменту смерти в крови не останется никаких следов введенного препарата.
В полностью изолированном помещении, без окон, сидела женщина средних лет.
Она внимательно слушала транслируемый громкоговорителем голос, повторяя каждое слово в диктофон. Ей необходимо было научиться как можно точнее подражать этой речи, ставшей такой знакомой, воспроизводить высоту и окраску голоса, каждый его нюанс, те короткие паузы, которые следовали за немного шепелявым "с".
Доносившийся из громкоговорителя голос принадлежал Элен Гэнди, многие годы работавшей личным секретарем у Джона Эдгара Гувера.
В углу маленькой студии стояли два упакованных чемодана. Через четыре часа женщина будет уже на борту самолета, совершающего трансатлантический рейс в Цюрих. Это лишь первый этап ее путешествия. Из Швейцарии она проследует на расположенные в Средиземном море Балеарские острова, где на Мальорке ее ожидает небольшой уютный домик. Но сначала Цюрих. Там государственный банк выдаст кредитную карточку банку Баркли на условленную сумму. В свою очередь, банк Баркли переведет эту сумму двумя платежами в отделение в Пальме, административном центре Балеарских островов. Первый перевод будет сделан немедленно, второй - через восемнадцать месяцев.
Женщину нанял Варак, который считал, что любое дело должен выполнять квалифицированный специалист. Тайком от всех он запрограммировал компьютеры, обслуживающие Совет национальной безопасности, и через некоторое время те выдали ему имя кандидата, отвечающего предъявляемым требованиям.
Когда-то женщина была актрисой и работала на радио. В 1954 году она и ее муж стали жертвами "охоты за ведьмами", начатой Маккарти. Оба так и не смогли вернуться к нормальной жизни.
Появление пресловутой комиссии по расследованию антиамериканской деятельности было санкционировано Федеральным бюро расследований. В те годы многие прочили ее мужу блестящее будущее, но, попав в черный список, он в течение семи лет нигде не мог найти работу по специальности. Сердце не выдержало выпавших на его долю переживаний. Он умер в метро по дороге в банк, где служил простым клерком.
В течение восемнадцати лет оторванная от любимой работы, его вдова давно потеряла квалификацию и не могла выдержать конкуренции с другими, более молодыми актрисами. Боль утраты, чувство отверженности, полное одиночество все это надломило ее. Но сейчас ей не нужно было ни с кем конкурировать. Ей сказали, что надо делать, и она это делала. Все было предельно просто: ее короткий телефонный разговор должен закончиться словом "да". И сказать его должен человек, которого она ненавидела всем своим существом, потому что он был основным вдохновителем и организатором того безумия, которое сломало ей жизнь.
Чуть позже девяти вечера на 30-й улице в северо-западной части Вашингтона появился автофургон передвижной мастерской по ремонту телефонной сети. Это была короткая улочка, заканчивающаяся тупиком, в самом конце которого виднелись ворота внушительных размеров с каменными колоннами, украшенными пышным гербом.
За воротами размещался дом, служивший резиденцией перуанского посла. Две трети левой стороны улицы занимал дом из выцветшего красного кирпича. Он принадлежал директору Федерального бюро расследований. В обеих резиденциях непрерывно велись какие-то работы по совершенствованию средств связи, и появление здесь автомастерской по ремонту телефонной сети не было чем-то необычным.
Временами по соседним улицам разъезжал фургон без каких-либо опознавательных знаков, на крыше которого во все стороны торчали антенны.
Говорили, будто патрулирование ведется по личному приказу Джона Эдгара Гувера, который хочет быть уверенным, что враждебные государства не подслушивают с помощью электронных устройств разговоры в его доме.
Поскольку такие проверки каждый раз нарушали нормальную работу радиоаппаратуры в резиденции перуанского посла, в госдепартамент часто поступали жалобы, ставившие его в затруднительное положение. Однако дипломатическое ведомство ничего не могло поделать, так как личная жизнь Гувера считалась неотъемлемой частью его служебной деятельности. Да и не такие уж важные птицы эти перуанцы.
Автомастерская по ремонту телефонной сети развернулась направо, а через пятьдесят ярдов сделала еще один поворот и поравнялась с длинной шеренгой гаражей. В самом конце гаражного комплекса поднималась каменная стена, загораживавшая тыльную часть участка No 4936 по 30-й улице, на котором и размещалась резиденция Гувера.
За гаражами возвышались жилые дома, окна которых выходили на принадлежавший Гуверу участок. Управляющий фургоном человек знал, что в одном из этих окон постоянно, двадцать четыре часа в сутки, дежурит сотрудник особой бригады ФБР. Состав бригады держался в секрете и каждую неделю менялся.
Водитель фургона знал также, что, заметив автомастерскую, агент немедленно наберет специальный номер телефонной компании. Он задаст простой вопрос: по какой причине в такое-то время дня появилась автомастерская? При этом агент услышит на линии странное жужжание.
Дежурный оператор проверит по книге регистрации вызовов и сообщит заранее подготовленную версию: устранение помех на линии, а именно короткого замыкания в распределительной коробке. Агенту сообщат, что, видимо, любопытная белка повредила изоляционную обмотку. Отсюда и жужжание. Абонент слышит помехи?
Да, абонент их слышит.
Много лет назад, когда Варак только начинал работать в Совете национальной безопасности, он уяснил одну важную истину; ответ на любой вопрос, связанный с безопасностью, не должен быть ни слишком простым, ни чересчур сложным. Лучшее объяснение - средний вариант.
Высокочастотный радиотелефон, установленный в фургоне, зажужжал - это бдительный агент ФБР, наводил справки у дежурного телефонной компании. Машина снова сделала разворот и, проехав около тридцати пяти ярдов, остановилась у телефонного столба, хорошо различимого со стороны резиденции. Водитель достал план телефонной сети и, разложив на переднем сиденье, сделал вид, будто изучает его. Агенты охраны часто совершали поздние прогулки вокруг дома Гувера - надо было предусмотреть любую случайность.
Теперь машина находилась в восьмидесяти ярдах северо-западнее участка No 4936 по 30-й улице. Водитель вышел из кабины, забрался в фургон и включил оборудование. Ему предстояло ждать ровно сорок шесть минут. На все это время он должен был блокировать подачу в резиденцию Гувера тока высокого напряжения, от которого работала сигнализация тревоги. Освещение, радио и телеаппаратура питались от обычной электросети. Конечно, самое главное - отключить сигнализацию, но сделать это надо было так, чтобы не прерывалась подача тока во вспомогательные помещения. Электроприборы в комнате для прислуги должны действовать нормально. Экономка Энни Филдз, работавшая у Гувера с незапамятных времен, осталась в эту ночь в доме.
Лимузин свернул с Пенсильнания-авеню на 10-ю улицу и остановился перед западным входом в здание ФБР. Машина была абсолютно идентична той, на которой ежедневно ездил на работу директор бюро. Даже небольшая вмятина на переднем бампере была точно такой, как на машине Гувера, В свое время директор приказал сохранить следы этой небольшой аварии как напоминание шоферу Джеймсу Кроуфорду о том, к чему приводит небрежность. Конечно, это была не та машина, на которой ездил Гувер. Ту неусыпно охраняли день и ночь. Но они были настолько похожи, что даже Кроуфорд не смог бы их отличить.
Водитель лимузина произнес в установленный на приборной доске микрофон пароль, и огромные стальные ворота открылись. Дежурный ночной смены отдал честь, и машина, миновав расположенные одни за другими трое бетонных ворот, по узкому винтообразному спуску въехала в здание ФБР. Из караульной при южных воротах выскочил второй дежурный охраны, подбежал к правой задней дверце и рывком открыл ее.
Из машины быстро вышел Варак. Ожидавший увидеть Гувера агент уставился на него в изумлении. Следом за Бараком появились водитель и еще один человек, сидевший впереди. Оба любезно, но как-то невнятно поприветствовали караульного.
- А где директор? - требовательно задал вопрос агент. - Ведь это машина мистера Гувера.
- Мы прибыли по его личному заданию, - спокойно ответил Варак. - Гувер приказал доставить нас к начальнику внутренней охраны, а тот должен позвонить по телефону, номер ему известен. Я имею в виду специальный телефон, используемый в чрезвычайных случаях. Боюсь, что это тот самый случай.
Пожалуйста, поторопитесь.
Внимательно оглядев трех хорошо одетых вежливых людей, агент немного успокоился. В конце концов, им известен совершенно секретный пароль, разрешающий въезд на территорию ФБР. Пароль, который каждую ночь меняется.
Больше того, они привезли с собой инструкции офицеру, ответственному за внутреннюю охрану: по специальному телефону, предназначенному для использования в исключительных ситуациях, он должен позвонить самому директору бюро. Этот телефон еще никогда не использовался.
Кивнув в знак согласия, дежурный провел прибывших в помещение дежурного офицера, а сам вернулся на свой пост. За толстой стальной панелью с бесчисленными проводами и телеэкранами сидел старший офицер охраны. Одет он был точно так же, как и подошедшие к нему трое мужчин. Варак вынул из кармана удостоверение личности в оболочке из пластика и положил его на барьер:
- Агенты Лонгворт, Крепс и Сэлтер. Вы - Парк?
- Так точно! - Офицер взял удостоверение Варака и протянул руку его спутникам:
- Нам не приходилось где-нибудь встречаться, Лонгворт?
- В последние десять-двенадцать лет - нет. Быстро проверив удостоверения у всех троих, офицер положил их на барьер.
- Мне знакомо ваше имя, - прищурился он, напряженно стараясь что-то вспомнить. - Но это было черт знает как давно. - Пожимая Вараку руку, он снова спросил:
- Где вы пропадали все это время?
- В Ла-Йолле.
- Ничего себе работенка!
- Поэтому сейчас я здесь. А это мои лучшие люди, с которыми я работаю в Южной Калифорнии. Прошлой ночью меня вызвал сам. - И, наклонившись к барьеру, Варак тихо, едва слышно прошептал:
- Плохие новости, Парк, хуже не бывает.
Кажется, пришло время "открытой территории".
При этих словах лицо дежурного сразу переменилось. Он был потрясен.
Старшие офицеры ФБР знали, что условная фраза "открытая территория" означает невероятное: директор бюро серьезно болен. Возможно, даже смертельно.
- О господи! - выдавил из себя Парк.
- Он пожелал, чтобы вы ему позвонили по специальному телефону.
Было очевидно, что в такой ситуации дежурному меньше всего хочется звонить директору.
- Чего ему от меня нужно, Лонгворт? Что я ему должен сказать? О господи! Он хочет, чтобы вы провели нас наверх, в его кабинет. Сообщите ему, что мы здесь. Получите подтверждение его инструкций и разрешение для одного из моих людей пройти в помещение управления внутренней сигнализацией.
- В помещение управления внутренней сигнализацией? Зачем?
- Спросите у него, Тоскливо посмотрев на Варака, Парк потянулся к телефону.

X X X

В пятнадцати кварталах от комплекса ФБР, в подвале здания телефонной компании, перед панелью со множеством проводов сидел человек. К его куртке была прикреплена пластиковая карточка с фотографией и сделанной большими буквами надписью: "Инспектор". От его правого уха, из которого торчал миниатюрный наушник, тянулся проводок к стоявшему на полу усилителю. Рядом с усилителем находился маленький кассетный магнитофон. От усилителя и магнитофона, переплетаясь, тянулись к панели провода.
Внезапно крошечная сигнальная лампочка на усилителе загорелась. Это означало, что заработал специальный телефон, установленный в помещении внутренней охраны ФБР. Напряженно прислушиваясь к голосу в наушнике, человек не отрываясь смотрел на пусковую клавишу магнитофона. Каждое движение выдавало в нем профессионала. Вот он быстро нажал клавишу, и кассета начала вращаться.
Человек тут же выключил магнитофон, но через несколько мгновений снова включил его.
А в здании, расположенном в пятнадцати кварталах от телефонной компании, Варак внимательно слушал разговор Парка с... магнитофоном. Из пленок с речами Гувера были отобраны и вырезаны отдельные слова, из которых склеили нужные фразы. Теперь по мере необходимости их проигрывали для находящегося на другом конце провода Парка. Голос Гувера включили погромче - так обычно говорит больной, ослабленный человек, желающий убедить других в том, что он чувствует себя нормально. Эта уловка была не только психологически оправдана, ибо так наверняка действовал бы сам Гувер, но и полезна: громкий голос всегда кажется более властным. А чем более властно звучит голос, тем меньше опасность быть разоблаченным.
- Да! В чем дело? - отчетливо послышался хриплый голос директора ФБР.
- Мистер Гувер, говорит старший агент Парк. Рядом со мной находятся агенты Лонгворт, Крепс и... - Парк смущенно остановился, стараясь припомнить фамилию.
- Сэлтер, - шепотом подсказал Варак, - Сэлтер, господин директор. По их словам, я должен позвонить вам и получить подтверждение инструкций. Они заявили, что мне надлежит проводить их наверх, в ваш кабинет, а одного из них необходимо...
- Эти люди, - резко прервал офицера голос Гувера, - прибыли по моему личному распоряжению. Делайте то, что они вам прикажут. Окажите им полное содействие и ни о чем никому не сообщайте. Все понятно?
- Да, сэр.
- Ваше имя?
- Старший агент Лестер Парк, сэр. Наступила пауза. Варак невольно напрягся, сдерживая дыхание. Пауза казалась слишком долгой.
- Я запомню ваше имя, - произнесли наконец на другом конце провода. - До свидания, Парк.
Послышался щелчок - и телефон разъединился. Варак вздохнул с облегчением.
Все, уловка с именем сработала. Последнюю фразу вырезали из разговора, во время которого Гувер жаловался на рост преступности в парке Рок-Крик.
- Вы заметили? У него ужасно нездоровый голос. - Положив трубку на рычаг, Парк нагнулся, чтобы взять с барьера три ночных пропуска.
- Это мужественный человек, - ответил Варак. - Он спросил ваше имя?
- Да, - вздохнул агент, вставляя пропуска в автомат, отмечающий время входа и выхода.
- Если произойдет самое худшее, вы можете оказаться в выигрыше, - добавил Варак, поворачиваясь к своим спутникам.
- Каким образом? - удивился Парк.
- Что-нибудь неофициальное... Например, посмертный дар.
- Не понимаю.
- Вам и не надо понимать. Вы ведь слышали, что он сказал? Я тоже. Так что держите язык за зубами. Если проболтаетесь, будете иметь дело со мной...
Директор - мой лучший друг.
- Ла-Йолла? - спросил Парк, взглянув на Барака.
- Ла-Йолла, - подтвердил тот.
Это короткое слово означало неизмеримо больше, чем просто название приморского городка в Калифорнии. Давно уже поговаривали, что в находящемся там огромном дворце с видом на Тихий океан, построенном одним бывшим монархом, правительство хранит секреты нации.
Женщина средних лет с печальным лицом следила за секундной стрелкой часов, висевших на стене маленькой студии. Осталось ждать пятьдесят пять секунд. На столе, перед диктофоном, с помощью которого она училась имитировать речь другого человека, стоял телефон. Сколько раз ей пришлось повторять каждое слово! Целая неделя репетиций ради одного-единственного представления, которое продлится не более минуты.
Репетиция! Представление! Давно забытый лексикон.
Женщина была не глупа. Хотя нанявший ее светловолосый мужчина не сообщил ей почти никаких подробностей, она отлично поняла, что ей поручено доброе дело - дело, в котором заинтересованы хорошие люди, совсем не такие, как тот, с кем ей предстоит говорить по телефону через... сорок секунд.
Наблюдая за стрелкой часов, медленно двигавшейся по кругу, женщина незаметно для себя предалась воспоминаниям. Было время, когда все вокруг говорили, что у ее мужа большой талант. Предсказывали, что он будет звездой.
Настоящей звездой, какой становятся по-настоящему талантливые актеры, а не заурядные личности с фотогеничными физиономиями.
А потом пришли незнакомым люди и заявили, что ее муж попал в какой-то список, куда заносят плохих граждан. И на тех, кого включают в этот список, наклеивается ярлык: "Подрывной элемент".
Ярлык этот применялся все чаще и чаще. Какие-то молодые люди в темных костюмах, с сурово сжатыми губами стали появляться в студиях, в кабинетах продюсеров. Федеральное бюро расследований!
Они закрывали за собой двери и вели доверительные беседы. Подрывной элемент! Это выражение и все, что стояло за ним, было непосредственно связано с тем человеком, с которым ей предстояло сейчас говорить.
Женщина взяла телефонную трубку.
- За тебя, мой дорогой, - прошептала она, испытывая волнение.
Как когда-то в молодости, в ней заиграла кровь. Потом она успокоилась, вновь почувствовав себя уверенным профессионалом. Сейчас начнется главное в ее жизни представление.
Джон Эдгар Гувер, лежа в постели, пытался сфокусировать изображение на экране телевизора, стоявшего в другом конце комнаты. С помощью дистанционного управления он переключался с одного канала на другой, но везде изображение было нечетким, К тому же его раздражало какое-то странное жжение в горле. Казалось, что ему просверлили дыру на шее и в легкие попадает слишком много воздуха. Но никакой боли при этом он не чувствовал. Простое недомогание, каким-то непонятным образом связанное с искажением звука телевизора, который то ослабевал, то становился громче. И еще, как ни странно, он ощущал голод. А ведь в это время ему никогда не хотелось есть. Он давно приучил себя не есть на ночь.
Все это вместе взятое и без того раздражало, а тут монотонно зажужжал его личный телефон. Во всем Вашингтоне этот номер знали не более десятка человек.
Кризиса вроде бы не предвиделось. Так какого же дьявола им надо?
Гувер схватил трубку и сердито рявкнул:
- Слушаю, в чем дело?
- Мистер Гувер, извините, что беспокою вас. Я по неотложному делу.
- Миссис Гэнди?
С телефоном тоже происходило что-то непонятное. Голос секретарши, казалось, плыл, то приближаясь, то удаляясь. - Только что из Кэмп-Дэвида звонил президент. Сейчас он находится на пути в Белый дом. Он хочет, чтобы вы сегодня же встретились с мистером Холдеманом.
- Сегодня же? Почему такая спешка?
- Президент просил передать, что речь пойдет о деле чрезвычайной важности.
Информация получена ЦРУ в течение последних сорока восьми часов.
При упоминании ЦРУ Гувер не удержался от гримасы. Он питал отвращение к Центральному разведывательному управлению, этой банде подхалимов, возглавляемых чертовыми либералами. Никому из них нельзя доверять.
То же самое Гувер думал и о нынешнем хозяине Белого дома. Но если президент располагает информацией, предназначенной для ФБР и если это настолько важная информация, что среди ночи к нему посылают столь близкого к президенту человека, то он не видел оснований отказываться от встречи с ним.
Гувер с раздражением подумал о том, как некстати это непонятное ощущение в горле. Кроме того, он испытывал какое-то необъяснимое чувство тревоги.
- Миссис Гэнди, президенту известен этот номер. Почему он сам мне не позвонил?
- Он полагал, что вас нет дома, что вы обедаете. Он знает, как вы не любите, когда вас беспокоят в ресторане, поэтому организовать встречу с вами поручено мне.
Гувер покосился на стоявшие около кровати часы. Была вовсе не середина ночи, как он думал, а лишь немногим больше десяти. Как это он сразу не сообразил? Ведь с Толсоном он расстался в восемь, почувствовав внезапную усталость. Но и агентура президента ошиблась: он не был в ресторане, а беседовал с Клайдом. В этот вечер Гувер настолько переутомился, что лег в постель раньше обычного.
- Хорошо, я приму Холдемана. Прямо здесь.
- Я так и думала, господин директор. Президент полагает, что вы, возможно, пожелаете сразу же продиктовать распоряжения старшим офицерам ФБР. Я вызвалась поехать с мистером Холдеманом. Машина из 'Белого дома за мной заедет.
- Вы очень предусмотрительны, миссис Гэнди. У них наверняка что-то интересное.
- Президент хочет, чтобы никто не знал о встрече мистера Холдемана с вами.
Он сказал, что это может поставить его в неловкое положение.
- Воспользуйтесь боковым входом, миссис Гэнди. Ключ у вас есть, а сигнализация будет отключена. Я дам указание охране.
- Очень хорошо, мистер Гувер.
Женщина положила трубку на стоявший перед диктофоном аппарат и откинулась на стуле. Она сделала это! Роль сыграна превосходно. Ей настолько удалось войти в образ, что она в точности изобразила темп речи, каждый тональный оттенок, скопировала почти незаметные паузы, чуточку носовую интонацию. Превосходно! И самое замечательное, она не испытала при этом ни малейшей неуверенности - как будто кто-то вычеркнул из ее памяти ужас последних двадцати лет.
Необходимо было позвонить еще в одно место. Теперь можно говорить любым голосом, и чем вежливее, тем лучше. Она набрала номер.
- Белый дом слушает, - отозвался голос на линии.
- Говорит ФБР, мой дорогой, - произнесла актриса с легким южным акцентом. - У меня ничего срочного, просто информация, которую надо занести в регистрационный журнал. Сегодня в девять ноль-ноль директор получил пакет от мистера Холдемана.
Я звоню, чтобы подтвердить получение. У меня все.
- 0'кэй, подтверждение принято. Я зарегистрирую его, Душный вечер сегодня, не правда ли?
- Да, но для меня это самый чудесный вечер, - ответила актриса. - Самый прекрасный вечер в моей жизни.
- Кому-то сегодня здорово повезло на свидании?
- О, речь идет о более важном. Гораздо более важном. Спокойной ночи, Белый дом.
- Спокойной ночи, бюро.
Женщина встала со стула и взяла свою сумочку.
- Мы сделали это, дорогой, - прошептала она. Ее последний спектакль оказался самым лучшим. Она отомщена. Она свободна.

X X X

Водитель автофургона внимательно изучал показания индикатора электрического поля. В нижнем левом углу и левее центральной части линия диаграммы прерывалась. Это означало, что на указанных участках цепи ток был вырублен и установленная там сигнализация отключена. Судя по диаграмме, отключенными оказались сигнальные устройства, контролирующие въезд во двор Гувера и проход в каменной стене, который вел к дому.
Пока все шло по плану. Водитель взглянул на часы - пора было взбираться на телефонный столб. Он проверил аппаратуру. Когда она заработает, в резиденции Гувера возникнут помехи в подаче тока и начнут мигать все электролампы, телевизоры, радиоприемники. Они продлятся не больше двадцати секунд. Этого вполне достаточно, чтобы отвлечь внимание.
Но прежде чем заработает аппаратура, необходимо устранить еще одно препятствие. Если и доме соблюдаемый годами распорядок не изменится и сегодня, он легко это сделает. Водитель опять посмотрел на часы. Пора! Он открыл заднюю дверцу фургона, спрыгнул на мостовую и быстро подошел к столбу. Отстегнув один конец длинного страховочного пояса, он обмотал его вокруг столба и снова вставил крюк в защелку на поясе. Потом поднял по очереди сначала одну, потом другую ногу и пристегнул к ботинкам кошки для лазанья.
Проделав эту операцию, водитель огляделся. Вокруг - никого. Передвинув страховочный пояс выше по столбу, он начал взбираться. Не прошло и полминуты, как он уже был на самом верху.
Свет уличного фонаря показался ему слишком ярким, а потому опасным.
Повиснув почти под самой металлической распоркой, на которой крепился фонарь, водитель достал из кармана пневматический пистолет, заряженный свинцовыми пульками. Внимательно оглядевшись по сторонам и убедившись, что из окон возвышающихся над гаражами домов никто за ним не наблюдает, он прицелился в стеклянный колпак яркого фонаря и нажал на спусковой крючок. Послышался щелчок - и, ослепительно вспыхнув, фонарь погас.
Водитель замер, сидя на столбе. Ни звука. В полной темноте он расстегнул накладной карман чехла и вынул из него длинный металлический цилиндр, оказавшийся стволом довольно странной винтовки. Из другого кармана он достал тяжелый стальной стержень с изогнутой скобой на конце и приделал его к цилиндру. Из третьего кармана водитель вытащил кожаный чехол с двенадцатидюймовым инфракрасным телескопическим прицелом, точно подогнанным к специальному гнезду на цилиндре. Прицел имел самозапирающееся устройство, и достаточно было вогнать его в гнездо, чтобы он был готов к стрельбе. Наконец водитель вынул из куртки механизм затвора, вставил в расположенное на нижней части цилиндра отверстие и проверил его работу. И вот винтовка собрана.
Осталось лишь зарядить ее.
Прижав левой рукой странную винтовку к груди, водитель запустил правую в карман, достал из него стальную стрелу с расширяющимся наконечником, окрашенным светящейся краской, вставил ее в ствол и отвел затвор. Теперь винтовка была полностью готова к выстрелу.
Часы показывали без шестнадцати минут одиннадцать. Скоро станет ясно, намерены ли обитатели дома и сегодня соблюдать давно заведенный ими распорядок.
Висевший на высоте тридцати пяти футов над землей водитель дернул потуже страховочный пояс, подтянув себя вплотную к столбу, вскинул винтовку и прижал к плечу приклад со специальной выемкой.
Глядя в светящийся зеленый глазок прицела, он осторожно вел винтовку до тех пор, пока 6 поле его зрения не попала задняя дверь дома. Несмотря на темноту, он отчетливо видел в прицел ступеньки входа.
Водитель ждал. Время тянулось ужасно медленно. Не удержавшись, он взглянул на циферблат часов. Было уже без семи минут одиннадцать. Слишком долго ждать он не мог: надо было возвращаться в машину, чтобы включить аппаратуру. Неужели именно сегодня распорядок будет нарушен?
Вдруг над крыльцом зажегся фонарь и дверь распахнулась. Водитель вздохнул с облегчением.
В фокусе инфракрасного прицела показалось огромное животное. На прогулку вышла собака Гувера, чудовищного вида мастифф, о котором говорили, что это самая злобная собака в мире. Рассказывали также, что директору нравится сравнивать свое лицо с ее мордой и обнаруживать при этом некоторое сходство.
Итак, распорядок дня не нарушен. Было известно, что каждый вечер между десятью сорока пятью и одиннадцатью сам Гувер или Энни Филдз выпускает собаку побегать по участку.
Дверь закрылась, но фонарь над крыльцом продолжал гореть. Человек на столбе направил винтовку на мастиффа. Вот перекрестие совпало с ее толстой шеей. Водитель нажал на спусковой крючок - послышался легкий металлический щелчок. Сквозь оптический прицел он увидел, как глаза мастиффа расширились от мгновенного шока, челюсть отвисла и, усыпленный, он рухнул на землю, не издав ни единого звука.
Серый автомобиль малоизвестной марки скатился под уклон и остановился в ста футах от перекрестка, за которым начиналась 30-я улица.
Открылась задняя дверца, из машины вышел высокий мужчина в темном костюме и огляделся вокруг. Около резиденции перуанского посла какая-то женщина прогуливала далматинского дога. П другом конце тупика, примерно в двухстах ярдах от машины, медленно шла какая-то парочка, направляясь к освещенному подъезду дома. Больше никого не было видно.
Мужчина взглянул на часы: в его распоряжении ровно полминуты, то есть целых тридцать секунд. Потом у него будет еще двадцать секунд. Кивнув водителю, он быстро направился к тупику. Его ботинки с подошвами на натуральном каучуке не производили ни малейшего шума. Он шел размеренным шагом, ни разу не сбившись с ритма, стараясь при этом держаться в тени. Подойдя к двери в каменной стене, мужчина вынул из-за пояса маленький пневматический пистолет и переложил его в левую руку. Стальная стрела с наркотическим веществом была на месте. Правда, в глубине души он надеялся, что ему не придется ею воспользоваться.
Мужчина снова взглянул на часы. Оставалось одиннадцать секунд. Он проверил положение ключа в правой руке. Пора!
Вставив ключ в замочную скважину, мужчина повернул его и вошел во двор, оставив дверь немного приоткрытой. Перед ним па трапе лежала огромная собака с раскрытой пастью. Водитель автофургона мастерски сделал свое дело. На обратном пути мужчина удалит стрелу, и к утру следы от действия наркотика исчезнут. Свой пистолет с такой же стрелой он положил обратно в карман.
Мужчина решительно направился к входу в дом. Его мозг методически отсчитывал секунду за секундой. Он увидел, как в доме начали волнообразно потухать и снова зажигаться огни. Потом он вставил ключ в дверь, ведущую в дом.
Теперь в его распоряжении оставалось ровно девять секунд.
Ключ не проворачивался - заклинило реверсивный механизм! Мужчина яростно вращал ключ. Четыре секунды, три...
Одетые в операционные перчатки руки - руки хирурга - осторожно и в то же время быстро манипулировали в дверной скважине зазубренным металлическим приспособлением. Он действовал им так, будто это был скальпель.
Две секунды, одна... Наконец дверь подалась! Мужчина вошел в дом, оставив эту дверь немного приоткрытой.
Оказавшись в прихожей, он огляделся. Свет горел везде нормально.
Прислушался - из другой части дома, из комнаты, в которой жила экономка, доносился звук телевизора. Тот же звук, более слабый, но довольно отчетливый, слышался и наверху. Передавали одиннадцатичасовые новости. Мужчина подумал, что завтра в этой программе сообщат известие, к которому он будет иметь самое прямое отношение. И ему вдруг захотелось задержаться в Вашингтоне, чтобы послушать их.
Мужчина начал подниматься по лестнице. Взобравшись наверх, он остановился у двери, расположенной посередине лестничной площадки. Дверь вела в комнату, где находился человек, встречи с которым он ждал больше двадцати лет. Ждал, преисполненный ненависти. Такой глубочайшей ненависти, которая никогда не проходит.
Осторожно повернув дверную ручку, мужчина вошел в комнату. Директор дремал, лежа в постели. Его огромная голова упала на грудь, отвисшая челюсть покоилась на толстой шее. По-бабьи пухлые руки сжимали очки, которые он из тщеславия почти никогда не надевал на людях.
Мужчина подошел к телевизору и включил его на полную мощность. Потом приблизился к кровати и стал пристально смотреть на человека, к которому все эти годы питал жгучую ненависть.
Внезапно голова директора дернулась - сначала вниз, потом вверх. Лицо его исказилось.
- Что такое? - Наденьте очки! - приказал мужчина, стараясь перекричать телевизор.
- В чем дело? Это вы, миссис Гэнди?.. Кто вы? Вы не Гэнди? - дрожащими руками Гувер стал напяливать очки. Едва проглядывающие из-за складок жира глазки сузились от изумления еще больше. То, что он увидел перед собой, заставило его открыть от изумления рот:
- Вы! Каким образом?..
- Да, прошло двадцать два года, - продолжал мужчина бесстрастным голосом.
Он говорил громко, так, чтобы его было слышно, несмотря на шум, доносившийся из телевизора. Потом засунул руку в карман и вынул шприц с иглой. - Теперь у меня другое имя. Я работаю в Париже. Мои пациенты знают о моем прошлом, но относятся ко мне без всякого предубеждения. Le medecin americain считается лучшим врачом больницы.
Внезапно директор потянулся к ночному столику, однако доктор успел перехватить его дряблую руку и прижать к матрацу. Тогда Гувер закричал. Но мужчина сжал его челюсти, и крик оборвался. Доктор поднял голую руку Гувера, взял шприц, зубами сдернул с иглы резиновый наконечник и всадил ее в дрожащую плоть:
- За мою жену и за моего сына! За все, что ты у меня отнял!
Водитель серого автомобиля внимательно следил за окнами дома Гувера. Вот на втором этаже на пять секунд погас свет, потом снова зажегся.
Неизвестный доктор сделал свое дело: нашел расположенное в спинке кровати электронное устройство, контролирующее размыкание механизмов, запирающих сейф, и включил его.
Нельзя было терять ни секунды. Водитель взял микрофон радиопередатчика, нажал клавишу и произнес:
- Этап номер один пройден.
Кабинет Гувера представлял собой длинное, почти в сорок футов помещение. В самом конце его на незначительном возвышении стоял большой стол красного дерева. Перед ним - мягкие кожаные кресла, такие низкие, что посетителям невольно приходилось смотреть на хозяина снизу вверх. Позади стола вдоль всей стены были выставлены флаги. В центре рядом с государственным флагом США гордо красовалось знамя Федерального бюро расследований.
У стола изваянием застыл Варак. Он не отрываясь смотрел на два телефонных аппарата. С одного из них трубка была снята. Этот аппарат напрямую соединял кабинет с подвальным помещением, где находился пульт управления внутренней сигнализацией ФБР. В эту минуту за пультом сидел один из людей Варака. Другой аппарат - городской телефон, не подключенный к коммутатору ФБР, - оставался в рабочем положении. На круглой табличке посередине диска номер абонента отсутствовал.
Свет настольной лампы падал на выдвинутый средний ящик письменного стола.
Рядом с ним стоял помощник Барака. Правую руку он держал на утопленном в крышке стола выключателе.
Раздался звонок. После первого же сигнала Варак схватил трубку и тихо произнес в нее только одно слово:
- Флаги.
- Этап номер один пройден, - сообщили на другом конце провода.
Варак кивнул. Его помощник щелкнул выключателем.
Четырьмя этажами ниже, в бетонированной комнате, еще один человек Барака наблюдал за квадратными экранами сигнальной системы, расположенными на встроенном в стену пульте. Рядом с ним на стальном столике, на расстоянии протянутой руки, лежала телефонная трубка. Внезапно из нее раздался свист, и тут же тишину взорвал резкий сигнал сирены. Расположенный в центре панели квадратный экран зажегся красным светом. Наблюдавший за экраном человек моментально нажал находившуюся под этим экраном клавишу.
Снова воцарилась тишина.
В помещение с перекошенным от ужаса лицом ворвался охранник.
- Проверка, - сообщил ему сидевший перед пультом человек, спокойно кладя трубку на место. - Я предупреждал тебя.
- О дьявол! - рявкнул охранник, с трудом переводя дыхание. - Ты, гад ползучий, доведешь меня до инфаркта своими штучками.
- Сам не доводи себя до этого, - с улыбкой посоветовал мужчина.
Варак наблюдал, как Сэлтер открыл стенной шкаф и зажег в нем свет. Обе телефонные трубки теперь лежали на месте. Предстояло позвонить еще в одно место - Браво. Да-да, не Генезису, а Браво, потому что Генезис уже умер. Его место занял Браво. Ему-то и надо было сообщить о результатах операции.
Рядом с флагами стояли две сплетенные из металлических лент корзины на колесиках. Ежедневно в них из одного кабинета в другой перевозили горы бумаг, и в коридорах бюро они давно всем примелькались. Через несколько минут в них положат сотни, может быть, тысячи досье, свезут вниз мимо старшего агента по фамилии Парк и погрузят в автомашину. Затем архив Джона Эдгара Гувера бросят в печь. Планам создания четвертого рейха будет нанесен сокрушительный удар.
- Варак, быстро! - раздался возглас из расположенного за флагами стенного шкафа.
Варак бросился внутрь.
Встроенный в стенной шкаф стальной сейф был вскрыт, все четыре его ящика выдвинуты. Два левых были битком набиты бумагами: досье на лиц с фамилиями от A до L стояли в полном порядке. Но два правых ящика оказались пустыми Металлические разделители лежали друг на друге, им нечего было разделять: досье от М до Z исчезли. А вместе с ними и половина всей содержащейся в сейфе Гувера мерзости.
Глава 4
Ченселор лежал под лучами жаркого солнца, просматривая "Лос-Анджелес тайме". Газетные заголовки казались почти фантастическими, как будто события, о которых они сообщали, в реальной жизни были абсолютно невозможны.
Наконец-то этот человек мертв! Джон Эдгар Гувер умер самой заурядной смертью, в постели, как умирают миллионы стариков. И смерть его не повлекла за собой никаких чрезвычайных последствий, никто не воспринял ее как какую-то всеобщую трагедию. Просто годы взяли свое, и сердце пожилого человека не выдержало. Но по тому, в каких выражениях газеты сообщали об этой смерти, чувствовалось, что в стране она вызвала вздох облегчения.
Как и следовало ожидать, конгресс и правительство в своих заявлениях подобострастно восхваляли усопшего, выражали ханжескую скорбь по поводу его кончины, но это были крокодиловы слезы.
Свернув газету, Ченселор сунул ее в песок, чтобы не унесло ветром. Читать дальше ему не хотелось. Однако хуже было то, что ему не хотелось и работать. О господи! Когда же он снова сядет за письменный стол? И сможет ли вообще когда-нибудь взяться за перо? Ему невыносимо надоело это сибаритство. Он чувствовал, что не живет, а прозябает.
Как ни странно, несмотря на полное безделье, он становился все богаче.
Полчаса назад из Нью-Йорка позвонил Джошуа Харрис и сообщил, что киностудия своевременно сделала очередной взнос на его текущий счет. Питер получил немалые деньги абсолютно ни за что. После той вечеринки у Шеффилда он ни разу не снизошел до того, чтобы съездить или хотя бы позвонить на студию и поговорить с кем-нибудь о делах, о сценарии по его роману "Контрудар!".
"Тебе не о чем беспокоиться, дружище, ты написал бестселлер". Хорошо, пусть так.
Ченселор поднял руку и посмотрел на часы. Почти половина девятого. Утро в Малибу вступало в свои права быстро. Ярко светило солнце, песок уже успел накалиться, но воздух еще оставался прохладным. Питер медленно встал и пошел в дом. Хотелось посидеть в комнате с кондиционером и чего-нибудь выпить.
"И правда, почему бы не выпить? Как это раньше говорили? "Я никогда не пью раньше пяти часов дня". Слава богу, где-то уже пять часов. Сколько сейчас на Восточном побережье? Около пяти утра? Да нет, вечно я путаю. Все совсем наоборот: там уже почти полдень".

X X X

День был отвратительный: хмурое, закрытое облаками небо, сырой, тяжелый воздух. Моросящий дождь, казалось, вот-вот разойдется и превратится в ливень.
На площади перед Капитолием собралось множество народа. К шуму толпы примешивалось негромкое пение сторонников мира, оттесненных за барьер, подальше от здания конгресса. По мере того как усиливался дождь, Их пение становилось все громче.
То здесь, то там щелкали раскрывающиеся зонты, и круги черной материи скрывали безучастные, равнодушные лица, скучные, недовольные глаза. Казалось, сам день делает людей раздражительными. В воздухе витал какой-то непонятный, но явственно ощутимый страх. Так воздействовало на собравшихся наследие человека, тело которого в эту минуту везли на огромном катафалке. И вот, свернув с обсаженной деревьями аллеи, похоронная процессия с двадцатиминутным опозданием вступила на площадь.
Хотя толпа стояла в стороне от ее маршрута, как только лошади, тянувшие катафалк, приблизились, все, как один, отпрянули назад. "Вот еще одно проявление страха", - подумал Стефан Варак.
По обеим сторонам ступеней, которые вели в ротонду, по стойке "смирно" застыл почетный караул: потемневшая от дождя форма, сосредоточенный взгляд.
Одиннадцать тридцать. Тело Джона Эдгара Гувера будет находиться в здании конгресса США в течение всего дня и ночи. Еще ни разу в истории страны ни одно гражданское лицо не удостаивалось такой чести.
А может быть, тем самым нация стремилась окончательно убедить себя и весь мир в том, что Гувер действительно мертв? Созданное когда-то для борьбы с коррупцией и преступностью ФБР со временем превратилось в чрезвычайно эффективную организацию, а сам Гувер вырос в фигуру общенационального масштаба.
Но с годами в нем все заметнее проявлялось то, что специалисты называют распадом личности. "Если бы он вовремя остановился! - подумал Варак. - Раньше, чем его охватила лихорадка борьбы с "подрывными элементами", раньше, чем он уверовал в собственную непогрешимость".
Вперед торжественным шагом вышли восемь военнослужащих. Приблизившись к задней дверце катафалка, они замерли - по четыре человека с каждой стороны.
Откинулась тяжелая панель, и из глубины выкатился покрытый национальным флагом гроб. Взяв гроб за выступающие стальные ручки, военнослужащие сняли его с платформы и неестественно медленно двинулись к Капитолию.
Началось мучительное восхождение по тридцати пяти ступеням, ведущим в ротонду. Собравшиеся, застыв, смотрели на уставившиеся в одну точку, будто неживые, глаза, на мокрые от дождя и пота лица, на вздувшиеся от напряжения под обшлагами формы мускулы, на потемневшие от пота белые воротнички. Казалось, все затаили дыхание. Когда же наконец гроб достиг верхней площадки, раздался всеобщий вздох облегчения. На минуту солдаты замерли по стойке "смирно" и снова продолжили свое медленное шествие по направлению к большим бронзовым дверям ротонды.
Варак и телеоператор стояли на небольшой, возвышавшейся над толпой платформе. Рядом с ними находилась телекамера. На металлической оправе ее толстых линз виднелись начальные буквы, обозначавшие название одной из телекомпаний Сиэтла, штат Вашингтон. Компания эта входила в телекорпорацию Западного побережья, и никого из ее сотрудников в это утро на площади перед Капитолием не было.
- Вы все сможете заснять? - спросил Варак оператора по-французски.
- Каждая группа, каждый ряд, каждое лицо будет зафиксировано на пленке, ответил француз.
- А плохое освещение и этот дождь вам не помешают?
- Для такой пленки, как наша, это не имеет значения. Повышенная чувствительность!
- Хорошо, я пошел наверх.
К лацкану своего пиджака Варак прикрепил удостоверение сотрудника Совета национальной безопасности. Сквозь толпу Варак пробрался к входу в здание конгресса и мимо часовых прошел в помещение охраны.
- Скажите, дверь на лестницу, ведущую в архив, опечатана? - обратился он к дежурному офицеру.
- Не могу знать, сэр. - Дежурный пробежал глазами лежавший перед ним лист с инструкциями. - Здесь ничего об этом не сказано.
- Черт побери! Там должно быть указание на этот счет. Пожалуйста, внесите дополнение, - проговорил Варак, отходя от офицера.
Никакой особой необходимости запирать эту дверь не было. Отдав приказание, Варак просто продемонстрировал свою власть. Теперь, если что-то случится с киноаппаратурой и ему срочно понадобится телефон, то не придется тратить драгоценное время на установление его личности. Офицер наверняка его запомнил.
Перепрыгивая через ступени, Варак быстро поднялся на площадку перед входом в ротонду, на которой уже толпилось множество народа. Обливаясь потом и едва держась на ногах, подвыпивший конгрессмен попытался пробраться сквозь это сборище в здание Капитолия, но споткнулся и едва не упал. Какой-то молодой человек, очевидно помощник, вовремя подхватил конгрессмена под левый локоть и вытащил из толпы. Тот зашатался, ударившись спиной о стену.
Глядя на смущенное потное лицо конгрессмена, Варак вспомнил, что когда-то тот публично обвинил ФБР в подслушивании его телефонных разговоров, поставив Гувера в трудное положение. Но потом внезапно снял свои обвинения. Обещанные доказательства так и не были представлены - у конгрессмена их почему-то вдруг не оказалось.
Варак шел по коридору и думал, что этот конгрессмен, может быть, один из тех, чье досье похитили. Он кивнул охраннику, который внимательно изучил его удостоверение и открыл перед ним дверь на узкую винтовую лестницу, ведущую наверх, под купол ротонды. Через три минуты он стоял на коленях рядом со вторым оператором на высоте ста шестидесяти футов. Оператор разместился на верхней галерее, уже много лет закрытой для туристов. Свою камеру он предусмотрительно обернул в тройной слой изоляционного материала, а завинченные до отказа линзы закрепил дополнительными зажимами, так что даже на галерее ее слабого жужжания почти не было слышно. Снизу же ни оператора, ни его камеру разглядеть было просто невозможно. Рядом лежали три коробки с пленкой.
Внизу гроб уже устанавливали на помост. За ограждающими его канатами собралось множество людей. Сквозь толпу рядовых граждан проталкивались вперед руководители нации, стараясь оказаться на первом плане торжественной церемонии.
Почетный караул, представляющий все рода войск, занял свое место. Где-то далеко дважды зазвонил телефон. Варак инстинктивно вынул из кармана маленькое переговорное устройство, служившее средством связи с другими участниками операции, приложил его к уху и включил. Все было тихо. Он облегченно вздохнул.
Внизу раздался монотонный голое - это Эдвард Элсон, капеллан сената и священник пресвитерианской церкви, начал читать молитву. Вслед за ним произнес хвалебную речь Уоррен Бергер. У Варака невольно челюсти свело от услышанного.
- ...Человек, полный отваги, который никогда не поступался своими принципами ради дешевой популярности... посвятивший всего себя служению стране и стяжавший восхищение всех, кто верит в Свободу при соблюдении законности и порядка...
"Какие принципы? Какая свобода и законность?" - думал Варак, наблюдая за происходящей внизу церемонией. Однако времени для размышлений у него не было.
- Все в порядке? - прошептал он по-чешски оператору.
- Да, если только меня не доконает судорога.
- Разминайся время от времени, но ни в коем случае не вставай. Каждые четыре часа я буду тебя сменять на тридцать минут. Для отдыха используй комнату на второй галерее. Еду я принесу.
- Ночью тоже работаем?
- Именно за это тебе и платят. Мы должны заснять каждого, кто войдет в эти бронзовые двери. Каждую физиономию, черт бы их всех побрал!
Отдаваясь эхом, звучал низкий голос очередного оратора. С улицы доносились лозунги, которые выкрикивали сторонники мира. Стоя за ограждением под дождем, они тоже отдавали дань памяти, но не тому, чье тело лежало в ротонде, а тем тысячам людей, которые погибли за сотни миль от Вашингтона. Разыгрываемый в ротонде спектакль казался им грустной пародией на действительность.
- Каждое лицо... - повторил Варак.
Водяная пыль фонтана, расположенного в саду пресвитерианской церкви, каскадом Низвергалась в круглый бассейн. Чуть поодаль горделиво возвышалась башня из белого мрамора - само воплощенное великолепие. Что же касается церкви, то снаружи она больше походила на городскую тюрьму, чем на храм божий.
Камеры под руководством Варака крутились без остановки. Измученные операторы держались на ногах только благодаря стимулирующему действию кофе и бензедрина. Еще несколько часов, и все закончится. С солидной суммой в кармане оба вылетят домой: один - в Прагу, другой - в Марсель.
Похоронная месса была назначена на одиннадцать, однако первые лимузины начали прибывать уже в девять сорок пять.
Снаружи снимал чех. Внутри, согнувшись в три погибели, стоя на коленях, работал француз. Его камера была установлена на пороге, расположенном слева от алтаря. Тяжелые портьеры скрывали оператора и аппаратуру. К нагрудному карману его куртки было приколото удостоверение личности с гербом департамента архивов, придававшее ему вполне официальный вид. Никаких вопросов ему не задавали, тем более что никто толком не знал, что это за департамент.
Камера фиксировала всех, кто прибывал на похороны. Торжественные звуки органа наполняли церковь. Около алтаря выстроился хор из двадцати пяти военных, одетых в черные, отороченные золотом мундиры. В этом одеянии они были похожи на инопланетян.
Началась служба. С одинаково длинными речами выступали и те, кто любил покойного, и те, кто его ненавидел. Молитвы, и псалмы чередовались с восхвалениями заслуг усопшего. Но, как отметил про себя Варак, звучали они как-то холодно и сдержанно. Впрочем, ему это было безразлично. А камеры работали.
И тут Варак услышал знакомый ханжеский голос президента США. Как и подобает на похоронах, он произносил речь, полную скорби, однако коварное эхо выдавало его подлинные чувства - неискренность и равнодушие:
- Тенденция к вседозволенности, которая одно время опасно разъедала нашу традиционную приверженность закону, теперь преодолена Американский народ устал от неуважения к закону и хочет вернуться в лоно порядка. Он жаждет, чтобы уважение к закону стало неотъемлемой частью его жизни...
Варак повернулся и вышел из церкви. У него были дела поважнее, чем слушать эти ханжеские разглагольствования. Он пересек ухоженную, словно обработанную маникюршей, лужайку и мимо газона с весенними цветами вышел на выложенную плитами тропинку, которая вела к фонтану. Присев на край бассейна, Варак с облегчением почувствовал на своем лице водяную пыль.
Достав из кармана карту, он углубился в ее изучение.
Похоронная церемония закончится на кладбище конгресса. Ему и его людям надо прибыть туда раньше кортежа и установить камеры таким образом, чтобы их никто не заметил. Там операторы заснимут последние минуты церемониала захоронение останков Джона Эдгара Гувера.
Его прах наконец-то поглотит земля, но влияние этого человека на дела земные будет сказываться еще долго, по крайней мере, до тех пор, пока не обнаружатся досье на людей, чьи фамилии начинаются с букв от М до Z.
Исчезло около трех тысяч досье. С их помощью можно добиться изменения состава правительства, навязать стране новые законы, повлиять на ее политику.
У кого они сейчас? Кто их выкрал? Кем бы он ни был, его обязательно найдут, потому что он наверняка неслучайный человек в Вашингтоне: постороннему ни за что не проникнуть сквозь сложнейшую систему преград, охраняющих эти досье. Потребуется отснять десятки тысяч футов пленки, но хотя бы в одном кадре лицо этого человека будет запечатлено. А тогда можно будет выяснить и его имя.
"Я получу этот единственный кадр и узнаю, кто он такой, - подумал рассерженный Барак. - Я должен сделать это. Другого выхода нет".
Глава 5
Кинооператор равномерно перематывал пленку, с одной бобины на другую, и на экране проплывали все новые и новые лица. Варак устало протер глаза. За последние три месяца он просматривал эти пленки, наверное, не меньше пятидесяти раз.
Похитителем досье, скорее всего, был человек, чья фамилия начиналась на одну из этих пропавших четырнадцати букв - от М до Z. Конечно же, он не упустил случая завладеть собственным досье. Но кто он?
По теории вероятности найти похитителя было делом почти нереальным, тем более что в своем досье он, возможно, фигурирует не под именем, а под кличкой.
Например, Клейндинст или Грей, чьи фамилии начинаются соответственно на К и G, в гуверовской картотеке ФБР значатся как Нельсон и Старк.
Подвал дома в Джорджтауне был превращен в настоящую киностудию, с кинозалом и комнатой для отдыха. Повсюду лежало несметное количество пленок, фотографий и ящиков с личными делами, с медицинскими историями болезней, папок с материалами правительственных учреждений, с текстами интервью и даже с телефонными счетами и кредитными карточками. И ко всему этому имел доступ лишь один человек - Варак Он должен был самостоятельно рассортировать материал, установить взаимосвязь между отдельными фактами и попытаться определить личность похитителя досье. Привлекать помощников было опасно, потому что возрастала вероятность того, что планы Инвер Брасс окажутся раскрыты.
Ясно, что похититель не был человеком посторонним. Скорее всего, это личный друг Гувера или его соратник. Невозможно допустить, что случайный человек беспрепятственно преодолел все барьеры на пути к сверхсекретным материалам. Ему никогда бы не удалось включить электронное устройство, контролирующее размыкание механизмов, запирающих сейф. Он ни за что не сумел бы проникнуть в строго охраняемое помещение. где находятся отключающие сигнализацию устройства и куда имеют доступ всего несколько лиц, прошедших тщательную проверку.
Но кто же из друзей? Который из соратников? Вот уже тринадцатую неделю Варак завален грудой объемистых досье и личных дел. Он просмотрел множество кинопленок и фотографий, тщательно проанализировал имевшиеся у него сведения о каждом человеке с фамилией от М до Z, чье лицо, запечатленное камерой, чем-то выделялось среди остальных лиц, изучил каждую подозрительную информацию, обнаруженную в досье, в тексте интервью или в кредитной карточке этого человека. Все безрезультатно!
Варак прошел в небольшую комнату бел окон. Ему уже начинало казаться, что он никогда в жизни не видел солнца, не дышал свежим воздухом. На прибитой к стене пробковой доске висела большая фотокопия завещания Гувера. В верхнем правом углу фломастером была размашисто выведена общая сумма его состояния 551 тысяча 500 долларов. Она включала стоимость расположенной на 30-й улице недвижимости, счета в банке, акции и облигации, перечисления по страховому пособию, которое Гувер получал как государственный служащий. Все это, вместе взятое, составляло 326 тысяч 500 долларов. Родовой дом в Джорджтауне был оценен в 100 тысяч долларов. И наконец, стоимость сдаваемых в аренду нефтяных, газовых и минеральных месторождений равнялась 125 тысячам долларов. Итого - 551 тысяча 500 долларов.
Львиную долю состояния Гувер завещал своему первому заместителю Клайду Толсону, который почти полвека был его ближайшим другом. К нему переходило почти все состояние. После его смерти эти деньги должны быть поделены между несколькими клубами бойскаутов и фондом Дэймона Раньона. Глухая стена - и никакого ключа к разгадке.
Незначительные суммы в две, три и пять тысяч долларов Гувер завещал шоферу Джеймсу Кроуфорду, экономке Энни Филдз и своему грозному секретарю Элен Гэнди.
Директор отделался от них грошовыми подачками, а ведь эти люди верно служили ему всю жизнь. Безусловно, со стороны Гувера это было некрасиво, но для разгадки тайны пропавших досье ничего не давало.
Восемь членов "сплоченной" семьи Гувера вообще не были упомянуты в завещании. Четыре племянницы и столько же племянников, один из которых десять лет прослужил в ФБР. И никому из них Гувер ничего не оставил. Почти все они пришли на похороны, хотя, вероятно, негодовали и осуждали своего дядюшку.
Однако досье ни у кого из них наверняка не было.
Хватит ломать голову над завещанием Джона Эдгара Гувера! Пропади она пропадом, эта "гигантская мифическая личность"!
Варак перешел в гостиную. Гостиная, спальня, столовая и подвал - вот где он бывал в течение этих недель. Конечно, Браво снабдил его всем необходимым, и даже с избытком, но жизнь для Варака замкнулась в четырех стенах. На случай своей смерти Браво дал ему особые указания: что бы ни случилось, интересы Инвер Брасе следовало защитить любой ценой.
Странно, однако Варак никогда не думал о Браво как о Мунро Сент-Клере.
Браво всегда был для него просто Браво.
Зазвонил городской телефон. - Варак? - спросил голос Браво.
- Да, сэр.
- Кажется, то, что мы пытались предотвратить, началось. Никуда не уезжайте. Как только освобожусь, сразу приеду.

X X X

Расположившись в кожаном кресле, Сент-Клер откинулся назад и несколько раз глубоко вздохнул. Когда он попадал в кризисную ситуацию, то, прежде чем принять какое-либо решение, всегда старался успокоиться.
- В Вашингтоне всеобщее потрясение. За последние двадцать четыре часа совершенно неожиданно один за другим вышли в отставку генерал-лейтенант Брюс Макэндрю, занимавший большой пост в Пентагоне, и Пол Бромли из управления общих служб. Вы знаете кого-нибудь из них?
- Да, Макэндрю. Кто такой Бромли, мне неизвестно.
- Ваше мнение о генерале?
- Самое лучшее. Нередко он высказывает суждения, которые у нас в верхах многие не разделяют.
- Вот именно! Он оказывает благотворное сдерживающее влияние, пользуется уважением и вдруг, достигнув вершины карьеры, бросает все и подает в отставку.
- Почему вы думаете, что его уход каким-то образом связан с пропажей досье?
- Потому что с ними связана отставка Бромли. Я только что встречался с ним. Пол Бромли - шестидесятипятилетний чиновник управления общих служб, весьма серьезно относящийся к своим обязанностям.
- Минутку, - перебил Варак, - кажется, я знаю его или, по крайней мере, слышал о нем. Год назад или что-то около того он давал показания перед сенатом, заслушивавшим дело о перерасходовании государственных средств.
- Правильно, тогда ему здорово влетело за это выступление. В наказание Бромли поручили провести ревизию не то кафетериев конгресса, не то каких-то других служб такого же уровня. Но месяц назад руководители его ведомства допустили серьезную ошибку. Они представили на него отрицательную характеристику, из-за которой он не получил очередной прибавки к зарплате.
Бромли возбудил против них судебное дело. Для обоснования своего иска он использовал материалы, которыми выступал в сенате...
- ...И этим окончательно загубил свою карьеру. Ему пришлось немедленно подать в отставку.
- Он объяснил вам причину?
- Да, кто-то позвонил ему по телефону. - Браво закрыл глаза и немного помолчал. - У Бромли есть дочь Сейчас ей уже больше тридцати, она замужем и живет в окрестностях Милуоки. Это ее второе замужество, и, по-видимому, удачное. А первый брак окончился трагедией. Ей еще не было двадцати, когда она вышла замуж за молодого человека чуть старше себя. Вскоре оба стали наркоманами, начали бродяжничать. Чтобы расплачиваться за наркотики, ей пришлось торговать собой. Бромли не видел дочь почти три года. Потом к нему подошел какой-то человек и сказал, что она арестована за убийство своего мужа.
Конец истории Вараку был ясен. Защитник потребовал признать у девушки временное помешательство. Ее приговорили всего лишь к нескольким годам принудительного лечения. Но уголовное дело, в котором имелись весьма неприглядные подробности, было все-таки на нее заведено. Потом жена Бромли отвезла дочь к своим родителям в штат Висконсин. Там ее жизнь постепенно нормализовалась. Она взялась за ум, встретила инженера, работавшего в одном из концернов на Среднем Западе, вышла за него замуж, родила нескольких детей.
Телефонный звонок означал, что теперь, десять лет спустя, ее прошлое может снопа всплыть на поверхность. Отцу пригрозили громким скандалом, который не только испортит жизнь дочери, но и обесчестит всю семью. Чтобы этого не случилось, Пол Бромли должен был отказаться от иска и уйти в отставку.
- Нынешний муж дочери Бромли знает о ее прошлом? - спросил, подавшись вперед, Варак.
- Основное он знает. Может быть, ему неизвестны некоторые детали. Однако дело, конечно, не только в муже. Им придется сменить место жительства и начать все сначала. Но и это не поможет. Их все равно найдут.
- Разумеется, - согласился Варак. - А каким голосом говорили с Бромли по телефону?
- Шепотом...
- Это чтобы произвести большее впечатление, - заметил Варак. - Простой прием, который, однако, действует безотказно.
- Или ради маскировки. Бромли не смог определить, кто с ним говорил женщина или мужчина.
- Понятно. А не запомнил ли он что-нибудь характерное в манере речи?
- Нет, хотя и старался уловить какие-нибудь особенности. Он по профессии бухгалтер и поэтому всегда очень внимателен. Но в данном случае он заметил, пожалуй, единственную странность - ему показалось, что голос звучал как-то механически.
- А может, речь была записана на магнитофон и просто прокручивали пленку?
- Нет, абонент реагировал на то, что говорил ему Бромли, а предвидеть ответы заранее было невозможно. Варак снова откинулся на спинку дивана:
- Зачем он обратился к вам?
Браво долго молчал, а когда снова заговорил, в его голосе звучала какая-то грусть, как будто по непонятным даже ему самому причинам он чувствовал себя виновным в том, что случилось с Бромли:
- После выступления Бромли в сенате мне захотелось уяснить, что за человек этот чиновник средней руки, который не побоялся замахнуться на сам Пентагон. Я пригласил его пообедать.
- Здесь?
- Нет, конечно. Мы встретились в загородной гостинице в штате Мэриленд. - Браво снова задумался.
- Вы все еще не ответили, почему он вошел с вами в контакт.
- Потому что я просил его об этом. Я был уверен, что он не оставит Пентагон в покое, и сказал ему, чтобы он дал мне знать, если его начнут преследовать.
- Почему вы так уверены, что неизвестный, позвонивший Бромли, располагает досье Гувера? Ведь все, что произошло с его дочерью, отражено в судебном деле.
- Потому что он заявил, что у него все "сырое мясо" на самого Бромли и членов его семьи. Вам известно значение выражения "сырое мясо"?
- Известно, - с явным отвращением ответил Варак, - это было любимое выражение Гувера. И все-таки концы с концами не сходятся, ведь фамилия Бромли начинается с буквы В.
- Бромли сам объяснил, в чем тут дело, хотя я, конечно, ничего не говорил ему о досье. Оказывается, как в Пентагоне, так и в ФБР он значился как Гадюка (viper).
- Как странно! Обычно клички с отрицательным оттенком присваиваются вражеским агентам.
- Вот именно!
- А что известно о Макэндрю?
- Кое-что известно. Мы следили за ним в течение ряда лет. Он один из немногих военных, кто полностью поддерживает концепцию гражданского контроля над армией. Откровенно говоря, он мог бы стать кандидатом в Инвер Брасс. Мы рассматривали его кандидатуру и обнаружили, что в личном деле Макэндрю имеется непонятный пробел: отсутствуют какие-либо данные за восемь месяцев 1950 года.
Специальные пометки указывают на то, что вся документация за данный период передана в ССП разведывательного управления.
- Служба системного психоанализа, - расшифровал Варак. - На таком уровне обычно занимаются перебежчиками.
- Вот именно! Естественно, мы были ошеломлены, попытались получить заключение разведывательного управления, но выяснилось, что оно тоже исчезло. В картотеке сохранилась только одна пометка: "Отправлено с фельдъегерем в управление внутренней безопасности ФБР". Думаю, вы догадываетесь, что было дальше.
- Дальше вы заглянули в хранящееся в ФБР его личное дело, - подвел итог Варак, - и в нем не оказалось никаких материалов об интересующем вас периоде.
Управление внутренней безопасности не располагало никакими сведениями: все они превращены в "сырое мясо".
- Совершенно верно. Каждый документ, каждый вкладыш или дополнение к личному делу, если в нем затрагивались вопросы безопасности, побывали на столе Гувера. А, как мы знаем, к "вопросам безопасности" был отнесен необычайно широкий круг проблем: сексуальное поведение, отношение к спиртному, доверительная информация о взаимоотношениях с женой и с членами семьи и даже самые интимные подробности личной жизни. Гувер буквально купался в подобных бумагах, совсем как Крез в золоте. Три президента собирались убрать его, и ни один этого не сделал.
- Необходимо выяснить, что содержится в пропавших бумагах из личного дела Макэндрю, - подавшись вперед, сказал Варак. - Теперь ничто не мешает нам прямо спросить его об этом.
- Нам?
- Это можно устроить по-умному.
- Через посредника?
- Разумеется. Через непосвященного в суть дела посредника, который будет действовать вслепую, так что между нами и ним установить связь будет невозможно.
- Я не сомневаюсь, что это реально, - возразил Браво. - Только что это нам даст? Предположим, выяснится наличие у Макэндрю какого-то недостатка или даже порока, сексуального или какого-нибудь еще. А дальше что? Если бы у него было обнаружено что-то серьезное, то в его личном деле не стояла бы пометка:
"Максимальная благонадежность".
- Все равно информация может оказаться полезной, потому что обозначится слабое место в цепочке и она порвется.
- Так вот на что вы рассчитываете!
- Да, и это обязательно произойдет. У того, кто выкрал досье, умная голова, но и у него должны быть уязвимые точки.
На некоторое время воцарилось молчание. Варак ждал, будет ли одобрен его план. Браво сидел, погрузившись в глубокое раздумье.
- Эту цепочку не так-то легко разорвать, - сказал наконец Сент-Клер. - Вы успешнее всех могли бы это сделать, но за три месяца не продвинулись ни на шаг.
Вы сказали "умная голова", но нам неизвестно, имеем ли мы дело с одной головой или с несколькими, с одним человеком или с целой группой.
- А если все-таки действовал одиночка, - добавил Варак, - мы не знаем даже, мужчина это или женщина.
- Кем бы он ни был, первый шаг он сделал.
- А раз так, то разрешите мне вывести кого-нибудь на Макэндрю.
- Подождите! - Браво положил подбородок на крепко сцепленные руки. - Вы имеете в виду действующего вслепую посредника?
- Да, абсолютно не связанного с нами и такого, через которого выйти на нас невозможно.
- Не спешите. Дайте мне все обдумать. Я пока еще не разобрался, в чем суть вашего плана. Если я правильно вас понял, вы предлагаете ввести в игру кого-то, кто, не зная всех обстоятельств дела и потому действуя вслепую, выяснит все, что нам надо, без какого-либо нашего участия.
- Да, смысл моего предложения именно в этом. У посредника будут свои причины охотиться за информацией. Основная трудность заключается в том, чтобы потом получить от него интересующие нас сведения так, чтобы он об этом не узнал.
- Выбор должен быть сделан с максимальной осторожностью, - решительно заявил Браво.
- Обычно стараются найти человека, который преследовал бы те же цели. Но сделать это не так-то просто.
- Ну, а если обратиться к помощи сыскного агентства? Я хочу сказать, что мы могли бы привлечь внимание правительства или даже газет к вопросу о досье Гувера, подбросить им мысль о том, что эти бумаги пережили своего хозяина.
- Это, конечно, вполне допустимо, но что это нам даст? Похититель, кем бы он ни был, просто постарается получше замаскироваться.
Браво встал из кресла и принялся рассеянно ходить по комнате.
- Странно, что газеты почти ничего не пишут о досье, хотя об их существовании было известно. Создается впечатление, что никто не хочет даже вспоминать об этом.
- Ничего не видим, ничего не слышим, ничего не говорим и живем спокойно, - прокомментировал Варак.
- Вот именно! Весь Вашингтон побаивается. Даже пресса. Каждый думает: "А нет ли и на меня какого-нибудь досье? Уж лучше помалкивать". А когда все молчат, зло торжествует, и мы сейчас являемся свидетелями того, как это происходит.
- С другой стороны, - возразил Варак, - нарушить молчание - еще не значит решить проблему. - Все зависит от того, кто его нарушает, - заметил Браво. Скажите, самое дотошное, профессионально проведенное расследование могло бы выявить тех, кто имел хоть малейшее отношение к смерти Гувера?
- Ни в коем случае, - твердо заверил Варак.
- Где же сейчас эти люди?
- Оба телефониста - в Австралии, в отдаленной, дикой местности. Если им вдруг вздумается проболтаться, против них будет тут же возбуждено дело об убийстве, совершенном ими во время службы в морской пехоте. Человек, который действовал под кличкой Сэлтер, сейчас в Тель-Авиве. Для него нет ничего важнее "земли обетованной" и священной войны за "великий Израиль". Мы снабжаем его информацией о палестинских террористах. Он занимается только своим делом, и благодаря нам оно претворяется в жизнь. Актриса поселилась на острове Мальорка.
Она рассчиталась сполна со своим врагом, и ей больше ничего не нужно.
Англичанин, который вел машину и принимал участие в нашей операции на первом этапе, снова служит в шестом управлении военной разведки. Когда-то он соблазнился возможностью подработать денег у русских и стал агентом-двойником в Восточном Берлине. Он знает, что я располагаю доказательствами и что если я их предъявлю, то его просто ликвидируют. Кто такой доктор, вам известно. Он живет в Париже и меня беспокоит меньше всех. В общем, у каждого из них есть основания не раскрываться. Все они за тысячи миль от Вашингтона.
Сент-Клер внимательно посмотрел на Варака:
- Вы не упомянули еще одного человека. Того, кто находился в диспетчерской за пультом сигнализации. Он фигурировал под кличкой Крепе.
- Я убил его, - ответил Варак, спокойно глядя в глаза Браво. - Я единолично принял такое решение и уверен, что оно было правильным.
- Хорошо, - согласился Браво. - Будем считать, что все участники нашей операции вне досягаемости, что ни у кого не может возникнуть никаких подозрений по поводу смерти Гувера и ее нельзя объяснить иначе, как естественными причинами.
- Совершенно верно: смерть от старости.
- Значит, если бы мы использовали в своих целях непосвященного в суть дела человека, он, действуя вслепую, никогда не докопался бы до истинной причины смерти Гувера?
- Никогда.
- Я еще не спросил вас, почему не было вскрытия.
- Указание из Белого дома. Насколько я понимаю, конфиденциальное.
- Из Белого дома?
- Да, у них были на то основания. Я их сам им подсказал.
Сент-Клер не стал углубляться в детали. Он догадывался, как действовал Варак, который прекрасно изучил структуру Белого дома и свободно ориентировался во всех его интригах. Это была работа профессионала.
- Докопаться, значит, невозможно... - повторил Браво. - Это чрезвычайно важно.
- Для кого?
- Для того, кого мы сделаем нашим посредником. Поскольку ему придется действовать вслепую и он не будет связан никакими фактами, главным для него станет общий замысел. Такой человек может поднять тревогу и тем самым спровоцировать обладателя досье на неосторожный шаг, то есть заставит его выдать себя.
- Я что-то вас не понимаю. Если такому посреднику не сообщить никаких фактов, которые он захотел бы проверить, ради чего он вообще станет действовать? Он должен захотеть что-то узнать. А с чего у него возникнет такое желание? И что даст нам такой посредник?
- Думаю, очень многое. Все дело в том, как понимать слово "факт".
Сент-Клер посмотрел на Барака невидящим взглядом. "Как странно, - подумал он, - что наши дороги с Питером Ченселором снова пересекаются".
Каждый раз, когда старый дипломат встречал в газетах или в книжном приложении имя Ченселора, 6н вспоминал смущенного, растерянного аспиранта, пытавшегося подобрать нужные слова, чтобы отстоять свои взгляды. Это было ровно шесть лет назад. С тех пор Ченселор научился находить нужные слова.
- Боюсь, я вас так и не понял, - прервал раздумья Сент-Клера Варак.
- Вы когда-нибудь слышали о писателе по имени Питер Ченселор? - Я читал его роман "Контрудар!". Он напугал многих, кто связан с Лэнгли.
- А ведь это была беллетристика, вымысел.
- Да, но очень близкий к действительности. Правда, этот Ченселор напутал в терминологии, неверно изобразил методы работы ЦРУ, но если говорить о существе дела, все им описанное имело место в жизни и книга кажется правдивой.
- Это потому, что его фантазию не ограничивали никакие факты. Ченселор выявляет основную линию будущего сюжета, берет исходную ситуацию, из известных ему фактов тщательно отбирает наиболее подходящие и затем так их переосмысливает, чтобы они служили подтверждением его собственной трактовки реальных событий. Он не связан причиной и следствием. Он создает их сам. Вы сказали, что Ченселор напугал многих в Лэнгли. Охотно в это верю. Он широко читаемый автор. Он не скользит по поверхности. Предположим, станет известно, что Ченселор пишет книгу о Гувере, о его последних днях...
- ...и о досье, - подаваясь вперед, добавил Варак. - Ченселор как раз тот человек, которого надо использовать, как посредника. Если сообщить ему, что бумаги исчезли, он тут же начнет действовать. Поднимется шум, кое-кто встревожится, а мы тут как тут.
- Отправляйтесь в Нью-Йорк, мистер Варак. Разузнайте о Ченселоре все, что можно разузнать: об окружающих его людях, о его образе жизни, методах работы.
Каждая мелочь может пригодиться. Ченселор помешан на заговорах. Мы подбросим ему мысль о заговоре против Гувера. Перед таким соблазном он не устоит.
Глава 6
Питера разбудил телефонный звонок. - Мистер Ченселор? - спросила телефонистка. Питер вытащил руку из-под покрывала и прищурился, стараясь разглядеть циферблат ручных часов. Было почти десять. Утренний ветер, врываясь через двери веранды, вздымал занавески. Местонахождение ЦРУ.
- Слушаю?
- Междугородная станция. На проводе Нью-Йорк. С вами будет говорить мистер Энтони Морган. Подождите, пожалуйста, минуточку.
- Жду.
Послышался щелчок, потом жужжание на линии.
- Приветствую вас, мистер Ченселор.
Звонила секретарь его издателя. Питер узнал бы ее голос из тысячи других.
Какие бы неприятности ни обрушивались на нее, голос ее всегда звучал одинаково приветливо.
- Алло, Ради! Как дела? - Ченселор надеялся, что ее дела идут лучше, чем его собственные.
- Прекрасно. Как там в Калифорнии?
- Яркое солнце, прохлада, повсюду зелень. Выбирай, что тебе из этого больше нравится.
Девушка рассмеялась. У нее был приятный смех.
- Надеюсь, мы вас не разбудили? Вы ведь всегда встаете очень рано.
- Нет, Рэди. Я уже на ногах, - неизвестно зачем солгал Ченселор.
- Подождите минуточку, с вами будет говорить мистер Морган.
Послышалось два щелчка.
- Алло, Питер!
- Как дела, Тони?
- О господи, при чем тут я! Как ты себя чувствуешь? Мари сказала, что ты звонил вчера вечером. Жаль, что меня не было дома.
- Извини, я был пьян, - смущенно ответил Ченселор, пытаясь вспомнить, что он наплел Мари.
- Ну, об этом она мне не говорила. Сказала только, что ты был чертовски взбешен.
- Да, был. Я и сейчас взбешен. Но вчера ко всему прочему я был пьян.
Извинись за меня перед Мари.
- В этом нет необходимости. То, что ты рассказал ей о своих делах, ее страшно рассердило. Как только я появился на пороге, она прочла мне целую лекцию о том, как я должен защищать интересы своих авторов. Так что же там случилось с твоим романом?
Питер устроился поудобнее на подушке и откашлялся.
Стараясь говорить спокойно, он произнес:
- Вчера, в четыре тридцать, посыльный с киностудии принес мне законченный вариант сценария. Я и понятия не имел, что дело зашло так далеко.
- Ну и что?
- Они все перевернули с ног на голову. Я ничего подобного никогда не писал.
Выдержав паузу, Морган мягко заметил:
- Ущемленное "я", Питер?
- О господи, вовсе нет! И ты прекрасно знаешь, что не в этом дело. Я не хочу сказать, что сценарий плохо написан. Отдельные куски сделаны просто здорово, все очень эффектно. Но лучше бы это не было так хорошо, потому что все, что там написано, - ложь!
- Джош сказал мне, что они изменили название агентства...
- Они изменили все! - взорвался Ченселор и сразу почувствовал, как кровь приливает к голове. Поморгав от боли, он закричал в трубку:
- По их сценарию правительство и его люди - настоящие ангелы. Они руководствуются только чистыми, благородными помыслами. Грязными махинациями занимаются... те, другие.
Таинственные личности, сеющие революцию и насилие. К тому же все они - о господи! - говорят "с легким европейским акцентом". Они все переделали по-своему. За каким чертом тогда надо было покупать право на экранизацию моей книги?
- А что говорит Джош?
- Если честно, то очень смутно помню, что он сказал. Мне удалось поймать его около полуночи по местному времени. В Нью-Йорке, наверное, было часа три утра.
- Никуда не уходи из дома. Я поговорю с Джошем. Кто-нибудь из нас двоих потом тебе позвонит.
- Хорошо. - Питер хотел было еще раз передать свои извинения жене Моргана и распрощаться, но почувствовал, что издатель что-то недоговорил.
- Питер?
- Да?
- Предположим, Джош и я все уладим... Я имею в виду твой контракт со студией. - Здесь нечего улаживать! - снова взорвался Ченселор. - Я им не нужен.
Они не хотят принимать меня таким, какой я есть.
- Может быть, им нужно твое имя и они платят тебе именно за это?
- Я не торгую своим именем. Во всяком случае, тот фильм, который они собираются делать, обойдется без меня. Я же говорю тебе, это будет прямо противоположное тому, что я написал.
- А для тебя это важно?
- Как для автора - нет, черт побери! Но то, что они там наворочали, противоречит моим убеждениям. А этим не бросаются.
- Я просто так поинтересовался. Может быть, ты уже готов начать книгу о Нюрнбергском процессе? Питер рассеянно посмотрел на потолок:
- Пока нет, Тони. Скоро буду готов, но сейчас - нет. Мы с тобой об этом позднее поговорим.
Питер повесил трубку, забыв еще раз извиниться перед женой Моргана. Он лежал и думал о вопросах, которые задал ему издатель, и о своих ответах.
Только бы боль прошла! И хорошо бы избавиться от этого оцепенения. И то и другое постепенно ослабевало, но иногда он все-таки чувствовал себя прескверно.
И каждый раз в таком случае к нему возвращались воспоминания об автомобильной катастрофе. Он снова видел слепящий свет настигавшего его грузовика, слышал скрежет металла, звон разбитого стекла и крики... И опять в нем загоралась ненависть к тому, кто, пригнувшись, на высоком сиденье грузовика, промчался мимо во тьму штормовой ночи, убив Кэтрин и покалечив его.
Ченселор сел на край кровати, свесив ноги на пол. Совершенно голый, он ходил по комнате в поисках плавок. Для утреннего купания было уже поздновато.
Солнце стояло высоко, день наступил. Питер почувствовал себя виноватым, как будто нарушил какой-то важный ритуал. Но хуже всего было то, что в его теперешней жизни ритуал заменил работу, и он это прекрасно понимал.
Обнаружив наконец лежавшие на стуле плавки, он собрался было надеть их, как снова зазвонил телефон. Ченселор взял трубку.
- Питер, это Джошуа. Я только что целый час проговорил с Аароном Шеффилдом.
- Он тебя, конечно, убедил. Кстати, извини меня за то, что я побеспокоил тебя вчера вечером.
- Мы с тобой говорили не вечером, а сегодня утром, - мягко поправил Питера его литературный агент. - Но это все пустяки, я понимаю, ты был возбужден.
- Я был просто пьян.
- Ну и это тоже. Теперь о Шеффилде.
- Да, нам надо о нем потолковать. Надеюсь, вчера ты хорошо расслышал все, что я говорил.
- Ну, знаешь! Наверное, во всем Малибу не найдется человека, который не смог бы повторить слово в слово все, что ты орал в телефонную трубку.
- Ну и что думает по этому поводу Шеффилд? Имей в виду, я не отступлю ни на шаг.
- Как раз на это ему начхать. У тебя нет достаточных юридических оснований, чтобы возбуждать судебное дело. Им вовсе не нужно, чтобы ты одобрил их сценарий.
- Это я и сам понимаю, по молчать не стану. Я дам интервью газетчикам, потребую, чтобы мое имя не значилось в титрах, вероятно, даже подам в суд и буду категорически настаивать, чтобы они изменили название фильма. Спорю, что возбудить судебное дело против них можно.
- Сомневаюсь, Питер.
- Джош, но они ведь полностью изменили замысел моего романа. -Когда судья узнает, какие тебе за это заплатили деньги, твои доводы на него вряд ли подействуют.
Ченселор снова замигал и начал тереть глаза, пытаясь смягчить головную боль. Потеряв терпение, он наконец дал выход своему гневу:
- Ты говоришь, что мои доводы на судью не подействуют? Хорошо, хватит об этом. Конечно, я не Диккенс, описывающий гибель детей на фабриках с потогонной системой. Ну ладно, что же делать?
- Хочешь откровенно?
- Ну, подобное начало ничего хорошего не предвещает.
- Не скажи. Может быть, из всех этой истории что-то хорошее и выйдет.
- Так, теперь я точно знаю: сейчас ты сообщишь нечто ужасное. Ну давай, давай.
- Шеффилд и студия не хотят никакой шумихи вокруг фильма. Не в их интересах, чтобы ты давал интервью и устраивал представления с разоблачениями.
Они знают, что ты можешь это сделать, и не желают оказаться в затруднительном положении.
- Вот как? Наконец мы дошли до существа дела. Все упирается в кассовый сбор, в прибыль. Это - предмет их основной гордости, показатель их достоинств.
Немного помолчав, мягким голосом, каким обычно утешают обиженного ребенка, Харрис продолжал:
- Питер, дорогой, вся эта шумиха не повредит их кассовым сборам, не уменьшит их доходы ни на один цент. Наоборот, ничто так не привлечет внимания к фильму, не создаст вокруг него такого ажиотажа, как то, что ты собираешься предпринять.
- Почему же тогда они волнуются?
- Потому что они на самом деле хотят избежать неприятностей.
- Для киношников неприятности такое обычное явление, что они научились их не замечать. Я не верю, что причина в этом.
- Они готовы уплатить тебе всю сумму, причитающуюся по контракту, снять твое имя с титров, если ты этого пожелаешь, но вот изменить название они, конечно, не могут. Кроме того, тебя ждет добавочное вознаграждение, равное половине той суммы, которую тебе выплатили за право экранизации.
- О господи! - Ченселор был ошеломлен: если верить Джошуа Харрису, он должен получить еще около четверти миллиона долларов. - Но за что?
- За то, чтобы ты пошел на попятную и не поднимал шума вокруг экранизации.
Питер не отрываясь смотрел на колышущиеся от ветра занавески. Во всей этой истории было что-то темное, что-то безнравственное.
- Ты у телефона? - спросил Харрис.
- Подожди минутку. Ты говоришь, что скандал только увеличит их доходы. И тем не менее Шеффилд готов заплатить любые деньги, лишь бы избежать его, готов даже понести убытки. Это нелогично, - Ну, я не берусь анализировать его поступки. С меня достаточно того, что я выяснил, какие он готов заплатить деньги. Может быть, у него на этот счет свои принципы, - Нет, Харрис. Я знаю Шеффилда, знаю, что он собой представляет. У него нет никаких принципов... Послушай, Джош! - внезапно вскричал Ченселор. - Кажется, я понял, в чем дело: у Шеффилда есть партнер, но не на студии, а в правительстве. Ниточка тянется в Вашингтон! Только там могут так бояться скандала. Как сказал когда-то один прекрасный писатель, замечательный писатель, каким я никогда не стану, "они не выносят света дня"! Проклятие! Вот в чем дело!
- Я тоже об этом подумал, - признался Харрис.
- Скажи Шеффилду, пусть подотрется своим дополнительным вознаграждением.
Меня это не интересует. На какое-то время Харрис опять замолчал.
- Придется мне сказать тебе кое-что еще. Шеффилд собрал высказывания о тебе со всего Лос-Анджелеса, отовсюду, откуда только можно. Получается неприглядная картина: все характеризуют тебя как законченного алкоголика, говорят, что ты представляешь угрозу для общества.
- Браво, Шеффилд, молодец! Мы должны быть ему благодарны. Ведь скандалы увеличивают доходы. Так что теперь мы продадим вдвое больше экземпляров нашей книги!
- Это не все, - продолжал Харрис. - Он утверждает, что располагает письменными показаниями, данными под присягой одной девушкой, которая обвиняет тебя в изнасиловании и избиении. Он располагает фотографиями, сделанными в полиции, на которых видны следы нанесенных тобой побоев. Она из Беверли Хилс и еще совсем ребенок, ей всего четырнадцать лет. Кроме того, имеются показания его друзей, которые утверждают, что в гостях ты напиваешься до потери сознания и однажды у тебя отняли наркотики. По словам Шеффилда, ты пытался напасть на его жену. Он не хотел бы предавать этот случай огласке, но, возможно, ему придется это сделать. А еще он говорит, что после твоего визита пришлось целую неделю приводить в порядок квартиру.
- Это же все ложь! Джош, это какое-то безумие! Во всем этом нет ни доли правды!
- Все дело в том, Питер, что какая-то доля правды наверняка есть. Я, конечно, не имею в виду изнасилование, увечья или наркотики. Такие обвинения нетрудно и сфабриковать. Но то, что ты много пил в последнее время, - правда. То, что у тебя были связи с женщинами, - тоже правда. Я знаю жену Шеффилда, вся эта история с ней произошла, очевидно, не по твоей инициативе. И тем не менее это факты.
Ченселор, шатаясь, встал с кровати. У него кружилась голова, в висках кровь стучала от боли.
- Я просто не знаю, что сказать! Я не верю тому, что слышу!
- А я знаю, что сказать, и знаю, чему верить, - произнес Джошуа Харрис. Имей в виду, им наплевать на все правила игры и на приличия.
Барак сел на софу, обитую бархатом, и, наклонившись к кофейному столику, открыл портфель. Вынув две папки с бумагами, он положил их прямо перед собой и отодвинул портфель в сторону. Утреннее солнце светило в окна, выходящие в парк, наполняя комфортабельный номер отеля мягким желтовато-белым сиянием.
Мунро Сент-Клер взял с серебряного подноса кофейник, налил себе чашечку кофе и сел напротив разведчика.
- Вы действительно не хотите кофе? - спросил он.
- Нет, благодарю. Я за это утро уже выпил несколько чашек. Кстати, я очень признателен, что вы прибыли сюда самолетом. Время нам дорого.
- Да, дорог каждый день, - подтвердил Сент-Клер. - Нельзя допустить, чтобы эти досье оставались в чьих-то руках слишком долго. В любую минуту может случиться непоправимое. Чем мы располагаем?
- У нас почти все, что нам нужно. Моими основными источниками информации были издатель Ченселора Энтони Морган и его литературный агент Джошуа Харрис.
- Они охотно согласились сотрудничать с вами?
- Добиться согласия было нетрудно. Я убедил их в том, что идет обычная проверка в связи с допуском Ченселора к секретным материалам.
- Проверка благонадежности? Чего ради? Варак раскрыл одну из папок;
- Незадолго до аварии Ченселор получил из правительственной типографии стенограмму заседаний Нюрнбергского трибунала. В то время он собирался начать работу над романом о судебных процессах над немецкими военными преступниками.
Он считает, что судебные органы западных союзников плохо выполняли свои прямые обязанности и поэтому тысячи нацистских преступников непонятно каким образом смогли свободно эмигрировать во все страны света, переведя предварительно за границу огромные суммы денег.
- Он не прав. Такое действительно случалось, но не как правило, а только как исключение, - заметил Браво.
- Так это или нет, тем не менее некоторые из этих документов все еще остаются засекреченными. Правда, таких материалов Ченселор не получал, но он этого не знает. Я уверил издателя в том, что документы, которыми он располагает, секретные и что поэтому необходимо проверить его благонадежность.
Ничего серьезного, обычная проверка. Кроме того, я убедил их в том, что являюсь поклонником таланта Ченселора и что мне просто приятно беседовать с людьми, которые знают его лично.
- Ну и что, он написал книгу о Нюрнберге?
- Он даже не начал ее писать.
- Интересно, почему?
- Прошлой осенью Ченселор попал в автомобильную катастрофу. Женщина, которая ехала вместе с ним, погибла. Согласно заключению врачей, если бы в течение еще десяти минут Ченселору не оказали помощь, он умер бы от внутреннего кровотечения и заражения крови. Потом целых пять месяцев он находился в больнице, где его собирали буквально по частям. Врачи полагают, что он сможет восстановить свое здоровье только на восемьдесят пять-девяносто процентов. Я имею в виду его физическое состояние.
- Кто была эта женщина? - тихо спросил Браво. Варак обратился к папке, лежавшей справа:
- Ее имя Кэтрин Лоуэлл Они были вместе около года и собирались пожениться.
В тот день они направлялись к его родителям, живущим в северо-западной части Пенсильвании. Смерть Кэтрин Лоуэлл была страшным ударом для Ченселора. На долгое время им овладела депрессия. В какой-то степени он все еще находится в этом состоянии, по крайней мере, так говорят его издатель и агент.
- Морган и Харрис, - повторил Браво, будто внося для себя какую-то ясность.
- Да, они оба с нетерпением ждали его выздоровления, сначала от физических травм, потом от депрессии. Оба признаются, что в последние месяцы бывали такие моменты, когда они опасались, сможет ли Ченселор вообще взяться за перо.
- Ну, это обоснованные опасения. За все это время он ведь так ничего и не написал?
- Кажется, он возобновил работу. Сейчас Ченселор находится в Калифорнии, где выступает в качестве соавтора сценария по собственному же роману "Контрудар!". Правда, ничего выдающегося от него не ждут: у него нет опыта работы в кино.
- Тогда зачем его пригласили?
- По словам Харриса, студии нужно его имя. Кроме того, привлекая Ченселора к работе, студия получает преимущественное право на экранизацию его следующей книги. Составленный Харрисом контракт это предусматривает.
- Похоже, что, поскольку Ченселор сейчас не может работать над новой книгой, Харрис хочет его хоть чем-то занять.
- По мнению Харриса, в Пенсильвании все напоминает Ченселору о случившейся трагедии и мешает снова приступить к работе. Вот почему агент настоял, чтобы Ченселор отправился в Калифорнию. - Барак перевернул еще несколько страниц:
- Вот это где. Харрис дословно сказал следующее: "Хочу, чтобы Питер ощутил вкус излишеств в стиле Гаргантюа". Ради этого он поселил его временно в Калифорнии, в Малибу.
- Ну и как, это помогает? - улыбнулся Браво.
- Какие-то сдвиги есть. Небольшие, но есть. - Оторвавшись от бумаги, Варак посмотрел па собеседника:
- Однако именно этого мы и не можем допустить.
- Что вы хотите сказать?
- Для нас гораздо полезнее, если Ченселор останется в психическом отношении не совсем здоровым. - Показав жестом на обе папки, разведчик продолжал:
- Все содержащиеся здесь материалы рисуют Ченселора как абсолютно нормального человека. Таким он был до катастрофы. Если в нем и замечалась какая-то агрессивность или крайности, то вся эта чрезмерная психическая энергия сублимировалась в творчество. В повседневной жизни она никак не проявлялась.
Если он снова станет таким же нормальным, каким был, то, естественно, начнет осторожничать, будет отступать перед опасностями. А этого-то мы допустить не можем. Нам необходимо, чтобы он оставался неуравновешенным, чтобы все время пребывал в возбужденном состоянии.
Сент-Клер молча потягивал свой кофе.
- Продолжайте, пожалуйста. Расскажите мне о его образе жизни.
- Собственно говоря, особенно рассказывать нечего. У него квартира в аристократическом районе, на 71-й улице. Он очень рано встает, еще до рассвета, и садится за работу. Машинкой не пользуется, пишет от руки на листах желтой бумаги, потом делает ксерокопии и отправляет их в машинописное агентство в Гринвич-Вилледж. Это, вероятно, нам пригодится: мы сможем перехватывать оригиналы и делать для себя копии.
- Ну а если он будет работать в своей Пенсильвании и отправлять рукопись с посыльным, что тогда?
- Тогда придется внедрить своего человека в машинописное агентство.
- Да, это, конечно, выход. Продолжайте.
- Собственно, ничего существенного у меня уже не осталось. У него есть любимый ресторан, где его знают. Он увлекается лыжами, играет в теннис. Но ни тем, ни другим он, вероятно, заниматься больше не сможет. Кроме Моргана и Харриса, его друзья, как правило, писатели и журналисты. Как ни странно, среди близких ему людей есть несколько юристов из Нью-Йорка и Вашингтона. Вот и все. - Варак закрыл лежавшую справа от него папку. - А сейчас я должен поставить перед вами один вопрос.
- Я слушаю.
- Мы все с вами обсудили, и теперь я знаю, как запрограммировать Ченселора. Но мне нужна ваша поддержка в одном очень важном вопросе. Я собираюсь предстать перед нашим писателем и качестве Лонгворта.
Это надежное прикрытие. Подлинный Лонгворт в настоящее время скрывается на Гавайях. Мы похожи друг на друга, шрамы у нас одинаковые. Реальность существования Лонгворта всегда можно проверить по его личному делу, хранящемуся в картотеке ФБР. Однако чтобы действовать наверняка, нам необходимо подкинуть Ченселору еще одну приманку.
- Пожалуйста, поясните.
После небольшой паузы Варак убежденно произнес;
- По нашей версии, совершено преступление, но нет заговора, следствием которого стало это преступление. Не мешало бы намекнуть Ченселору, кто именно мог украсть эти досье, в каком направлении ему вести поиски. Однако нам нечего сказать. Впрочем, если бы мы это знали, то обошлись бы без его помощи. - Что вы предлагаете? - спросил Браво, заметив по глазам Барака, что он колеблется.
- Я считаю целесообразным подключить к операции второго члена Инвер Брасс, судью Даниела Сазерленда, известного среди нас под псевдонимом Венис. Полагаю, что из всех нынешних членов Инвер Брасс он единственный, кто занимает такое же высокое общественное положение, что и вы, Я хотел бы вывести на него Ченселора.
Мне нужно ваше согласие.
Несколько мгновений дипломат хранил молчание.
- Чтобы придать вес всему тому, что вы скажете Ченселору? Чтобы дать ему подтверждение вашей версии?
- Да, чтобы история с исчезновением досье приобрела конкретные очертания.
Это все, что мне нужно. Сазерленд - такая приманка, мимо которой Ченселор не пройдет.
- Это опасно, - тихо сказал Браво. - Ни один член Инвер Брасс не должен участвовать в наших операциях в открытую.
- Сейчас это просто необходимо. Я не предложил подключиться к операции вам только потому, что вы уже встречались с Ченселором.
- Да, такое совпадение может навести его на размышления, вызвать нежелательные вопросы. Я поговорю с Венисом... Теперь позвольте вернуться к психическому состоянию Ченселора. Если я правильно вас понимаю...
- Правильно, - спокойно прервал его Варак. - Нельзя позволить Ченселору полностью восстановить свою прежнюю форму. Нельзя допустить, чтобы он снова стал мыслить и действовать рационально. Нам надо, чтобы он привлекал внимание к себе. Если Ченселор останется таким же, как сейчас, психически неуравновешенным, он будет кое-кому постоянной угрозой. И если эта угроза окажется достаточно серьезной, тот, кто прячет досье, попытается устранить эту угрозу. И когда он или она начнут действовать, мы будем тут как тут.
Браво наклонился вперед, и лицо его внезапно приняло озабоченное выражение.
- Я думаю, в данном случае мы переходим установленные нами же самими границы.
- Мне ничего не известно о существовании каких-либо границ. :
- Они определяются характером нашей деятельности. Существуют определенные границы, за пределами которых мы не можем использовать Ченселора в наших целях. В частности, мы не должны подвергать опасности его жизнь.
- Смею утверждать, что мое предложение логически вытекает из наших планов.
А уж если быть откровенным, то приходится признать, что вся наша стратегия построена на использовании психической неуравновешенности Ченселора. Думаю, мы охотно согласились бы обменять его жизнь на досье, не так ли? Сент-Клер ничего не ответил.
Глава 7
Ченселор остановился перед выходящими на пляж дверями и в который раз раздвинул занавески - светловолосый мужчина был на прежнем месте. Уже более часа он расхаживал по пляжу взад-вперед под жарким полуденным солнцем. Его ноги утопали в горячем песке, ворот рубашки был расстегнут, куртка висела на плече.
Неизвестный методично мерил шагами небольшой клочок пляжа, ярдов в пятьдесят, между верандой и кромкой воды, при этом все время поглядывая в сторону дома. Это был человек среднего роста, мускулистый, с широкими, несколько массивными плечами.
В первый раз Ченселор увидел его около полудня. Стоя на песке, человек издали внимательно глядел на веранду. Питер готов был поклясться, что неизвестный высматривал именно его.
Вид этого человека не только беспокоил, но и раздражал Ченселора. Первая его мысль была, что Аарон Шеффилд установил за ним слежку. Кинокомпания заплатила большие деньги за право экранизации его романа "Контрудар!". Теперь ему предлагали еще большую сумму, но ставили при этом такие условия, что вся история начинала казаться подозрительной.
Питер не любил сыщиков. Во всяком случае, тех, которые следили за ним. Он задернул занавески, толкнул скользящую на колесиках дверь веранды и вышел.
Незнакомец прекратил свое хождение и, остановившись, в упор смотрел на Ченселора.
У Питера отдали последние сомнения: этот человек караулил именно его.
Раздражение переросло в гнев. Он сошел по ступенькам и направился к пляжу.
Незнакомец остался стоять на месте, не делая никаких попыток пойти ему навстречу.
"Будь ты проклят!" - думал Ченселор.
Этот район Малибу, застроенный частными владениями, был малонаселенным. Но если бы кто-нибудь стал свидетелем этой встречи, она наверняка показалась бы ему странной: к стоявшему недвижно, полностью одетому человеку, прихрамывая, приближалась голая до пояса фигура в широченных брюках.
И на самом деле, встреча была странной. Бросалось в глаза несоответствие между приятной внешностью, мягкими чертами лица светловолосого незнакомца и его суровым, даже угрожающим взглядом. Подойдя ближе, Ченселор заметил, что глаза этого человека смотрели довольно осмысленно и не были похожи на глаза профессионального сыщика, нанятого студией и зарабатывающего свой хлеб топтанием перед домом.
- Здесь довольно жарко, - резко начал Питер. - И я не могу не спросить себя, зачем это вам понадобилось шататься по такой жаре, все время поглядывая на мой дом.
- На дом, который вы арендуете, мистер Ченселор.
- Вы, оказывается, знаете мое имя, а также условия моего проживания в этом доме. Но вас наняли не те, кто внес арендную плату, не так ли?
- Нет, не они.
- Один ноль в мою пользу. А теперь выбирайте: или вы удовлетворите мое любопытство, или я вызову полицию.
- Мне хотелось бы гораздо большего. У вас в Вашингтоне есть друзья. Я бы просил вас связаться с ними и навести обо мне справки. Мое личное дело хранится в Федеральном бюро расследований.
- Что-что?
Питер был поражен. Незнакомец говорил совершенно спокойно, но по его голосу чувствовалось: он убежден, что необходимо действовать немедленно.
- Однако приехал я к вам не как сотрудник бюро, - быстро добавил мужчина. - И вообще, сейчас я там уже не работаю, тем не менее мое личное дело находится в картотеке ФБР. Ченселор оценивающе посмотрел на стоявшего перед ним человека:
- Зачем мне это делать?
- Я читал ваши книги.
- Так вы их читали, а не я. Для меня это не причина. - Это для меня причина. Мне пришлось пережить массу неприятностей, чтобы найти вас. - Мужчина заколебался, словно решая, стоит ли ему продолжать.
- Я вас слушаю.
- В каждой вашей книге рассказывается о событиях, которые, оказывается, в действительности происходили совсем не так, как это принято считать... И вот случилось нечто такое, что относится к категории событий, описываемых вами.
- Что именно?
- Умер человек, могущественный человек. Было объявлено, что он умер естественной смертью. На самом деле его убили.
Питер изучающе посмотрел на незнакомца:
- Заявите в полицию.
- Не могу. Если вы проверите мой послужной список и убедитесь, кто я такой, поймете почему.
- Но я писатель. Я пишу художественные произведения. Почему вы обратились ко мне?
- Я же сказал вам: потому что читал ваши книги. Я подумал, что надо написать роман об этом убийстве. Такой, какие вы пишите. Наверное, это единственная возможность рассказать обо всем.
- Роман, - подумал вслух Питер.
- Да.
- Беллетристика. - И опять в голосе Ченселора не было вопросительной интонации.
- Да.
- Но вы сказали, что все это произошло на самом деле, что это не выдумка, а факт.
- Я уверен, что это так. Однако не думаю" что смогу это доказать.
- Ив полицию вы тоже не можете обратиться.
- Нет.
- Идите в газету. Найдите хорошего репортера, который занимается уголовной хроникой. Таких десятки.
- Поверьте мне, ни одна газета за это дело не возьмется.
- Почему, черт побери, за это должен браться я?
- Если проверите, кто я такой, вы наверняка захотите это сделать. Мое имя Алан Лонгворт. В течение двадцати лет я был агентом ФБР по особым поручениям.
Пять месяцев назад ушел в отставку. Место моей бывшей работы - Сан-Диего... и некоторые населенные пункты к северу от этого городка. Сейчас я живу на Гавайях, на острове Мауи.
- Лонгворт? Алан Лонгворт? Не мог я где-то встречать ваше имя?
- Я бы не стал утверждать, что это исключено. Проверьте все, что я сказал Это единственное, о чем я прошу.
- Предположим, я сделаю это. И что потом?
- Я приду сюда завтра утром. Если вы захотите продолжить наш разговор прекрасно, если нет - я исчезну.
Незнакомец снова заколебался, но взгляд его по-прежнему говорил о неотложности дела, ради которого он здесь находился.
- Я проделал большой путь, - мягко проговорил он. - Я пошел на риск, хотя не должен был этого делать. Я нарушил данные много обязательства, и это может стоить мне жизни. Поэтому я вынужден просить вас еще об одном. Я хочу поставить условие, и вы непременно должны его выполнить.
- А если я не соглашусь?
- Тогда не стоит меня проверять. Не надо вообще ничего делать. Забудьте, что я был здесь, что мы с вами разговаривали.
- Но вы здесь были, и мы с вами говорили. Несколько поздновато вы ставите условия. Лонгворт немного помолчал:
- Вы чего-нибудь боялись в жизни? По-моему, настоящего страха вам испытать не пришлось. Странно, потому что пишите вы именно о страхе и, кажется, понимаете, что это такое.
- Вы не производите впечатление человека, которого легко напугать.
- Думаю, что нет. Мой послужной список может подтвердить это.
- О чем вы хотели просить? Что за условие?
- Можете спрашивать обо мне все, что хотите, говорите все что угодно, но, пожалуйста, не рассказывайте никому о нашей встрече и содержании нашего разговора.
- Вы с ума сошли! Что же мне тогда говорить?
- Уверен, вы что-нибудь придумаете. Вы же писатель.
- Это не означает, что из меня получится хороший лжец.
- Вы много путешествовали. Можете сказать, что просто слышали обо мне.
Пожалуйста, прошу вас.
Переминаясь с ноги на ногу на горячем песке, Питер пытался понять, что за человек этот незнакомец. Здравый смысл подсказывал, что надо повернуться и немедленно уйти прочь. Напряженное лицо и настороженные глаза незнакомца говорили о том, что он пустил в ход все самообладание, чтобы скрыть подлинные чувства. И во всем этом Питер ощущал какую-то опасность. Но чувства, и прежде всего любознательность, оказались сильнее здравого смысла и не позволили ему принять правильное решение.
- Кто тот человек, который умер? Который, по вашим словам, в действительности был убит?
- Сейчас я вам этого не скажу. Завтра, если только вы захотите продолжить наш разговор.
- Почему не сегодня?
- Вы известный писатель. Думаю, что к вам приходят много людей и говорят вам такие вещи, которые кажутся безумными. От некоторых из них вы, вероятно, стремитесь поскорее избавиться Мне не хочется, чтобы то же чувство возникло у вас и по отношению ко мне. Я хочу, чтобы вы убедились, что имеете дело с серьезным человеком.
Питер внимательно слушал Лонгворта. Все, что тот говорил, казалось разумным. Последние три года, после выхода "Рейхстага", на приемах и в ресторанах незнакомые лица не раз загоняли его в угол или усаживались в кресла напротив и начинали рассказывать о невероятных событиях, которые, как они были уверены, непременно его заинтересуют. Если их послушать, то вокруг одни заговоры, а все люди потенциальные заговорщики - Ясно, - сказал Ченселор. - Ваше имя Алан Лонгворт. Двадцать лет вы занимали должность агента по особым поручениям. Пять месяцев назад ушли в отставку и поселились на Гавайях.
- На Мауи.
- Все это отражено в вашем досье.
При слове "досье" Лонгворт почему-то отпрянул:
- Да, должно быть отражено... в моем досье...
- Но ведь любой может узнать содержание вашего досье и потом выдать себя за вас. Назовите свои особые приметы.
- Я все думал: спросите вы о них или нет?
- В своих книгах я стараюсь быть убедительным, описывать события так, чтобы они шаг за шагом развивались логично, чтобы в повествовании не было пробелов. Если хотите меня убедить, заполните пробел в вашем рассказе.
Лонгворт перекинул куртку с правого плеча на левое, правой рукой расстегнул рубашку и распахнул ее. Через всю грудь, спускаясь ниже пояса, шел уродливый, кривой шрам.
- Думаю, нашим украшениям до этого далеко. Питер на мгновение вспыхнул от гнева. Но он понимал, что нет никакого смысла начинать разговор о ранах. Если Лонгворт был тем, за кого себя выдавал, то наверняка не пожалел времени, чтобы собрать всю необходимую ему информацию, в том числе и сведения о жизни Питера Ченселора.
- В котором часу вы придете завтра?
- Как вам удобнее?
- Я встаю рано - Я буду здесь рано.
- Скажем, в восемь.
- Хорошо, до завтра. - Лонгворт повернулся и быстро зашагал по пляжу Питер остался стоять на месте, наблюдая за уда' лившимся мужчиной Боль в ноге куда-то исчезла. Весь день она беспокоила его, а тут вдруг пропала. Надо позвонить Джошуа Харрису в Нью Йорк, Сейчас на Восточном побережье только половина пятого. Время еще есть. У них в Вашингтоне был общий друг, юрист, который мог разузнать все об Алане Лонгворте. Он очень помог Ченселору во время работы над романом "Контрудар!". Джошуа даже как-то пошутил, что тот может потребовать авторский гонорар Поднимаясь по ступенькам на веранду, Питер вдруг поймал себя на том, что торопится. Это было странное и в то же время приносившее какое-то особое удовлетворение, чувство, но объяснить его природу Питер был не в состоянии.
"...Случилось нечто такое... Умер человек, могущественный человек. Было объявлено, что он умер естественной смертью. На самом деле его убили".
Питер рванулся через веранду к телефону.

X X X

Утреннее небо казалось сердитым. Мрачные облака повисли над океаном. Вот-вот хлынет дождь. Ченселор закончил все приготовления еще час назад. На нем бала нейлоновая куртка и брюки цвета хаки. Часы показывали семь сорок пять.
Значит, в Нью-Йорке сейчас без четверти одиннадцать. Джошуа обещал позвонить в семь тридцать - в десять тридцать по восточному времени. В чем причина задержки? Лонгворт придет ровно в восемь.
Питер налил себе еще одну чашку кофе, пятую за это утро.
Зазвонил телефон.
- Тебе попалась странная личность, Питер, - послышался в трубке голос Харриса.
- Почему ты так считаешь?
- Согласно сведениям, которыми располагает наш друг из Вашингтона, этот Алан Лонгворт сделал то, чего от него никто не ожидал: очень неудачно выбрал время для ухода в отставку.
- Он прослужил положенные двадцать лет?
- Едва-едва.
- Но пенсию-то он все-таки заработал?
- Безусловно. Однако такую, что на нее не проживешь. Необходимы дополнительные заработки, а у него их нет. Но не в этом дело.
- А в чем?
- У него прекрасный послужной список. Самое главное, Гувер лично выдвинул его в кандидаты на руководящие должности. В его досье имеется положительная характеристика, написанная рукой самого Гувера. При подобных обстоятельствах люди не уходят на пенсию.
- Но ведь, имея такие заслуги, он может получить какую угодно работу на стороне. Многие бывшие сотрудники ФБР так и делают. Видимо, он где-то работает, а бюро просто об этом не знает?
- Вряд ли. Они собирают самые подробные сведения на всех своих бывших сотрудников. И потом, как же он может где-то работать, если живет на Мауи? Там трудно найти что-нибудь подходящее. Во всяком случае, в его личном деле это никак не отражено. Нет, сейчас он ничем не занимается.
Питер посмотрел в окно. Из темных туч начал моросить дождь - Другие его данные проверили?
- Да, - ответил Харрис. - Место его последней службы в ФБР - Сан-Диего.
Вероятно, он был личным офицером связи Гувера с Ла-Йоллой.
- Ла-Йолла? Что это такое?
- Любимое место отдыха Гувера. Лонгворт отвечал за связь между Ла-Йоллой и Вашингтоном.
- А что удалось узнать о шраме?
- Он фигурирует как особая примета, но без каких-либо объяснений. Вообще эта часть личного дела вызывает сомнения. Например, отсутствуют данные двух Последних ежегодных медицинских обследований. Это очень странно.
- Значит, сведения о нем неполные, - размышлял вслух Питер. - Я хочу сказать, что по имеющимся данным трудно составить общее впечатление.
- Именно так, - согласился Джошуа.
- Когда он вышел в отставку?
- В марте. Второго марта.
Ченселор замер, пораженный услышанным. В последние годы он придавал датам особое значение. Он приучил себя искать логическую связь между ними, старался определить, нет ли здесь какой-либо взаимозависимости, не вытекают ли события одного дня из событий другого. Есть ли такая связь в данном случае? Почему так взволновал его март?
Через кухонное окно Питер увидел идущего под дождем к дому Алана Лонгворта и почему-то сразу вспомнил яркое, солнечное утро и себя, лежащего с газетой на горячем песке. Второе мая! Второго мая умер Гувер.
"Умер человек, могущественный человек. Было объявлено, что он умер естественной смертью. На самом деле его убили".
- О господи! - прошептал в телефон Питер Они шли по пляжу под моросящим дождем вдоль самой кромки воды. Лонгворт не захотел разговаривать в доме или в каком-нибудь помещении, поскольку там могли быть установлены записывающие устройства Он был слишком опытным в таких делах человеком.
- Вы проверили мою личность? - спросил он Ченселора.
- Вы же знаете, что проверил, - ответил тот. - Я только что закончил телефонный разговор.
- Вы удовлетворены?
- Тем, что вы тот, за кого себя выдаете, тем, что у вас прекрасный послужной список и ваши способности отметил сам Гувер, тем, что вы действительно пять месяцев назад вышли в отставку. Все это подтвердилось.
- Я не говорил о том, что мне оказывал доверие сам Гувер...
- Это зафиксировано в вашем деле.
- Конечно, ведь я работал непосредственно на директора.
- Ваше последнее место службы Сан-Диего. Вы были офицером связи с Ла-Йоллой? Лонгворт мрачно улыбнулся:
- В Вашингтоне я провел больше времени, чем в Сан-Диего или Ла-Йолле, но подтверждения этому в моем личном деле вы не найдете.
- Почему?
- Директор не хотел, чтобы об этом знали.
- А почему не хотел?
- Я уже говорил вам, что работал непосредственно на него. Был его личным офицером.
- И за что же вы отвечали?
- За досье. За его собственные секретные досье. Я выполнял функции курьера. Ла-Йолла - не просто местечко на Тихоокеанском побережье...
- Все это выглядит загадочным и совершенно непонятным.
Светловолосый мужчина остановился:
- Так оно будет и в дальнейшем. Всю остальную информацию вам придется искать в другом месте.
- Вы, однако, чересчур самонадеянны. Почему вы думаете, что я стану ее искать?
- Вам захочется понять, отчего это вдруг я вышел в отставку. Никто так и не уяснил, в чем дело, настолько все выглядело нелогично. Уйдя из ФБР, я получил минимальную пенсию без какой-либо надбавки. А останься я там, мог бы стать помощником, даже заместителем директора бюро.
Лонгворт снова зашагал по пляжу. Несмотря на беспокоившую его боль в ноге, Питер старался не отставать, - Ну, хорошо. Так почему же вы вышли в отставку? Почему вы нигде не работаете?
- Все дело в том, что я не выходил в отставку. Меня просто перевели в другое правительственное ведомство и дали при этом определенные гарантии. В настоящее время я нахожусь на службе в госдепартаменте, но сведений об этом вы не найдете ни в каком личном деле. Направлен на работу за рубеж, в тихоокеанский регион, за шесть тысяч миль от Вашингтона... Если бы я остался в столице, меня бы наверняка убили.
- Ладно, подождите, - остановил его Ченселор. - Я, черт побери, уловил, к чему вы клоните, и меня уже тошнит от этих шпионских вывертов. Вы хотите сказать, что Джон Эдгар Гувер был убит. Это его вы имели в виду, когда говорили о "могущественном человеке".
- Вот теперь вы собрали из кусочков цельную картину, - подытожил бывший агент.
- Все довольно логично, но я в это не верю. Нелепость какая-то - Я не говорил, что у меня есть доказательства.
- Надеюсь, что у вас их нет, потому что вся эта история кажется просто абсурдной. Гувер был старым человеком, и у него болело сердце.
- Может быть, и так, а может быть, и нет. По-моему, никто никогда не видел его историю болезни. Результаты анализов, все медицинские заключения направлялись прямо к нему. Не позволялось делать никаких копий. Гувер имел возможность обеспечить строгое соблюдение этих правил. Вскрытия тоже не производили.
- Ему было за семьдесят, - недовольно покачал головой Питер. - У вас чертовски богатое воображение.
- А разве все ваши романы не плод воображения? Ведь когда вы начинаете работать над книгой, у вас лишь общая концепция, идея.
- Допустим, но я пишу только о том, что могло произойти, хотя бы теоретически Для того чтобы получился роман, я описываю в нем события в своей жизни - реальные или такие, которые могли быть реальными. - Если под реальностью вы имеете в виду факты, то несколько фактов у вас уже есть.
- Назовите их.
- Во-первых, я сам. В марте в контакт со мной вошла группа лиц. Никаких имен я вам не сообщу, скажу только, что это очень влиятельные люди, занимающие высшие посты в госдепартаменте. Они сумели организовать мой перевод из ФБР в госдепартамент. Гувер никогда бы ничего подобного не допустил. Даже я не знаю, как им это удалось. Их интересовала информация, собранная Гувером на тысячи лиц. Особые досье.
- Это были те самые люди, которые дали вам гарантии?
- Да, они. Я не совсем уверен, но мне кажется, что одного из них я знаю.
Могу назвать вам его имя. - Лонгворт замолчал. Как и вчера, он колебался. Но, несмотря на это, у него был вид человека, уверенного в том, что его дело не терпит отлагательств.
- Ну, продолжайте, - нетерпеливо поторопил его Ченселор.
- Вы дали слово, что никогда не назовете мое имя.
- Проклятие, дал, дал! Если уж быть откровенным, то после того, как мы через несколько минут распрощаемся, я никогда о вас больше не вспомню.
- Вам что-нибудь говорит имя Даниел Сазерленд? Лицо Питера вытянулось от удивления. Даниел Сазерленд был гигантом в буквальном и переносном смысле слова. Профессиональные успехи этого негра огромного роста вполне соответствовали его физическим данным. Выходец из Алабамы, этот человек за полвека поднялся на самую вершину юридической иерархии. Он дважды отклонял предложение президента назначить его членом Верховного суда, предпочитая более активную деятельность практикующего юриста.
- Судья?
- Да.
- Конечно, знаю. Кто же его не знает? Почему вы думаете, что он принадлежит к той группе лиц, которая вошла с вами в контакт?
- Я видел запрос госдепартамента обо мне, и там стояло его имя. Я не должен был этого знать, но так получилось. Задайте ему вопрос: правда ли, что существовала группа лиц, которых беспокоила деятельность Гувера в последние два года?
Не воспользоваться таким предложением было просто немыслимо. О Сазерленде ходили легенды. Теперь Питер воспринимал Алана Лонгворта гораздо серьезнее, чем несколько секунд назад.
- Быть может, я сделаю это. Какие у вас еще факты?
- Из тех, которые действительно заслуживают внимания, пожалуй, только один этот. Остальные по сравнению с ним - второстепенные. Правда, есть еще один человек - генерал Брюс Макэндрю.
- Кто он?
- До недавнего времени Макэндрю занимал очень высокий пост в Пентагоне. Он достиг всего, к чему стремятся военные. Ему достаточно было кивнуть в знак согласия, и должность председателя комитета начальников штабов была бы за ним.
И вот неожиданно для всех он отказывается и от генеральской формы, и от карьеры, и от комитета - от всего на свете.
- Это очень похоже на то, что случилось с вами. Там, конечно, масштабы побольше.
- Отнюдь, совершенно не похоже, - возразил Лонгворт. - Я располагаю информацией о Макэндрю. Больше двадцати лет назад с ним что-то произошло.
Правда, никто точно не знает, что именно, или знают, но не говорят. Во всяком случае, что-то весьма серьезное, потому что сочли необходимым изъять информацию об этом из его личного дела. Помню только, что вся эта история продолжалась восемь месяцев не то в 1950, не то в 1951 году, Вы говорили, что в основе ваших романов всегда лежат действительные, невымышленные события. Так вот то, что случилось с Макэндрю, видимо, каким-то образом связано с фактом, который для вас, Ченселор, должен стать первостепенным и который меня просто пугает.
- О чем вы?
- Я говорю о личных досье Гувера. Среди них, возможно, хранилось и досье на Макэндрю. А всего их было более трех тысяч. Прямо-таки страна наизнанку.
Сведения о людях, занимающих руководящее положение в правительстве, в промышленности, в университетах, в армии. После смерти Гувера ходило много разных слухов о судьбе этих папок. Не верьте ни одному из них. На самом деле они исчезли. Кто-то их выкрал и теперь использует в своих личных целях. - Какие досье? Вы с ума сошли! - воскликнул Ченселор, в изумлении уставившись на Лонгворта.
- Подумайте обо всем, что я вам сказал. Лично я считаю, что Гувера убил тот, кто хотел завладеть его досье. Вы проверили меня и убедились, что я серьезный человек. Я сообщил вам имена двух конкретных людей, с которыми вы можете переговорить. Мне все равно, о чем вы будете беседовать с Макэндрю, но вы дали слово, что ничего не скажете обо мне судье. Лично мне от вас ничего не надо. Я хочу только одного: чтобы вы как следует подумали обо всем, что я вам сообщил. Подумайте и о возможностях, которые открываются для вас в связи со всей этой историей.
Не прощаясь, Лонгворт внезапно повернулся к Питеру спиной и быстро зашагал по пляжу. Стоя под дождем, ошеломленный Ченселор растерянно смотрел на быстро удалявшегося в сторону дороги бывшего агента ФБР.
Глава 8
Ченселор стоял у стойки бара в ресторане, расположенном на 56-й улице.
Питеру нравилось это заведение, сохранившее атмосферу теперь почти исчезнувших дешевых английских ресторанчиков. Вся обстановка здесь благоприятствовала тому, чтобы подолгу просиживать за ленчем, ведя при этом неторопливую беседу.
Накануне он позвонил Энтони Моргану и Джошуа Харрису и назначил им здесь встречу. После этого поздним рейсом он вылетел из Лос-Анджелеса. Впервые за многие месяцы Ченселор спал в собственной квартире и поэтому чувствовал себя прекрасно. Ему давно надо было уехать из так называемого убежища в Калифорнии, которое на деле превратилось для него в настоящую тюрьму.
Питер сознавал, что с ним что-то происходит. В голове словно рухнула какая-то преграда, высвободив скопившуюся энергию. Он не знал, есть ли какой-либо смысл в том, что рассказал ему Лонгворт. Наверное, нет, уж слишком нелепо все это выглядело. Убийство само по себе казалось невероятным. Но даже от одного предположения - а вдруг? - захватывало дух. Однако любой роман начинается с предположения.
Еще ни одна тема, над которой он когда-либо работал, не давала такого простора для воображения. А что, если Сазерленд, человек безусловно выдающийся, скажет, что он не может полностью исключить возможность убийства Гувера? А если к тому же удастся связать факт исчезновения части документов из личного дела генерала Макэндрю со смертью директора ФБР?
Яркая вспышка автомобильных фар осветила выходящее на улицу окно. Невольно взглянув в ту сторону, Питер увидел знакомые фигуры Энтони Моргана и Джошуа Харриса, направляющихся к входу. Они о чем-то спорили, но только тот, кто хорошо знал их обоих, мог догадаться, что между ними возникли какие-то разногласия. Случайный же наблюдатель наверняка бы подумал, что идет мирная беседа, что оба полностью поглощены ею и не обращают ни на кого - а может, и друг на друга -.ни малейшего внимания.
Нью-йоркский издатель Тони Морган выглядел типичным воспитанником одного из старейших, привилегированных университетов Новой Англии. Это был высокий стройный мужчина со слегка сутулыми плечами, поникшими от многолетней необходимости считаться с мнением простых смертных. Впрочем, он только делал вид, что считается, и то из вежливости. У него были тонкие, изящные черты лица.
Его карие глаза смотрели на людей довольно холодно, но никогда не казались пустыми. Он носил однобортные темные костюмы или английского покроя пиджаки из твида, а к ним обязательно серые фланелевые брюки. Большую часть своей жизни а ему было сорок один - он покупал одежду в фирменных магазинах "Брукс Бразерз", и как фирма, так и он сам надеялись продолжать это сотрудничество в будущем.
Однако ни пристрастие к изысканным туалетам, ни аристократизм Энтони Моргана не мешали ему быть исключительно деятельным человеком. Каждый раз, когда ему попадалась интересная рукопись или он открывал новый талант, Морган на глазах преображался и заражал своим энтузиазмом других. Энтони был не только превосходным издателем, но и отличным редактором, способным мгновенно постигнуть замысел автора.
Если Морган представлял академическую элиту Новой Англии, то Джошуа Харрис казался выходцем из восемнадцатого века, приближенным какого-нибудь королевского двора. Несмотря на изрядные размеры талии, он всегда держался исключительно прямо, даже величественно. Его огромное тело двигалось легко и грациозно, каждый шаг напоминал торжественное шествие - так ходят в составе королевской свиты. Хотя ему, как и Моргану, было немногим больше сорока, из-за черной бороды, придававшей чуточку зловещий вид его в общем-то приятному лицу, он выглядел гораздо старше.
Питер знал, что в Нью-Йорке работают десятки других издателей и литературных агентов, что они занимают такое же, если не лучшее положение в издательском мире. Отдавал он себе отчет и в том, что кое-кто недолюбливал как Моргана, так и Харриса. Не раз ему приходилось слышать критику в их адрес. О Тони говорили, что он слишком самонадеян, а его энтузиазм, не всегда оправдан.
У Джошуа была репутация человека, склонного конфликтовать, слишком обидчивого и мнительного, что страшно осложняло как его собственную жизнь, так и жизнь других людей. Но Ченселор не обращал внимания на речи злопыхателей. Он не мог даже представить себе лучших партнеров, потому что Морган и Харрис никогда не относились к его рукописям равнодушно, делячески.
Питер расплатился и направился в вестибюль, куда в этот момент уже входили его друзья. Первым появился Джошуа, бесцеремонно проследовавший через входную дверь, которую придерживал Тони, со свойственной ему галантностью пропуская какую-то пару. Оба нарочито громко и подчеркнуто небрежно приветствовали Ченселора, но во взгляде их сквозило беспокойство. Оба испытующе смотрели на Питера, как будто он был их заблудшим братом.
Друзья сели за свой постоянный столик, стоявший в стороне от других, в самом углу зала. Им подали виски их любимой марки. Все было как всегда.
Необычным был только внимательный взгляд Тони и Джоша, чересчур пристально наблюдавших за своим другом. Сначала это даже позабавило Ченселора, но потом начало раздражать.
- Хватит! Боевая готовность номер один отменяется. Обещаю вам, что танцевать на столе не буду, - сердито заявил он.
- Нет, в самом деле, Питер... - начал Морган.
- Мы слушаем тебя... - подхватил Харрис.
Ченселор понимал, что он не безразличен этим людям. Конечно, вслух ни о каких чувствах ничего не говорилось, но он видел, что они взволнованы, а это было для него сейчас важно, как никогда. Однако пора переходить к делу.
- Я встретил человека. Не спрашивайте меня, кто он такой. Этого я вам все равно не скажу. Предположим, я встретил его на пляже. Но это неважно. Главное, что он рассказал мне одну удивительную историю. Хотя лично я в ее реальность не верю, она может стать основой чертовски интересной книги.
- Прежде чем ты продолжишь, скажи нам: ты заключил с ним какое-нибудь соглашение?
- Да ему ничего от меня не надо. Однако я дал слово, что никогда не раскрою его имя. - Питер посмотрел на Джошуа Харриса: вся проверка личности Лонгворта шла через него, он звонил юристу в Вашингтон. - Фактически ты, Джошуа, единственный, кроме меня, знаешь, кто он такой. Но ты обещал, что никому не скажешь этого, и я настаиваю, чтобы ты сдержал свое слово.
- Продолжай, - отозвался литературный агент.
- Несколько лет назад группа деятелей в Вашингтоне пришла к выводу, что в стране возникла опасная ситуация. Может быть, даже не просто опасная, а катастрофическая. Джон Эдгар Гувер собрал более трех тысяч досье на самых влиятельных людей: членов палаты представителей, сенаторов, руководителей Пентагона, сотрудников Белого дома, советников президента и конгрессменов словом, на лиц, занимающих ведущее положение в самых различных сферах деятельности. Чем старше становился Гувер, чем большее беспокойство охватывало членов этой группы. Из ФБР стали доходить сведения о том, что Гувер уже начал использовать свои досье, запугивая тех, кто осмеливался ему противодействовать.
- Подожди минутку, Питер, - прервал Ченселора Морган. - Об этой истории, правда в разных вариантах, говорят уже много лет. Тут нет ничего нового.
Ченселор взглянул Моргану в глаза:
- Хорошо, я перейду сразу к делу. Несколько месяцев назад Гувер умер.
Вскрытия почему-то не было, а что касается досье, то они исчезли.
За столом воцарилось молчание. Подавшись вперед, Морган медленно вертел в руках стакан с виски, в котором кружились, позвякивая, кубики льда.
- Кто сказал, что эти досье исчезли? - спросил Харрис. - Их могли уничтожить, разрезать на мелкие кусочки, закопать...
- Конечно, могли.
- Ты что же, намекаешь, что Гувера кто-то убил? Из-за этих бумаг?
- Я не намекаю, а утверждаю. Впрочем, я не имею в виду, что Гувера на самом деле убили, не говорю, что верю во всю эту историю. Но она может стать основой будущего романа. Ее можно так обыграть, что она будет выглядеть вполне правдоподобной.
Снова молчание Наконец, посмотрев сначала на Харриса, потом на Питера, Морган осторожно сказал:
- Это будет сенсация. Твоя гипотеза великолепна. Может, даже слишком великолепна, потому что до смешного проста Подо все это надо подвести солидный фундамент. Не знаю только, возможно ли это.
- Этот человек с пляжа верит в то, что Гувера действительно убили? спросил Джошуа.
Посмотрев в стакан, Ченселор нерешительно произнес:
- В общем-то я не понял. У меня такое ощущение-это только ощущение, не больше, - что он не только верит в это, но и подозревает существование какой-то организации, которая тщательно спланировала убийство. Чтобы я мог все это проверить, он назвал мне два имени.
- Эти люди имели какое-нибудь отношение к смерти Гувера? - спросил Морган.
- Он не вдавался в детали и подчеркивал, что все это только предположение.
Что касается названных им людей, то один из них непосредственно связан с группой вашингтонских деятелей, которые были обеспокоены существованием досье и тем, что Гувер начал их использовать. Другой человек вообще-то притянут ко всей этой истории за уши, там все дело в информации, исчезнувшей из его личного дела больше двадцати лет назад.
- Вот это и может служить фундаментом, - подсказал Морган.
- Конечно! Но если эта группа действительно существует, мне придется представить всю историю как вымышленную. Слишком высокое положение занимает связанный с ней человек. О других членах группы мне вообще ничего не известно.
- А не хотел бы ты назвать нам этих двоих?
- Не сейчас. Пока мне важно узнать, как вы отнесетесь к моим планам написать книгу об убийстве Гувера людьми, знавшими о существовании этих досье и намеревавшимися захватить их, чтобы использовать в своих целях.
- Это будет сенсация, - повторил Морган.
- Тебе это может дорого обойтись, - предостерег Харрис, взглянув на издателя.
Глава 9
Конгрессмен Уолтер Ролинз принадлежал к известной в штате Виргиния династии политиканов. Его дом находился в пригороде Арлингтона.
В эту ночь Ролинз сидел один в полутемной библиотеке. Бронзовая настольная лампа освещала висевшие на стенах фотографии членов клана, изображенных верхом на лошадях в охотничьих костюмах.
Жена уехала на уик-энд в Роанок. Служанка выпросила выходной день, вернее, ночь: у этой черной потаскушки не хватило терпения дождаться положенного ей четверга, ей приспичило именно сегодня покрутить своим пышным задом. Хмыкнув при этой мысли, Уолтер поднес ко рту стакан и сделал несколько больших глотков виски. Служанка была чертовки аппетитная, и он бы обязательно велел ей остаться, если бы не его собственная жена. Ее Ролинз знал слишком хорошо. И хотя она заявила, что полетит в Роанок, ей ничего не стоило приказать пилоту повернуть обратно и приземлиться где-нибудь в Маклине. Вот и сейчас, в данную минуту, она вполне могла сидеть в машине около дома и ждать подходящего момента. Ей ужасно нравилось ловить Ролинза во время его любовных игр со служанками.
Ролинз подслеповато замигал, потом, прищурясь, посмотрел на стоящий на письменном столе телефон: эта надоедливая штуковина трезвонила вовсю. Странно, черт побери! Ведь аппарат связан .напрямую с его вашингтонской канцелярией.
Телефон продолжал звонить. Ну, теперь он ни за что не заткнется. Ролинз всегда негодовал, если приходилось разговаривать по телефону в нетрезвом состоянии. Он неохотно оторвался от кресла и со стаканом в руке нетвердой походкой направился к столу.
- Да, в чем дело?
- Добрый вечер, - услышал Ролинз чей-то зловещий шепот, не понимая, с мужчиной он говорит или с женщиной.
- Кто вы такой, черт вас побери? Откуда вы знаете этот номер?
- Это к делу не относится, Ролинз. Но вот что я собираюсь вам сказать...
- Ни хрена ты мне не скажешь. Не собираюсь говорить с...
- Вспомните Ньюпорт-Ньюс, Ролинз! - шепотом выпалили на другом конце провода. - На вашем месте я бы не стал вешать трубку.
Ролинз замер. Перед глазами у него поплыл туман. Медленно, затаив дыхание, он снова поднес трубку и простонал:
- Кто вы такой? Что вы хотите этим сказать? При чем тут Ньюпорт?.. - Он запнулся, будучи не в состоянии договорить название городка.
- Это случилось три года назад, конгрессмен. Если вы постараетесь, то, конечно, вспомните. Следователь Ньюпорт-Ньюса определил, что смерть наступила в половине первого ночи. Сейчас часы показывают как раз это время. Это было двадцать второго марта.
- Кто вы, черт побери? - Ролинз почувствовал подступившую откуда-то тошноту.
- Вам уже было сказано, что это совершенно неважно. Гораздо важнее вспомнить ту маленькую негритяночку из Ньюпорт-Ньюса. Сколько ей было лет, конгрессмен? Четырнадцать? Какая-то нелепость, не правда ли? Говорили, что ее нашли сильно избитой, даже изувеченной...
- Я понятия не имею, о чем вы говорите! Чихать я на это хотел. - Ролинз схватил бокал и поспешно сделал глоток, но большая часть виски вылилась на подбородок. - Я даже близко никогда не был около этого...
- Ньюпорт-Ньюса? - прервал его шепот. - И вас там не было 22 марта 1969 года? А я думаю, что все-таки были. Передо мной лежит маршрутный лист самолета, совершившего в этот день посадку на частном аэродроме в десяти милях севернее Ньюпорт-Ньюса.
В нем сведения об одном пассажире. Читаю: "Залитая кровью одежда, состояние алкогольного опьянения..." Хотите дальше?
Выскользнувший из рук Ролинза стакан разбился вдребезги.
- Вы... перестаньте...
- Да вам не о чем беспокоиться. Дело вот в чем. Вы интересуете меня как председатель одного из комитетов палаты представителей. Мне не нравится ваша оппозиция законопроекту номер 375. Вам следует изменить свою точку зрения.
Надеюсь, отныне вы будете оказывать законопроекту полную поддержку...

X X X

Филлис Максвелл прошла через холл отеля "Хей-Адамс" в ресторан. Как всегда, в это время дня там толпились жаждущие сесть за свой ленч. "Старший официант сразу заметит меня и проводит к моему постоянному столику", - подумала она. Филлис пришла на пятнадцать минут позже назначенного срока, и это было очень кстати. Пусть тот, кому она назначила свидание, нервничает, беспокоится, думает, что она о нем забыла. И когда она наконец придет, он будет способен только защищаться.
По дороге в зал Филлис задержалась у большого зеркала, в котором можно было увидеть себя в полный рост. Она осталась довольна. Совсем неплохо для сорокасемилетней женщины, а когда-то простенькой, немного полноватой девушки по имени Пола Мингас из маленького городка Чилликот в штате Огайо. Сейчас она казалась себе... прямо-таки элегантной. Стройная фигура, длинные ноги, упругая грудь, красивая античная шея, изящество которой подчеркивало жемчужное ожерелье. И наконец, приятное лицо. Да, слово "элегантная" подходило как нельзя лучше. Ну и, конечно, глаза. Ах, эти глаза с крапинками! Они производили на него неотразимое впечатление, эти интересующиеся всем глаза умудренной опытом журналистки. Филлис умела пользоваться ими в своих целях. Ее взгляд сверлил собеседника насквозь, как бы говоря: "Не верю я тебе ни на йоту. Придумай-ка что-нибудь получше".
С помощью этих глаз Филлис удавалось вырвать правдивую информацию у отъявленных лжецов. Не раз она приводила в изумление официальный Вашингтон своими статьями о махинациях, о которых хотя все и знали, но разоблачение которых никак не ожидали увидеть в печати. Она умела добиться от людей нужных ей доказательств, не произнеся при этом ни слова. Ее взгляд оказывался красноречивее любых слов.
Разумеется, бывали случаи, когда ее глаза не только выражали сомнение в правдивости собеседника, но и подавали надежду. Однако тут она себя не обманывала: сорок семь - это не двадцать семь, как бы женщина ни выглядела. И с годами Филлис все реже пускала в ход свои чары. Но дело было не только в возрасте.
Она не всегда была Филлис Максвелл. Когда-то ее звали Полой Мингас.
Двадцать пять лет назад редактор газеты, в которой она начинала журналистскую карьеру, придумал ей псевдоним - Филлис Максвелл. Из нее получился хороший репортер. Она серьезно относилась к своим обязанностям, а ее репортажи нередко содержали поистине сенсационные разоблачения.
Вот и сейчас профессиональное чутье Филлис Максвелл подсказывало, что разворачивающаяся избирательная кампания приобретает совершенно непристойный, жульнический характер. С помощью угроз и заведомо невыполнимых обещаний ее организаторы вынуждают отдельных лиц и даже целые организации вносить в избирательный фонд просто невероятные суммы.
- Мисс Максвелл, мы очень рады вас видеть, - приветствовал Филлис старший официант.
- Благодарю вас, Жак, - Пройдите, пожалуйста, сюда. Ожидающий вас господин здесь.
В отдельном кабинете ее ждал молодой человек с внешностью херувима и вкрадчивыми манерами. При виде Филлис он вскочил со стула и угодливо поклонился, заискивающе заглядывая ей в глаза. Еще один продажный лжец. Сколько же их вокруг? Сейчас он начнет ей пудрить мозги. Филлис представила себе, как перед встречей с ней хозяева этого подонка давали ему указания, что и как говорить.
- Прошу извинить за опоздание, - сказала Максвелл.
- О каком опоздании идет речь? Я сам только что появился, - улыбнулся херувим.
- Итак, установлено, что это вы опоздали, - заявила журналистка.
Молодой человек неловко улыбнулся, не зная, что сказать.
- Пропустите стаканчик, Пол. Вам это просто необходимо. И не бойтесь - я не настучу, что вы пьете при исполнении служебных обязанностей.
Пол трижды заказывал виски, но едва прикоснулся к еде. Ему не терпелось перейти к делу.
- Послушайте, Фил. Вы идете по ложному следу. Вы ведь не собираетесь рубить сук, на котором сидите?
- Приберегите для себя ваши метафоры. Это вы нередко стараетесь обрубить концы. Обычно, когда вам надо что-то скрыть.
- Нам нечего скрывать.
- Давайте лучше о деле, - прервала молодого человека Максвелл: пустая светская болтовня всегда раздражала ее, стремительный натиск - вот этот прием она считала самым эффективным.
- Мне стало известно следующее. Две авиакомпании просили разрешить им открыть два новых маршрута. Им было заявлено, причем о довольно откровенных выражениях, что комитет гражданской авиации министерства торговли может отказать, если компании не сделают солидный взнос в избирательный фонд и так далее. Другой случай. Профсоюз водителей грузового транспорта предъявляет ультиматум одной крупнейшей автотранспортной фирме: вносите деньги на избирательные цели, иначе не исключена возможность забастовки. От известной фармацевтической фирмы, действующей на Восточном побережье, потребовали выплаты большой суммы. Два дня спустя ей пригрозили, что, если она не поторопится, управление по контролю за качеством пищевых продуктов, медикаментов и косметических средств начнет расследование ее деятельности. Пришлось уступить домогательствам и выплатить затребованные деньги. Расследование не состоялось.
Еще один пример. Четыре банка, причем ведущих банка, - два в Нью-Йорке, один в Детройте и один в Лос-Анджелесе - обратились за разрешением создать объединение. Им намекнули, что рассмотрение их просьбы может затянуться на годы. Чтобы этого не случилось, им следует связаться с некими людьми, которые отнесутся к ней благожелательно. Опять денежные взносы - и просьба удовлетворена.
А теперь, Пол, слушайте внимательно. Все сказанное здесь я могу подтвердить документально. Я располагаю списками имен, знаю точные даты и суммы. Если вы не докажете мне, что все эти случаи не имеют никакого отношения к избирательной кампании, разразится большой скандал. Обещаю вам, что сделаю это. Вам не удастся купить выборные должности - ни сейчас, ни когда-либо потом.
О господи, какие же вы идиоты!
- Вы не должны этого делать, - взмолился побледневший херувим. - Это вызовет раскол нации, поколеблет основы государства, нанесет удар по нашей свободе... Заткнись, ты, осел!
- Мисс Максвелл, - подошел с аппаратом в руке Жак, - вас к телефону.
Позвольте соединить?
- Пожалуйста.
Старший официант включил вилку аппарата в розетку, поклонился и вышел.
- Филлис Максвелл слушает.
- Извините, что беспокою вас во время ленча.
- Говорите громче, я вас плохо слышу.
- Постараюсь, - произнес кто-то зловещим шепотом.
- Кто вы? Что за шутки?
- Это ни в коем случае не шутка, мисс Мингас.
- Под своими корреспонденциями я подписываюсь как Максвелл, но вы напрасно надеетесь шокировать меня тем, что вам известно мое подлинное имя. В конце концов, оно стоит в моем паспорте.
- Это я знаю, - послышался в ответ странный, пугающий шепот. - Именно под этим именем вы регистрируетесь каждый раз, когда приезжаете на Гренадины, точнее, на остров Сент-Винсент, мисс Мингас.
Филлис почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица, страшная боль словно обручем сжала голову, а руки задрожали. Ее начало мутить.
- Вы у телефона? - снова напомнил о себе зловещий шепот.
- Кто вы такой? - с трудом выговорила Филлис.
- Я тот, кому вы можете доверять. Будьте уверены в этом.
"О господи! Этот человек знает про остров! Откуда? И вообще, кому какое до этого дело? Каким мерзким интриганом надо быть, чтобы не полениться копаться в чужом белье!.. Неужели все это проделали ради так называемой добродетели? Да и добродетель ли это - мешать людям делать то, что им хочется? Разве мы кому-нибудь приносим вред?.."
Ежегодно Филлис Максвелл на три недели уезжала из Вашингтона в Каракас якобы для того, чтобы найти там тихий приют и полное уединение. На самом же деле Пола Мингас в Каракасе не задерживалась. Вместе с подругами она направлялась на Гренадины, на их остров. Там они могли быть самими собой, находя наслаждение в любви друг с другом.
В интересах карьеры Филлис Максвелл тщательно скрывала свои наклонности, никогда и нигде не проявляла их. Нигде, кроме острова Сент-Винсент...
- Неприлично делать такие намеки, - прошептала Филлис.
- Ну, знаете, большинство людей, пожалуй, скажут, что это вы непристойно себя ведете. Достаточно представить неопровержимые доказательства, и вы станете посмешищем, а с журналистской карьерой будет покончено.
- Что вам от меня нужно?
- Сейчас вы, кажется, обсуждаете с одним честным молодым человеком деликатный вопрос. Оставьте эту тему, и не надо писать о ней.
Со слезами на глазах Филлис Максвелл положила трубку.
- Наверное, нет такой гнусности, на которую бы вы не были способны?
- Фил, клянусь тебе...
- О господи! Да пропади все пропадом, и эти выборы тоже!
Она вскочила из-за стола и выбежала из ресторана.

X X X

Кэррола Куинлена О'Брайена коллеги звали просто Куин. Было почти восемь вечера, когда он вошел в свой кабинет и сел за письменный стол. К этому времени половина кабинетов уже опустела, потому что ночная смена приступила к исполнению своих обязанностей.
"Как странно получается! - думал О'Брайен. - Шестьдесят четыре процента всех преступлений совершается между девятнадцатью тридцатью вечера и шестью часами утра, но именно в эти часы главный орган страны по поддержанию порядка функционирует вполсилы".
О'Брайен был не прав. ФБР создавалось не для того, чтобы выполнять оперативные задачи. Его главная цель - сбор информации, а это удобнее всего делать тогда, когда страна и ее граждане бодрствуют. Правда, сейчас началась крупная реорганизация. Все только об этом и говорят.
"Многое у нас давно устарело, - продолжал размышлять О'Брайен. - Запутанная организационная структура, нечеткое распределение обязанностей, малочисленность подразделений с обширными и важными функциями и, наоборот, раздутые штаты сравнительно второстепенных отделов. Кодекс одежды, правила поведения социального, сексуального и еще черт знает какого. Целая система наказаний за недостойное поведение. Впрочем, лесть и низкопоклонство помогают виновным избежать неприятностей. И на каждом шагу страх, страх, страх... Все те годы, что я, Куин, работаю и ФБР, здесь царит страх", Четыре года О'Брайен смотрел на все и помалкивал. Кроме него были и другие сотрудники, искренне полагавшие, что их деятельность будет способствовать торжеству здравого смысла, поможет руководству ФБР принимать разумные решения.
Они надеялись, что смогут вовремя подмечать опасные отклонения от нормы и доводить их до сведения тех, кому об этом положено знать.
Сам О'Брайен регулярно поставлял информацию разведывательным органам.
Каждый раз, когда директор ФБР приходил в ярость от действительных или мнимых оскорблений, нанесенных ему разведчиками, и запрещал передачу необходимых им сведений, те обращались к Куину. Однажды в благодарность за помощь сотрудник Совета национальной безопасности Стефан Варак подарил О'Брайену серебряный трилистник на цепочке, который теперь висит у него на письменном приборе.
Они познакомились два года назад. Тогда Гувер отказался передать разведывательным органам биографические сведения о сотрудниках ООН - гражданах социалистических стран. А тем такие сведения были абсолютно необходимы. И вот О'Брайен просто прошел в первый отдел, изготовил копии нужных документов и за обедом передал их Вараку. После этого случая их обеды стали регулярными. Немало узнал от Варака и Куин.
После смерти Гувера все говорили, что в ФБР многое должно измениться.
Познакомившись с директивами нового руководства, Куин тоже поверил в возможность перемен. Если они действительно произойдут, значит, он не зря терпел эти долгих четыре года.
О'Брайен никогда не скрывал ни от себя, ни от жены истинной причины, по которой он согласился работать в ФБР. Им руководило желание сделать карьеру. В 1964 году его, тогда помощника прокурора в Сакраменто, в качестве офицера запаса призвали в армию и послали во Вьетнам. Там, вместо того чтобы использовать О'Брайена как юриста, его направили в разведывательное отделение, где ему пришлось заниматься вопросами, имеющими мало общего с криминалистикой.
Во время внезапного нападения вьетконговцев на американские позиции Куин попал в плен, где провел целых два года в крайне скверных условиях.
В марте 1968 года Куину удалось бежать. Пробираясь под тропическими проливными дождями на юго-запад, он добрался до линии фронта, перешел ее и оказался на территории своих войск. Потеряв пятьдесят фунтов, изможденный Куин вернулся героем.
Это случилось как раз в то время, когда на героев был большой спрос. Их искали повсюду. Ведь в стране росло недовольство, никто ни во что не верил. И даже такие учреждения, как ФБР, столкнулись с определенными трудностями.
В этой обстановке тяга Куина к исследовательской работе не осталась незамеченной. К тому же Гувер обожал героев. К Куину обратились с предложением, ( он его принял.
Он здраво рассудил, что, если сделает удачную карьеру в ФБР, это откроет для него прекрасные возможности и в системе министерства юстиции, причем не только в Сакраменто.
И вот ему уже сорок девять. За время работы в ФБР бывший герой вьетнамской войны многому научился, а главное, усвоил правило, что лучше всегда держать язык за зубами. Усвоил настолько хорошо, что временами его самого это беспокоило.

X X X

Многое в ФБР О'Брайену не нравилось. И то, что бюро зачастую уклонялось от выполнения своих прямых обязанностей. И то, что Гувер правил как настоящий диктатор и никто не смел выступить против его методов руководства. Не нравилось Куину и то, что, как было известно, в личном архиве Гувера хранились сотни, а может быть, тысячи досье, содержавшие в высшей степени провокационную информацию, способную подорвать репутацию многих влиятельных и авторитетных людей страны.
Но и после смерти Гувера вокруг досье соблюдался обет молчания. Никто не предлагал открыто признать их существование, никто не требовал их уничтожить.
Казалось, все хотели лишь одного - не связываться с этими чертовыми досье.
Каждый боялся, что в этих таинственных папках содержится что-то и о нем. Уж лучше делать вид, что досье нет, предать их, так сказать, забвению.
Конечно, такое поведение не отличалось особой реалистичностью: досье существовали и сами по себе исчезнуть с лица земли не могли. Поэтому Куин принялся осторожно наводить справки. Сначала он опросил людей, обслуживавших машину для уничтожения бумаги. Оказалось, что из канцелярии Гувера к ним никаких бумаг давно не поступало. Тогда он проверил фотолаборатории. Никто не помнил, чтобы в последнее время делали микрофотокопии каких-либо досье. Затем Куин тщательно изучил книгу регистрации входящих на имя Гувера и исходящих от него документов - ничего.
То, что могло стать ключом к разгадке тайны, Куин обнаружил в журнале учета посетителей дежурного внутренней охраны. Согласно записи, сделанной поздно вечером 1 мая, то есть непосредственно накануне смерти Гувера, трое старших агентов - Сэлтер, Крепс и Лонгворт - в 11.57 были допущены в здание ФБР. Самое что ни на есть заурядное событие. Но одно обстоятельство поразило Куина: ни на кого из троих не выписывался пропуск, проход ни одного из них не оформлялся так, как это было принято в ФБР. Всех троих пропустили по указанию, переданному Гувером по специальному телефону. Разрешение поступило из дома директора. Все это было совершенно необъяснимо.
Чтобы как-то прояснить для себя ситуацию, Куин вышел на Лестера Парка, старшего агента, пропустившего троицу. Сделать это было нелегко. Через месяц после смерти Гувера Парк вышел в отставку. Хотя пенсию ему назначили минимальную, у него оказалось достаточно денег, чтобы на равных паях с кем-то купить довольно крупное земельное владение в местечке Форт-Лодердейл. Чертовски странная история!
Встреча с Парком ничего не прояснила, Как заявил старший агент, в тот вечер он сам разговаривал с Гувером и директор лично приказал ему пропустить трех сотрудников, сказав, что те сами знают, что и как им надо делать.
Тогда Куин попытался разыскать агентов по имени Сэлтер, Крепс и Лонгворт.
Оказалось, что Сэлтер и Крепс - лица вымышленные. Этими псевдонимами пользовались агенты ФБР на время выполнения ими особо секретных заданий.
Однако, как выяснилось, в мае никто из сотрудников данным прикрытием не пользовался, а если и пользовался, то это было настолько засекречено, что Куину об этом ничего узнать не удалось.
Лишь немногим более часа дожидался Куин запрошенной им информации о Лонгворте. Поступившие сведения настолько поразили его, что он сразу же позвонил жене и предупредил ее: обедать не приедет.
Оказалось, что Лонгворт еще за два месяца до смерти Гувера вышел в отставку и с тех пор проживал на Гавайях! Поскольку информация была абсолютно достоверной, возникал вопрос: что же он делал 1 мая в Вашингтоне, у западного входа в ФБР?
О'Брайен понимал, что серьезное и совершенно необъяснимое нарушение правил допуска в здание бюро, обнаруженное им в журнале учета посетителей дежурного внутренней охраны, имеет какое-то отношение к таинственным досье, о которых никто не хотел говорить вслух. "Решено, - подумал он, - завтра с утра отправлюсь к главному прокурору".
Внезапный телефонный звонок заставил его вздрогнуть.
- О'Брайен слушает, - сказал он удивленным голосом: после пяти часов ему обычно никто не звонил.
- Хан Чоу! - послышался чей-то шепот. - Помнишь погибших в Хан Чоу?
У Кэррола Кунинлена О'Брайена перехватило дыхание, вокруг все померкло.
Вместо знакомых очертаний окружающих предметов перед глазами запрыгали какие-то темные и светлые пятна.
- О чем вы? Кто говорит?
- Вы помните, как они умоляли вас не делать этого? - Нет! Я не знаю, о чем вы говорите. Кто вы такой?
- Все знаете, все прекрасно знаете, - холодно продолжал шепотом чей-то голос. - Вьетконговец предупредил вас, американских военнопленных, что, если кто-нибудь попытается сбежать, остальных просто расстреляют. Большинство ваших товарищей были в таком состоянии, что даже не думали о побеге. А те, кто могли бы рискнуть, договорились не делать этого, чтобы не подвергать опасности жизнь остальных. Но не вы, майор О'Брайен. Вы поступили иначе.
- Это ложь! Никто ни о чем не договаривался!
- Нет, договаривались, и вы об этом прекрасно знали. Другое дело, что вам было наплевать на всех. Вас было девять человек, и физически самый крепкий среди них - вы. Товарищи по несчастью умоляли вас не совершать побег. На следующее утро после вашего исчезновения все они были расстреляны.
О господи! Пресвятая дева Мария! Он и не думал, что так выйдет. Совсем близко раздавалась артиллерийская канонада. Другой такой возможности никогда бы не представилось. От него требовалось только одно - идти на грохот орудий.
Американских орудий! Он надеялся, что, как только выйдет к своим, сразу же покажет на карте местонахождение лагеря и всех - а среди них были и умирающие освободят. Но проливной дождь, непроглядная темень и, наконец, болезнь сыграли с ним злую шутку; он не вышел к своим, и все военнопленные погибли.
- Так вы припоминаете? - спросил неизвестный вкрадчивым шепотом. - Восемь человек были расстреляны, и все ради того, чтобы один майор, герой войны, мог браво маршировать на параде в Сакраменто. А знаете, Хан Чоу бы освобожден, но случилось это только через две недели.
"Мы просим тебя, О'Брайен, не делать этого. Если наши действительно так близко, вьетконговцы удерут, бросив нас здесь, ведь с нами они не смогут быстро передвигаться. Но и убивать нас они не будут, только не надо давать им повода.
Твой побег может стать таким поводом. Останься. Воздержись, хотя бы на время. В конце концов, это приказ, майор".
Они сидели в полной темноте. Истощенный подполковник, единственный, кроме О'Брайена, среди них офицер, тщетно пытался его убедить.
- Вы не поняли, что произошло, - проговорил наконец в трубку О'Брайен. - Вы все извращаете. Все было совсем не так!
- Нет, майор, именно так, - медленно прошептали в ответ. - Несколько месяцев спустя у убитого вьетконговца обнаружили документ с показаниями подполковника. Тот знал, что ждет узников Хан Чоу. Так оно и вышло: восемь человек были расстреляны, потому что вы не подчинились приказу старшего по званию офицера...
- Никто ничего мне не приказывал. Откуда вы это взяли?
- ...А потом был парад героев. Среди них маршировали и вы.
Куин О'Брайен закрыл рукой глаза. В груди была какая-то пустота.
- Зачем вы мне все это говорите?
- Затем, что вы лезете не в свои дела. Не суйте нос, куда не следует...
Глава 10
Войдя в кабинет, Ченселор увидел Даниела Сазерленда, стоявшего перед книжными полками с толстой книгой в руках. Это был крупный мужчина с большой головой. Он носил очки в массивной черепаховой оправе. Повернувшись к входящему Ченселору, судья сказал низким, звучным и в то же время приятным голосом;
- Ищу прецедент, мистер Ченселор. Суды слишком часто руководствуются прецедентами, а этого порой совершенно недостаточно. - Сазерленд улыбнулся, закрыл книгу и, аккуратно поставив ее на полку, шагнул навстречу Питеру.
Несмотря на солидный возраст, держался он бодро и с достоинством. - Мой сын и внучка - ваши горячие поклонники. Они пришли в восторг, узнав, что вы будете у меня. Я, видимо, много потерял от того, что до сих пор не имел возможности прочесть ваши книги.
- Это я должен быть в восторге, что мне удалось встретиться с таким человеком, как вы! - искренно воскликнул Питер, чувствуя, как его рука буквально утонула в огромной ладони судьи. - Я вам очень признателен за то, что вы согласились побеседовать со мной. Постараюсь не отнимать у вас слишком много времени.
Сазерленд с улыбкой выпустил руку Питера, отчего тот сразу почувствовал некоторое облегчение. Указав на одно из кресел, стоявших вокруг стола заседаний. судья пригласил его сесть.
Поблагодарив, Ченселор подождал, пока хозяин кабинета опустился в третье от края кресло, и только после этого сел сам.
- Чем могу быть полезен? - не без иронии, но с дружеской улыбкой на темном лице спросил Сазерленд, откидываясь на спинку кресла. - Честно говоря, я озадачен. Вы сказали секретарю, что хотите говорить со мной по личному вопросу, однако мы с вами раньше никогда не встречались.
- Мне трудно решить, с чего начать.
- Несмотря на вашу профессиональную неприязнь к штампам, я рискну предложить вам начать с начала.
- В том-то все и дело, что я сам не знаю. где начало. Даже не уверен, есть ли оно вообще. А если и есть, то вы, возможно, сочтете, что я не вправе знать что-либо о нем.
- Ну, в этом случае я вам прямо об этом скажу. Договорились?
Питер кивнул в знак согласия.
- Видите ли, я встретил одного человека. Кто он и где я его встретил, сообщить вам не могу. Он назвал мне ваше имя, сказав, что вы являетесь членом небольшой, но очень влиятельной здесь, в Вашингтоне, группы лиц, образовавшейся несколько лет назад для того, чтобы контролировать деятельность Джона Эдгара Гувера. По его мнению, вы были одним из инициаторов создания этой группы. Это правда?
Сазерленд не шелохнулся. Большие темные глаза, увеличенные толстыми стеклами очков, ничем не выдали его чувств.
- Этот человек назвал вам какие-нибудь другие имена?
- Нет, сэр. Никаких других людей, связанных с этой группой, он не упоминал. По его словам, больше он никого не знает.
- Не могли бы вы сказать, в связи с чем всплыло мое имя?
- Могу ли я считать ваши слова признанием, что такая группа действительно существует?
- Был бы вам признателен, если бы сначала вы ответили на мой вопрос.
Подумав мгновение, Питер решил, что если не называть имени Лонгворта, то на вопрос судьи можно ответить.
- Он видел ваше имя в одном документе, который назвал запросом. Видимо, имеется в виду какая-то доверительная информация.
- О чем?
- Я понял, что о нем самом, а также о тех людях, которые находились под особым наблюдением агентов Гувера, собиравших компрометирующие их сведения.
Судья глубоко вздохнул:
- Человека, с которым вы встречались, зовут Лонгворт. Алан Лонгворт, бывший агент ФБР, в настоящее время служащий госдепартамента.
Ченселор с трудом сдержал возглас удивления.
- Мне нечего сказать на это, - брякнул он невпопад.
- Вам и не надо ничего говорить, - успокоил его Сазерленд. - А не сообщил ли вам мистер Лонгворт о том, что он сам был специалистом, ответственным за так называемое особое наблюдение?
- Человек, с которым я имел встречу, намекал на это, но не больше.
- Хорошо, давайте проясним ситуацию, - проговорил судья, устраиваясь поудобнее в кресле. - Сначала отвечу на ваш первый вопрос. Да, такая группа лиц, обеспокоенных создавшимся положением, существовала. Я подчеркиваю существовала. Что касается моего участия в ее деятельности, то оно было минимальным и сводилось к консультациям по чисто юридическим вопросам.
- Я не вполне понимаю вас.
- Мистер Гувер был одержим прискорбной страстью выдвигать против людей беспочвенные обвинения. И что еще хуже, нередко делал эти обвинения в форме намеков и инсинуаций, употребляя общие, ничего не значащие слова и выражения.
Обвинения эти зачастую были необоснованны, но бороться против них юридическими средствами оказывалось крайне трудно. Принимая во внимание то положение, которое занимал Гувер, он совершал непростительную ошибку, используя подобные методы.
- Итак, эта группа деятелей, обеспокоенных создавшимся положением...
- В нее входили и женщины, мистер Ченселор, - прервал Питера Сазерленд.
- ...И деятельниц, - продолжал Ченселор, - была создана для защиты граждан от необоснованных нападок Гувера.
- По сути дела, так. В последние годы он стал невероятно злобным. Ему повсюду мерещились враги. Зачастую выгоняли хороших людей, не называя подлинной причины их увольнения. Позднее, иногда много месяцев спустя, выяснялось, что к делу приложил руку сам директор ФБР. Мы видели свою задачу в том, чтобы остановить эту волну злоупотреблений.
- Не могли бы вы мне сказать, Кто еще входил в вашу группу?
- Разумеется, нет. - Сняв очки, Сазерленд осторожно сжал их большими сильными пальцами. - Достаточно заметить, что это люди, способные активно выступать против злоупотреблений, люди, с мнением которых нельзя не считаться.
- Человек, который, по вашим словам, ушел в отставку с должности агента... - Я не сказал, что он ушел в отставку, - прервал Питера судья. - Я назвал его бывшим агентом.
После некоторого колебания Ченселор решил согласиться с замечанием Сазерленда:
- Правильно ли я вас понял, что бывший агент Лонгворт был ответствен за это особое наблюдение?
- Гувер высоко ценил Лонгворта. Когда было решено организовать наблюдение такого рода, ему поручили координировать сбор информации о тех, кто проявил или мог проявить антипатию к ФБР либо лично к Гуверу. Число таких людей оказалось весьма значительным.
- Но на каком-то этапе Лонгворт, наверное, перестал работать на Гувера...
- осторожно предположил вслух Питер и замолчал. Он не знал, как сформулировать свой вопрос. - Вы сказали, что сейчас Лонгворт сотрудник госдепартамента. Если это так, то надо признать, что его перевод из ФБР был осуществлен весьма необычным способом.
Надев очки, Сазерленд потер рукой подбородок и произнес:
- Кажется, я понимаю, что вы имеете в виду. Скажите, для чего вам понадобилась наша встреча?
- Я пытаюсь решить, стоит ли писать книгу о последнем годе жизни Гувера.
Откровенно говоря, не столько о жизни, сколько о его смерти.
Судья сидел неподвижно, положив руки на колени и глядя Питеру прямо в глаза.
- Я не понимаю, почему вы обратились именно ко мне?
На этот раз пришлось улыбнуться Ченселору.
- Все дело в том, что события, которые я описываю В своих книгах, должны быть в какой-то мере достоверными. Конечно, это не документальные, а художественные произведения, но я стараюсь использовать как можно больше таких фактов, которые бы делали эти события правдоподобными. Прежде чем начать новый роман, я встречаюсь со многими людьми, стараюсь прочувствовать события, которые мне предстоит описать.
- Ваш метод, безусловно, себя оправдывает. Во всяком случае, мой сын его одобряет. Вчера вечером он настойчиво старался доказать мне, что такой подход вполне правомерен. - Подавшись вперед, Сазерленд положил на стол ладони, и в глазах его снова промелькнула улыбка. - А я одобряю суждения моего сына. Он прекрасный юрист, хотя в зале суда бывает чересчур резким. Вы ведь умеете хранить в тайне то, о чем вам доверительно сообщают, не так ли, мистер Ченселор?
- Разумеется.
- И не раскрываете ваших источников информации? Конечно, нет. И вы не подтвердите, что вашим собеседником был Алан Лонгворт?
- Я никогда не употребляю настоящее имя человека, если не получу на это его согласия.
- Я так и предполагал, - улыбнулся Сазерленд. - Чувствую себя так, будто я, по крайней мере частично, плод вашей фантазии.
- Претендовать на это я не посмел бы.
- Ну, хорошо. - Судья снова откинулся на спинку кресла. - Все это теперь в прошлом. Да и ничего особенного в этой истории нет. Ежедневно в Вашингтоне происходит нечто подобное. Иногда я думаю, что это - неотъемлемая часть политической жизни, в которой кто-то кого-то все время контролирует, стремясь восстановить нарушаемое равновесие. - И, немного помолчав, Сазерленд мягко добавил:
- Если вы решите использовать сведения, которые я вам сейчас сообщу, прошу вас соблюдать осмотрительность. Помните, что в данном случае преследовались самые достойные цели.
- Я согласен.
- Так вот. В марте Алану Лонгворту было предложено уйти в отставку раньше положенного срока, с тем чтобы без лишнего шума перевести его в другое правительственное ведомство. Цель перемещения состояла в том, чтобы он полностью исчез из поля зрения ФБР. Причина подобных действий ясна. Когда нам стало известно, что Лонгворт является координатором особого наблюдения, мы разъяснили ему, чем чревата такого рода деятельность, и он согласился сотрудничать с нами. В течение двух месяцев Лонгворт напряженно работал над списками людей, на которых составлялись специальные досье, вспоминал, какая компрометирующая информация собрана на каждого из них. Таких людей оказалось несколько сот.
Лонгворту пришлось много ездить, предостерегая тех, кого мы считали необходимым предостеречь. Вплоть до самой смерти Гувера он был нашим оружием сдерживания. И, надо сказать, весьма эффективным оружием.
Теперь Питер начинал понимать причину странного поведения того светловолосого мужчины, с которым он встретился в Малибу. Этот человек переживал нечто похожее на раздвоение личности. Как бывшего агента ФБР его мучило сознание вины перед этой организацией, которой раньше он был абсолютно предан. Только так можно объяснить непоследовательное поведение Лонгворта, его неожиданное самобичевание, внезапный уход.
- Когда Гувер умер, нужда в этом человеке отпала, не правда ли?
- Да, с внезапной и, я бы сказал, неожиданной смертью Гувера отпала необходимость в подобного рода операциях сдерживания. Они прекратились с его похоронами.
- Что же случилось с Лонгвортом потом?
- Насколько мне известно, он был щедро вознагражден, Госдепартамент предоставил ему, как я считаю, легкую и в то же время выгодную должность.
Исполняя свои не слишком обременительные обязанности, он живет в прекрасном месте... Питер внимательно следил за выражением лица Сазерленда. Он должен был задать ему еще один вопрос. Теперь он уже не видел причин, чтобы воздержаться.
- Мой осведомитель выражал сомнения по поводу обстоятельств смерти Гувера.
Что вы думаете об этом?
- Смерть есть смерть. Какие тут могут быть сомнения?
- Я имею в виду причину смерти. Была ли она естественной?
- Гувер был очень старым и больным человеком. Мне кажется, все дело в том, что Лонгворт... Вы предпочитаете не упоминать это имя, но я его буду называть именно так. Так вот, Лонгворт перенес большие психические нагрузки, его мучили угрызения совести, чувство вины и так далее. И это неудивительно. Ведь он был связан с Гувером личными отношениями. Наверное, сейчас он чувствует себя предателем.
- Я тоже так думаю.
- Тогда что же вас беспокоит?
- А вот что. По словам Лонгворта, досье Гувера так и не были найдены.
Сразу же после его смерти они исчезли.
Что-то промелькнуло в глазах Сазерленда. Ченселор не уловил отчетливо, что именно. Вероятно, гнев.
- Досье были уничтожены. Вообще, как нас заверили, все личные бумаги директора ФБР уничтожены.
- Кто дал вам подобную информацию?
- Этого я, видимо, не смогу сообщить. Поверьте, что полученные заверения нас вполне удовлетворили.
- А если бы оказалось, что на самом деле досье не уничтожены? Что тогда?
- Это могло бы иметь чрезвычайные последствия, - ответил Сазерленд, выдержав испытующий взгляд Ченселора. - Такие, что я просто воздержусь от комментариев на эту тему, - добавил судья и уже с прежней мягкой улыбкой закончил:
- Но вряд ли это возможно.
- Почему же?
- Да потому что мы бы об этом знали, не так ли? Питер почувствовал какое-то беспокойство: впервые за весь вечер слова Сазерленда не показались ему убедительными. "Следует быть осторожным, - настойчиво повторяя себе Питер, спускаясь по ступенькам здания суда. - В конце концов, я занят поисками не столько конкретных фактов, проливающих свет на то, как это было на самом деле, сколько материала, на основе которого можно было бы воссоздать реальные события и сделать таким образом книгу правдоподобной. Мне нужны факты, которые могли бы связать воедино реальность и вымысел..."
Ченселор чувствовал, что теперь сумеет написать роман. Даниел Сазерленд помог ему решить основную загадку - понять Алана Лонгворта. Судья предельно просто объяснил состояние агента, определив его двумя словами - угрызения совести. Лонгворт выступил против директора, который был его духовным отцом, приблизил к себе, оказал ему особое доверие, поручив весьма важное задание, записал в личное дело хвалебный отзыв о его деятельности. Психологически было очень оправдано, что Алан, чувствуя себя виноватым перед бывшим хозяином, хотел нанести какой-то вред тем, кто склонил его к предательству. Самое лучшее, что можно было придумать в его положения, - это посеять сомнения относительно причины смерти Гувера.
Теперь Питер мог дать волю фантазии. Он уже не считал себя связанным какими-либо обязательствами перед Лонгвортом. Какой великолепный сюжет! Что еще надо, чтобы написать захватывающую книгу? Создание романа - это своего рода игра, чертовски интересная игра, и Питер уже чувствовал то хорошо знакомое ему удовлетворение, которое всегда испытывал при работе над очередной книгой.
Ченселор сошел с тротуара и взмахом руки остановил такси.
- Отель "Хей-Адамс"! - приказал он водителю.
- Прошу извинить меня, сэр, но данный номер у нас не значится, - сказала телефонистка с оттенком той особой снисходительности, с которой компания "Белл систем" дает такого рода информацию.
- Понятно, благодарю вас.
Питер повесил трубку и откинулся на подушки. Подобный ответ его не удивил.
В телефонном справочнике Роквилла, штат Мэриленд, номер Макэндрю тоже отсутствовал. Как сказал ему один знакомый вашингтонский репортер, отставной генерал уже в течение нескольких лет жил в арендованном доме далеко за городом.
Но Ченселор недаром был сыном газетчика. Поднявшись, он открыл лежавшую рядом с ним телефонную книгу, нашел интересовавшее его имя и набрал вначале девятку, а затем номер.
- Министерство обороны, - ответил мужской голос на другом конце провода.
- Пожалуйста, соедините меня с генерал-лейтенантом Брюсом Макэндрю, четко, будто отдавая военную команду, произнес Ченселор.
- Одну минутку, сэр, - последовал ответ, и через несколько секунд дежурный, как и следовало ожидать, сказал:
- В списках наших сотрудников генерал Макэндрю не значится.
- Еще месяц назад он у вас работал, - властно проговорил Ченселор. Соедините меня со справочной.
- Слушаюсь, сэр.
- Справочная Пентагона. Добрый день, - услышал Питер женский голос.
- Говорит полковник Ченселор. Что это у вас за порядки? Я только что вернулся из Сайгона, и мне нужен генерал Макэндрю. Еще двенадцатого августа я получил от него письмо. Разве с тех пор его куда-нибудь перевели?
Дежурная по справочной нашла интересующую Питера информацию меньше чем за полминуты:
- Нет, полковник. Его никуда не переводили. Он ушел в отставку.
Выдержав приличествующую данной ситуации паузу, Ченселор произнес:
- А, понимаю! Тяжелые раны. Он все еще в госпитале Уолтер Рид?
- Не имею понятия, полковник.
- Тогда дайте мне, пожалуйста, его адрес и номер телефона.
- Я не знаю, имею ли я право...
- Мисс! Я только что с самолета. Прилетел из страны. расположенной за десять тысяч миль от Америки. Генерал - мой близкий друг. Я беспокоюсь о его здоровье. Вам все ясно?
- Да, сэр. Но мы сами не располагаем точным адресом. В нашем справочнике имеется лишь кодовое обозначение района проживания, а также... Ченселор записал все, что ему сообщила дежурная, и, поблагодарив, нажал на клавишу. Он тут же набрал новый номер.
- Квартира генерала Макэндрю, - ответил чей-то жеманный голос. Видимо, к телефону подошла горничная.
- Мне надо поговорить с генералом.
- Его нет дома. Он вернется, вероятно, через час. Могу ли я узнать, кто его спрашивает?
Питер решил, что нет смысла терять время.
- Говорят из отдела фельдъегерской службы Пентагона. Нам необходимо доставить генералу пакет, но в нашем справочнике адрес напечатан очень нечетко.
Как вас найти в Роквилле?
Записав адрес, Ченселор повесил трубку и снова откинулся на подушки.
Лонгворт сказал, что генералу Макэндрю прочили блестящую карьеру, быть может, даже пост председателя комитета начальников штабов. И вдруг без всякой видимой причины он все бросил и ушел в отставку. Лонгворт предполагал наличие какой-то связи между пробелами в личном деле генерала и его внезапной отставкой.
А почему, собственно говоря, Лонгворт назвал ему имя Макэндрю? Какое Питеру до него дело? Что, если агент, желая отомстить тем, кто им манипулировал, в свою очередь решил шантажировать генерала? Если это так, то Лонгворт затеял серьезную игру. Тут уж дело не в угрызениях совести. Чтобы разобраться во всем этом, надо понять, что за человек этот генерал.

X X X

Старый дом, в котором жил генерал, стоял неподалеку от безлюдной проселочной дороги. Хозяин дома, широкоплечий, коренастый, среднего роста человек, встретил Ченселора у порога. На нем были брюки военного образца и белая рубашка с расстегнутым воротом. Его лицо - худощавое, с глубокими морщинами, с застывшим взглядом - выдавало в нем профессионального солдата.
Макэндрю озадаченно уставился на Питера. Так смотрят на человека, которого где-то встречали, но где именно и когда - вспомнить не могут. Ченселор привык к подобной реакции. Время от времени он участвовал в телепередачах, и встречавшиеся с ним люди хотя обычно и не узнавали его, но всегда пытались вспомнить, где же они его видели.
- Генерал Макэндрю?
- Да, что вам угодно?
- Мы с вами незнакомы. Меня зовут Ченселор, - сказал Питер, протягивая руку. - Я писатель и хотел бы с вами поговорить.
Что-то похожее на страх промелькнуло в глазах генерала.
- Конечно, я видел вас. И по телевидению, и на фотографиях в газетах.
Кажется, даже прочел одну из ваших книг. Проходите, мистер Ченселор. Извините мое недоумение, но, как вы сами сказали, мы ведь никогда не встречались.
Питер вошел в переднюю.
- Наш общий знакомый дал мне ваш адрес. Позвонить я не мог, потому что вашего телефона в справочнике нет.
- Общий знакомый? Кто такой?
- Лонгворт, Алан Лонгворт, - сказал Ченселор, внимательно наблюдая за генералом. Но никакой реакции не последовало.
- Лонгворт? По-моему, я такого не знаю. Впрочем, раз вы говорите... Он что, служил в моем соединении?
- Нет, генерал. Я подозреваю, что этот человек - шантажист.
- Простите, как?
Теперь Питер ясно различил в глазах Макэндрю страх. Генерал почему-то бросил взгляд на ведущую на второй этаж лестницу, потом на Ченселора.
- Не могли бы мы поговорить?
- Да, нам лучше сразу объясниться, или же я просто выброшу вас из дома пинком под зад. - Макэндрю повернулся и показал жестом па проход под аркой: Прошу в мой кабинет.
Кабинет оказался небольшой комнатой с обтянутыми темной кожей креслами и массивным сосновым столом. На стенах висели фотографии и памятные подарки, напоминание о различных этапах генеральской карьеры.
- Садитесь, - тоном приказа обронил Макэндрю и указал на стоявшее у стола кресло. Сам он остался стоять.
- Может быть, с моей стороны это было нечестно... - начал Питер.
- Так оно и было. Что дальше? - прервал его генерал. - Почему вы ушли в отставку?
- Не ваше собачье дело.
- Наверное, вы правы, и это действительно не мое дело, но есть и другие, которым небезразлично, что с вами произошло.
- Какого черта! О чем вы говорите?
- Я узнал о вас от человека по имени Лонгворт. Он считает, что вас заставили подать в отставку. Больше двадцати лет назад с вами что-то случилось.
Лонгворт полагает, что сведения об этом были выкрадены из вашего дела и попали в архив Гувера. В нем содержалась информация, с помощью которой можно раз и навсегда испортить человеку карьеру. Лонгворт убеждал меня в том, что под угрозой разоблачения вас заставили уйти из армии.
Воцарилось длительное молчание. Макэндрю стоял неподвижно. В его глазах Питер увидел странное сочетание ненависти и страха. Наконец генерал произнес подавленным голосом:
- Ваш Лонгворт, он сказал вам, что это было за происшествие?
- Он утверждал, что ему ничего не известно. Но насколько я мог понять, это было нечто такое, о чем лучше никому не знать, и именно поэтому вам пришлось уйти в отставку. Ваша реакция, кажется, подтверждает его предположение, не так ли?
- Ты, ублюдок! Я понятия не имею, о чем ты тут болтаешь!
Питер увидел в глазах генерала такое жгучее презрение, что поспешил объясниться:
- Я вовсе не собираюсь совать нос в ваши дела, и, наверное, мне вообще не следовало сюда приходить. Я сделал это только по одной причине - мне хотелось выяснить, что же произошло. Знаете, желание понять людей - это страсть всех писателей. Поверьте, я не собираюсь допытываться, в чем ваши проблемы. Мне хватает и своих. Я хотел узнать одно: почему меня вывели именно на вас? Теперь я, кажется, это выяснил. Вы - козел отпущения. Вас наказали для того, чтобы запугать других.
Взгляд Макэндрю немного смягчился.
- Кто же эти другие?
- Те, кто под прицелом у шантажистов. Предположим, что досье действительно попали в руки фанатика и он собирается использовать против кого-то содержащуюся в них информацию. Тогда на вашем примере он сможет показать этим людям, что их ожидает, если они не уступят.
- Я что-то вас не очень понимаю. Почему же все-таки вам назвали мое имя?
- Потому что Лонгворту надо, чтобы я поверил ему и захотел написать об этом книгу.
- Ну и почему же выбрали именно меня?
- Больше двадцати лет назад с вами что-то случилось, а Лонгворт имел доступ к информации об этом происшествии... Теперь мне все ясно. Видите ли, генерал, он использовал в своих целях нас обоих. Лонгворт назвал мне ваше имя, но перед этим он угрожал разоблачить вас. Ему нужна была жертва, и я думаю, что...
Больше Ченселор ничего сказать не успел. Мгновенно, со скоростью, выработанной сотнями бросков в атаку, Макэндрю подскочил к нему, схватил его согнутыми, как клешни, руками за куртку, дернул вниз, а потом резко рванул вверх, вышвырнул Ченселора из кресла:
- Где он?
- Эй! Бога ради...
- Этот Лонгворт, где он? Говори сейчас же, ублюдок?
- Сам ты сукин сын! Пусти меня! - Питер был крупнее генерала, но явно уступал ему в силе. - Черт побери! Осторожно, моя голова!..
Было глупо объяснять Макэндрю свое состояние, но в этот момент Питеру ничего другого на ум не пришло. Генерал буквально пришпилил его к стене. Его суровое лицо с бешено сверкавшими глазами находилось в нескольких дюймах от Питера.
- Я тебя спрашиваю: где найти этого Лонгворта? Ты мне ответишь!
- Сам не знаю. Я встретил его в Калифорнии.
- В каком месте Калифорнии? - Он живет не там, а где-то на Гавайях.
Пустите меня, вам говорят!
- Только после того, как ты скажешь, где найти этого ублюдка! - Макэндрю рванул Ченселора на себя и снова ударил о стену. - Он в Гонолулу?
- Нет! - Боль в голове стала невыносимой: сверлило в правом виске, а отдавалось где-то сзади, у основания черепа. - Он на Мауи. Бога ради, отпустите меня сейчас же! Вы сами не понимаете, что делаете...
- К черту! Ничего не хочу понимать! Тридцать пять лет безупречной службы коту под хвост. И это тогда, когда я по-настоящему нужен. Нужен! Вы-то можете это понять?
- Могу... - Питер из последних сил пытался отозвать от себя руки генерала.
Чувствуя ужасную боль, он медленно, с трудом проговорил; - Прошу вас, выслушайте меня. Мне абсолютно безразлично, что там у вас случилось. Это совершенно не мое дело. Но мне небезразлично, почему Лонгворт использовал вас как приманку. Никакая книга не стоит того, чтобы платить за нее такую цену.
Простите, мне очень жаль.
- Простите? Не слишком ли поздно вы извиняетесь? - снова взорвался генерал и опять с силой ударил Питера о стену... - И все это произошло со мной из-за какой-то проклятой книги?
- Прошу вас! Не надо...
За дверью, ведущей в соседнюю комнату, раздался грохот. Потом послышался ужасный стон и монотонное пение. Услышав его, Макэндрю обернулся и замер. Он бросил Питера на стол, повернул ручку двери, открыл ее и исчез в смежной комнате.
Ченселор с трудом удерживал равновесие, опираясь о край стола. Комната кружилась перед глазами Он несколько раз глубоко вдохнул воздух, пытаясь побороть головокружение и унять боль.
Внезапно он опять услышал этот ужасающий стон, точнее, безумное пение. Оно раздавалось все громче, и можно было уже разобрать слова:
Сквозь снежную вьюгу не видно ни зги,
А в нашем доме тепло, Пусть
Падает снег, пусть заносит пути,
А нам вдвоем хорошо:
Передвигаясь с чрезвычайной осторожностью, Питер добрался до двери и заглянул в соседнюю комнату. Лучше бы он этого не делал!
Макэндрю сидел на полу и укачивал лежавшую у него на руках женщину. На ней был вылинявший пеньюар, едва прикрывавший такую же старую и рваную ночную сорочку. Пол вокруг был усыпан осколками стекла. На маленьком коврике бесшумно крутилась ножка разбитого бокала.
Макэндрю почувствовал на себе взгляд Питера:
- Теперь вы знаете, что это за происшествие...Пусть падает снег, пусть заносит пути, А нам вдвоем хорошо...
Ченселору все было ясно - и почему генерал жил в старом доме в сельской глуши, и почему в справочной Пентагона отсутствовал номер его телефона и адрес.
Cенерал Брюс Макэндрю жил в полной изоляции потому, что его жена была сумасшедшей.
- И все же я не понимаю, - тихо произнес Ченселор. - Неужели из-за этого?
- Да, - поколебавшись, сказал генерал, потом посмотрел в лицо жены, прижался к нему и добавил:
- Она попала в катастрофу. Доктора говорят, что ее нельзя держать дома, а надо поместить в специальное заведение. Но я никогда не сделаю этого...
Теперь Питер понял все. В жизни высокопоставленных генералов Пентагона не должно быть трагедий подобного рода. Смерть или увечье на поле боя - это пожалуйста, но не измученная болезнью жена. Жены генералов обязаны оставаться в тени. Их присутствие никак не должно ощущаться.
Но пора...
На прощанье целую тебя,
О как трудно себя превозмочь!
Сотни раз обнимаю и, нежно любя,
Ухожу в эту вьюжную ночь:
Жена Макэндрю уставилась вдруг на Питера. Ее глаза расширились, тонкие бледные губы зашевелились, и она испустила вопль. Потом еще и еще. Выгнув шею и спину, она кричала все сильнее и сильнее. Это были дикие, совершенно нечеловеческие вопли.
Крепко прижимая ее к себе, Макэндрю бросил взгляд на Питера - тот невольно попятился обратно в кабинет.
- Нет! - заревел генерал. - Назад! Подойдите к свету! Поднимите лицо! К свету, черт вас возьми!
Питер невольно подчинился его приказу. Он медленно добрался до стоявшей на низком столике лампы и направил поток света прямо себе в лицо.
- Все хорошо, Мэл, все хорошо.
Раскачиваясь взад-вперед, Макэндрю сидел на полу, крепко прижавшись щекой к лицу жены, и успокаивал ее. Постепенно крики стали утихать. Потом они сменились глубокими и тяжелыми всхлипываниями.
- А теперь убирайтесь отсюда ко всем чертям! - произнес генерал.
Глава 11
От Роквилла дорога повернула сначала на запад, потом на юг, в сторону Мэрилендской автострады, ведущей к Вашингтону. Автострада находилась чуть ли не в двадцати милях от дома Макэндрю, и добраться до нее можно было только по одной-единственной старой проселочной дороге, причудливо извивавшейся между массивными валунами и невысокими холмами, сплошь усеянными камнями.
Заброшенный, отсталый край! "Ну и захолустье! - подумал Ченселор. - Далеко же забрался этот Макэндрю".
Лучи заходящего солнца падали прямо на ветровое стекло автомашины, ослепляя Питера. Он опустил солнцезащитный козырек, но проку от него было мало.
Мысли Ченселора снова и снова возвращались к только что увиденной им сцене.
Почему эта несчастная женщина так кричала? В первый раз она заметила его, когда он стоял в тени. И успокоилась только после того, как он по команде Макэндрю вышел на свет. Может быть, он кого-то ей напоминал? Нет, вряд ли дело в этом. У старого дома окна небольшие, а растущие под ними деревья такие высокие и густые, что лучи вечернего солнца почти не проникают в комнаты.
Скорее всего, ее испугало не лицо. Но что же тогда? Воспоминания о каких кошмарах пробудило в ее сознании его появление?
Можно презирать Лонгворта, однако надо признать, что представленные им доказательства были убедительными. Если Лонгворт сказал правду и принадлежавшие Гуверу досье где-то сохранились, то трудно найти более подходящую мишень для безжалостного шантажа, чем несчастный Макэндрю. Как любому порядочному человеку, Ченселору была отвратительна вся эта история. Он искренне возмущался тем, как подло обошлись с генералом. Но, как писатель, он не мог остаться равнодушным к возможностям, которые таила в себе эта история. Сама идея написать о ней книгу стала казаться вполне оправданной. Питер уже отчетливо видел будущий роман. В самом начале он расскажет о тех недавних событиях, о которых ему сообщил Даниел Сазерленд. Он сам только что был свидетелем того, что может произойти, если пустят в ход эти злополучные досье. Ченселор почувствовал прилив энергии. Ему снова хотелось писать.
Машина серебристого цвета нагоняла Питера, и он притормозил, пропуская ее вперед. "Наверное, водитель хорошо знает дорогу, - подумал Ченселор, - иначе он не шел бы на обгон на таких крутых поворотах, да еще когда солнце слепит".
Но серебристая машина почему-то не стала его обгонять, а пристроилась рядом, и если его не обманывало зрение, то промежуток между ними медленно сокращался. Ченселор взглянул на водителя. Может быть, он пытается подать ему какой-то сигнал?
Нет, тот, а вернее, та, потому что это была женщина, явно не собиралась сигналить Питеру. Ее темные волосы, на которые была надета шляпа с широкими полями, спадали на плечи. На лице - темные очки. Накрашенные губы казались большим ярким пятном, контрастно выделявшимся на бледном лице. Из-под куртки выбивался оранжевый шарф. Она смотрела прямо перед собой, словно не замечая автомобиль Ченселора.
Питер просигналил. Потом еще и еще. Теперь две автомашины шли почти вплотную друг к другу. Женщина за рулем, казалось, была совершенно безучастна к происходящему. Круто спускавшаяся с холма дорога впереди поворачивала направо.
Питер знал, что, если затормозит, машины коснутся друг друга бортами.
Приближаясь к повороту, он крепче ухватился за руль. Ему приходилось смотреть то на дорогу, то на мчавшийся в опасной близости автомобиль. Положение немного облегчалось тем, что теперь растущие вдоль дороги деревья защищали от слепящих солнечных лучей.
Поворот имел форму латинской буквы S. Осторожно держа ногу на тормозе, Питер подал руль влево - снова в ветровое стекло ударили яркие лучи солнца. С большим трудом Ченселор разглядел справа от обочины глубокий овраг. Он вспомнил, что видел его час назад, когда ехал к генералу.
И в этот момент последовал удар. Серебристая машина, прижимаясь вплотную к автомобилю Питера, старалась вытеснить его с дороги. Женщина за рулем явно стремилась столкнуть его в овраг. Да ведь она же. пытается убить его!
Все было опять как тогда, в Пенсильвании. И даже серебристая машина "континенталь" - была той же модели, что и та, в которой он ехал вместе с Кэти в ту ужасную штормовую ночь. Впереди, у подножия холма, показался сравнительно ровный участок дороги. Ченселор резко нажал акселератор, и его автомобиль на большой скорости рванулся Вперед. Но серебристая машина не отставала. Взятый Питером напрокат "шевроле" был слишком маломощным, чтобы оторваться от "континенталя". Теперь обе машины мчались по прямому отрезку дороги. Ченселора охватила паника, и он потерял способность спокойно уценивать обстановку. Где-то подсознательно он понижал, что надо просто остановиться или... остановить этот проклятый автомобиль... Понимал, но не мог этого сделать, не мог побороть неотвратимое желание во что бы то ни стало оторваться от ужасного серебристого призрака.
Учащенно дыша, Питер выжал до отказа педаль газа И вырвался было немного вперед, однако серебристая глыба металла тут же рванулась следом, и сверкающая декоративная металлическая решетка "континенталя" ударила в борт его машины.
Темноволосая женщина за рулем бесстрастно смотрела прямо перед собой, будто не отдавая себе отчета в том, какую опасную игру затеяла.
- Прекратите! Что вы делаете? - крикнул в открытое окно Ченселор.
Никакой реакции.
Внезапно "континенталь" снова оказался позади. Неужели до нее наконец дошло? Ченселор сжимал руль изо всех сил, однако теперь не только яркое солнце, но и катившийся градом по его лицу и рукам пот мешали вести машину. Его начало трясти.
Вдруг голова Питера резко откинулась назад, потом вперед. В зеркале заднего обзора он увидел, как сверкающий капот "континенталя" снова и снова ударял по заднему бамперу его машины. Яростно поворачивая руль то вправо, то влево, Ченселор пытался увернуться, но "континенталь" не отставал ни на шаг.
Удары сыпались один за другим. Машина Питера дергалась взад-вперед. И затормозить он не мог, потому что большой, тяжелый "континенталь" просто разрубил бы его пополам.
Ченселору ничего не оставалось, как выброситься с дороги. Он резко рванул руль вправо. В это время последовал еще один толчок, от которого машина развернулась на месте и, развернувшись, врезалась в изгородь из колючей проволоки. Наконец-то он за пределами дороги!
Питер резко нажал на акселератор, и машина понеслась в поле. Он должен оторваться от этого "континенталя"!
Раздался противный звук. От удара тело Ченселора нырнуло вперед и повисло над рулевой колонкой. Оглушительно ревел мотор, но наткнувшаяся на огромный камень машина с места не двигалась. Питер невольно откинул голову назад: из носа, смешиваясь с потом, обильно текла кровь. Сквозь открытое окно он заметил, как по ровному участку освещенной солнцем дороги в западном направлении быстро удалялся "континенталь". Это было последнее, что он увидел, перед тем как погрузиться во тьму.
Питер не знал, как долго был без сознания. Очнулся он от того, что откуда-то издалека донесся звук сирены. Потом перед автомашиной выросла фигура в форме и чья-то рука выключила зажигание.
- Вы меня слышите? - спросил полицейский.
- Да, все в порядке, - заставил себя кивнуть Питер.
- У вас ужасный вид!
- Это кровь из носа, - ответил Ченселор, нащупывая платок.
- Я могу вызвать по радио "скорую помощь".
- Не надо. Лучше помогите выбраться. Мне надо пройтись.
Полицейский помог Питеру выйти из машины. Прихрамывая, Ченселор пошел по полю, вытирая с лица кровь и постепенно приходя в себя.
- Что с вами случилось? Покажите водительское удостоверение и документы на машину.
- Я взял ее напрокат, - ответил Ченселор, вынимая из кошелька удостоверение.
- Как вы узнали, что здесь что-то происходит?.
- В участок позвонил владелец вон той фермы. - Полицейский показал на расположенный невдалеке дом.
- Они только позвонили? Почему же никто не вышел?
- Там дома одна женщина. Муж куда-то уехал. Хозяйка услышала рев моторов и лязг металла. Нам показалось это подозрительным, и мы посоветовали ей остаться дома.
Сбитый с толку Ченселор кивнул, - Кстати, водитель тоже была женщина, - Какой водитель?
Питер рассказал, что произошло на автостраде. Выслушав его, полицейский вынул из кармана блокнот и, записав показания, спросил:
- Что вы делали в Роквилле? Питер не хотел называть имени Макэндрю, поэтому ответил уклончиво:
- Я писатель. Когда работаю над книгой, часто совершаю длительные прогулки на машине, чтобы развеяться.
- Подождите здесь. Я должен переговорить по радиотелефону, - сказал полицейский, отрываясь от своего блокнота.
Пять минут спустя он вернулся, возмущенно качая головой:
- Господи! Что вытворяют на дорогах в наши дни! Ее перехватили, мистер Ченселор. Все, что вы говорили, подтвердилось.
- Что вы имеете в виду?
- Эту чокнутую засекли на окраине Гейтерсберга. Она "поцеловалась" с почтовым фургоном. Представляете, со здоровым грузовиком! Пришлось сунуть ее в вытрезвитель и вызвать мужа.
- Кто она такая?
- Жена владельца фирмы, торгующей в Пайксвилле машинами модели "линкольн".
Неоднократно задерживалась за ведение машины в нетрезвом виде Пару месяцев назад ее даже лишили водительских прав. И сейчас, скорее всего, отделается лишь условным наказанием и штрафом, потому что ее муж - важная персона.
Питер невольно подумал о Макэндрю, чей дом остался позади, примерно в десяти милях от места аварии. Он сравнивал судьбу этого морально сломленного человека, профессионального военного без будущего, обреченного всю жизнь качать на руках измученную болезнью жену, и торговца автомобилями, мчащегося выручать жену-алкоголичку.
- Я, пожалуй, позвоню в агентство по прокату и сообщу им, что случилось с машиной, - сказал Ченселор.
- Не волнуйтесь, все будет в порядке, - успокоил его полицейский, садясь в машину. - Я возьму ключи и передам их шоферу буксира. Скажете, чтобы они обратились к Доннели из Роквилла.
- Я вам очень признателен.
- Все нормально. Я отвезу вас в Вашингтон.
- О, даже так?
- Я получил на это разрешение моего начальства. Авария произошла на нашем участке. Питер взглянул на полицейского:
- А как вы узнали, что я живу в Вашингтоне? На какое-то мгновение глаза у того стали непроницаемыми:
- Да, видно, вам здорово досталось. Вы же сами сказали мне об этом несколько минут назад.

X X X

За поворотом серебристый "континенталь" остановился. Отсюда вой полицейской сирены был почти не слышен. Скоро он и вовсе умолкнет: человек в полицейской форме сделает свое дело. Никакого полицейского Доннели на самом деле, конечно, не существовало. Эту роль исполнял специально нанятый для этих целей человек, который должен был запутать Ченселора, сбить его с толку.
И "континенталь", один вид которого привел Питера в ужас, напомнив ему о той страшной ночи, когда он едва не погиб, и человек в полицейской форме были составными частями общего плана. Чтобы операция прошла гладко, требовалось многое предусмотреть и тщательно организовать. Каждая ниточка правды, полуправды и лжи были искусно сплетены в паутину, в которой предстояло запутаться Ченселору. На осуществление плана отводилось несколько дней.
Операция преследовала одну цель - заставить мозг Ченселора работать над поисками пропавших бумаг Гувера. Его жизнь была ничто по сравнению с досье.
Сейчас не было ничего важнее их.
Водитель "континенталя" - а это был Варак - снял широкополую шляпу и темные очки. Быстро открутив крышку банки с кольдкремом, он вынул из лежавшей на сиденье коробки бумажную салфетку, взял ею немного крема и тщательно стер с лица губную помаду. Потом он скинул шарф и куртку, содрал с себя темный, с длинными, до плеч, волосами парик. Избавившись от грима, Варак посмотрел на часы - было десять минут седьмого.
Тем временем Браво сообщили, что неизвестный, говоривший по телефону зловещим шепотом, нашел еще одну жертву. На этот раз ею оказался конгрессмен Уолтер Ролинз, председатель влиятельной подкомиссии по перераспределению ассигнований при палате представителей. Поведение конгрессмена в течение последней недели привело в изумление его коллег по конгрессу.
Ролинз в душе был законченным расистом и занимал непримиримую позицию в отношении ряда законопроектов, особенно одного из них. И вдруг без всяких видимых причин он сдался, не явившись на решающее заседание палаты представителей, во время которого должно было состояться голосование по этим законопроектам.
Если предположение подтвердится, Питеру Ченселору подбросят еще одно имя.

X X X

Подходя к лифту, Питер обратил внимание на свое отражение в висевшем в холле зеркале. Полицейский Доннели был прав - вид у него действительно прескверный: куртка разорвана, туфли грязные, лицо в грязи и запекшейся крови!
Конечно, в столь респектабельном отеле, как "Хей-Адамс", не привыкли к подобным клиентам. Ченселор заметил неодобрительный взгляд клерка, стоявшего за регистрационной стойкой, но ему было на это абсолютно наплевать. В эту минуту он мечтал об одном - принять горячий душ и выпить что-нибудь прохладительное.
Пока он ждал лифта, подошла известная в Вашингтоне журналистка Филлис Максвелл. Питеру было знакомо ее лицо по десяткам пресс-конференций, на которых она присутствовала и которые транслировались по телевидению.
- Мистер Ченселор? Питер Ченселор?
- Да. А вы мисс Максвелл, не так ли?
- Я польщена, - сказала Филлис.
- Я также, - кивнул Питер.
- Господи, что с вами? На вас кто-то напал?
- Нет, - улыбнулся Ченселор, - никто на меня не нападал. Просто небольшая дорожная катастрофа.
- Вид у вас жуткий.
- На этот счет у всех единое мнение. Поэтому я, пожалуй, пойду приведу себя в порядок. Входя в лифт, корреспондентка внезапно спросила:
- Не согласились бы вы немного позднее дать мне интервью?
- О господи! Это еще зачем?
- Я же корреспондентка.
- Да, но я не герой сенсаций.
- Нет, вы именно то, что мне нужно. Вы - автор бестселлеров, наверняка приехали в Вашингтон собирать материал для новой книги. Что-нибудь вроде романа "Контрудар!". И вдруг я обнаруживаю вас в холле отеля, да еще в таком виде, будто вас переехал грузовик. За этим может скрываться сенсация.
- Авария на сей раз была незначительной, - улыбнулся Питер. - Что же касается работы над новой книгой, то я предпочитаю прежде времени ничего не рассказывать.
- Ну, мне-то можно что-нибудь сообщить, потому что, если вы сами не захотите, я не стану об этом писать.
Питеру было известно, что журналистка говорит правду. Он вспомнил слова отца о том, что Максвелл, одна из лучших вашингтонских репортеров, как никто, знает этот город и все, что с ним связано. "А раз так, - подумал он, - может быть, удастся выведать у нее что-то полезное", - Хорошо, встретимся через час.
- Прекрасно. Где, в баре?
- 0'кэй, - кивнул Питер, - до встречи.
Он вошел в лифт, чувствуя себя дураком, потому что с трудом удержался, чтобы не пригласить ее в свой номер. Действительно, Филлис Максвелл производила на мужчин неотразимое впечатление.
Ченселор простоял под душем почти двадцать минут, гораздо дольше, чем обычно. Душ он считал одним из тех средств, с помощью которого можно быстро прийти в себя, когда ты слишком перевозбужден или, наоборот, угнетен. В последнее время он усвоил несколько таких маленьких хитростей, суть которых состояла в том, что, делая себе небольшую поблажку, ему удавалось восстановить утраченное было душевное равновесие. После душа Питер улегся на кровать и некоторое время лежал неподвижно, изучая потолок и делая глубокие вдохи и выдохи. Успокоившись, он надел коричневый костюм и спустился вниз.
В баре царил полумрак, и Ченселор с трудом разглядел Филлис Максвелл, сидевшую в углу за маленьким столиком. Мерцающий свет свечей эффектно оттенял ее красивое лицо. Филлис казалась здесь если не самой молодой, то, во всяком случае, самой привлекательной женщиной.
Между ними сразу завязался легкий, непринужденный разговор. Питер заказал сначала одну, потом другую порцию напитков. Они рассказывали друг другу о работе, о том, как начинали карьеру. Затем Питер опять попросил принести спиртного.
- С меня довольно, - не слишком решительно заявила Филлис. - Я что-то не припомню, чтобы раньше пила три порции подряд. Еще один бокал, и я не смогу стенографировать. Правда, я не помню, чтобы когда-нибудь брала интервью у такого симпатичного... такого молодого писателя, - закончила она вкрадчивым голосом.
Как отметил про себя Ченселор, она была явно взволнована - Не такой уж я симпатичный и, ей-богу, совсем не молодой.
- Все относительно. Я сама далеко не первой молодости. Когда я была юной и дерзкой, вы еще зубрили алгебру.
- Вы чересчур снисходительны ко мне. Все как раз наоборот. Посмотрите вокруг. Здесь нет никого, кто мог бы с вами сравниться.
- Слава богу, что в баре темно, а то бы мне пришлось сказать, что вы очаровательный лжец.
Снова подали напитки. Когда официантка отошла, Филлис достала маленькую записную книжку:
- Вы не хотите обсуждать, над чем сейчас работаете, хорошо. Тогда скажите, что вы думаете о современной литературе. Не считаете ли вы, что роман стал чересчур легковесным, этаким развлекательным чтивом?
Питер заглянул в беспокойные глаза Филлис. При тусклом свете свечей казалось, что они стали еще больше, а черты лица ее мягче.
- Вот не знал, что вы ведете раздел комиксов. Я не слишком категорично выразился?
- Надеюсь, я вас не оскорбила? Мне кажется, это увлекательная тема. Всегда интересно знать, что думает по этому поводу хорошо оплачиваемый, популярный автор. Одному богу известно, как вам это удается, но вы умеете излагать свои мысли удивительно просто и понятно. Ваши романы вряд ли можно назвать комиксами.
Ченселор усмехнулся. Филлис так ставила вопросы, что любой чересчур самонадеянный автор сразу начинал выглядеть смешным. Поэтому Питер отвечал осторожно, стараясь поскорее переключить разговор на другую тему. Максвелл записывала все, что он говорил. Как он и ожидал, она очень умело брала интервью.
Кончились напитки.
- Еще по одной? - спросил Ченселор, показав на стакан. - О нет! Я только что сделала орфографическую ошибку в местоимении "он".
- А вы, когда стенографируете, разве пишете местоимения?
- Конечно, нет. Но это опять же подтверждает, что с меня довольно.
- Где вы обедаете?
- У меня деловое свидание, - поколебавшись, сказала Филлис.
- Я вам не верю.
- Почему же?
- Вы ни разу не посмотрели на часы. Такие организованные женщины, как вы, если у них назначена деловая встреча, внимательно следят за временем.
- Все женщины разные, молодой человек.
- Во сколько вы должны там быть? - спросил Питер и, протянув через стол руку, закрыл ладонью часы Филлис.
Она мгновенно напряглась от его прикосновения, но взяла себя в руки и вернулась к прежнему игривому тону:
- Это нечестно.
- Ну, так во сколько?
- В половине девятого, - с улыбкой сказала Филлис.
- Тогда забудьте об этой встрече, - заметил Питер, снимая руку. - Тот человек давно ушел, потому что сейчас уже десять минут десятого. Придется вам обедать со мной.
- Вы неисправимы.
- Пообедаем здесь, идет?
- Хорошо, - не без колебаний согласилась Филлис.
- А может, вы хотите пойти в другое место?
- Нет-нет, здесь очень хорошо.
- Да и, наверное, нет особой разницы, - ухмыльнулся Питер, делая знак официантке, чтобы она снова наполнила бокалы. - Знаю-знаю, я неисправим.
Разрешите теперь мне задать вам пару вопросов? Ведь вы знаете Вашингтон лучше, чем кто-либо другой.
- А где же ваш блокнот? - перебила его Филлис, убирая записную книжку в сумочку.
- У меня в голове диктофон.
- А что, собственно, вы хотите знать?
- Расскажите мне о Гувере.
При этом имени глаза Филлис гневно сузились, но, когда Питер пригляделся, ему показалось, что в них горел не только гнев.
- Это чудовище. Я говорю плохо о покойнике, не испытывая при этом ни малейших угрызений совести.
- Неужели о нем нельзя сказать ничего хорошего?
- Не могу припомнить такого, а я в Вашингтоне уже шестнадцать лет. Не было года, чтобы он не сожрал какого-нибудь замечательного человека.
- Однако вы слишком категоричны.
- Такого я о нем мнения. Я презираю его, потому что видела, что он вытворял. Этот человек являлся олицетворением террора. Многое из того, что он сделал, хранится в тайне и, я думаю, вряд ли когда-нибудь станет известным.
- Почему?
- ФБР защитит его память... Он был монархом. Наследники не позволят очернить своего идола. Они боятся цепной реакции, которая наверняка смела бы их самих. У них есть основания для таких опасений.
- Как же они могут помешать разоблачению Гувера?
Филлис рассмеялась:
- Не как могут, а как уже помешали. Для этого существуют печи, дорогой.
Маленькие человечки-роботы в черных костюмах обшарили все это чертово бюро и каждую бумажку, которая могла бы причинить хоть какой-нибудь вред их умершему прародителю, сожгли. Они же хотят канонизировать его, и тогда все пойдет своим чередом. Это лучший способ обезопасить себя. - Вы в этом уверены?
- Говорят, что не успело тело Гувера остыть, как в доме появился Клайд его правая рука. Вместе со своими помощниками он обшарил все комнаты. При них была портативная машина для уничтожения бумаг".
- Вы имеете в виду Клайда Толсона?
- Его самого. А то, что не сожгли, они припрятали.
- Есть свидетели?
- Думаю, есть, - Филлис замолчала. К столу подошла официантка и, убрав пустые бокалы, поставила виски.
- Я хотел бы заказать обеденный столик в ресторане, - попросил ее Питер.
- Не беспокойтесь, все будет сделано, - ответила официантка.
- Пожалуйста, на имя...
- Я знаю, сэр. На имя мисс Максвелл. Официантка ушла.
- Я потрясен, - сказал Ченселор. Филлис Максвелл не скрывала своего удовлетворения.
- Прошу вас, продолжайте. Так кто же свидетели? Филлис ничего не ответила.
Задумавшись над чем-то, она низко склонилась на столом, и от этого ее движения в глубоком вырезе блузы округлилась поднявшаяся грудь. Питер довольно откровенно любовался открывшейся ему картиной, но собеседница, казалось, не обращала на это никакого внимания.
- Вы ведь сказали, что работаете над книгой о Гувере, не так ли?
- Не о самом Гувере. Однако его образ займет в романе заметное место, поэтому мне хотелось бы услышать о нем как можно больше. Расскажите все, что знаете. Потом я объясню вам, зачем мне это надо. Обещаю.
Филлис начала свое повествование в баре и продолжила за обедом. Это был гневный рассказ. Ее негодование объяснялось еще и тем, что, зная о многих преступлениях Гувера, она ни разу не смогла выступить с разоблачениями, потому что не располагала никакими доказательствами. Их просто не существовало, этих доказательств, хотя все было правдой.
Филлис упомянула о сенаторах, конгрессменах и членах правительства, которые либо ходили перед Гувером на цыпочках и плясали под его дудку, либо навлекали на себя его гнев. Она рассказала о том, как сильные, влиятельные люди хранили молчание, хотя им самим это было отвратительно. Она видела, как они рыдали от бессилия, но рта так и не раскрывали. Филлис подробно описала поведение Гувера во время убийства обоих Кеннеди и Мартина Лютера Кинга. Оно было просто неприличным - настолько откровенно он радовался. Ответственность ФБР за эти преступления, конечно, вся чески отрицалась.
Журналисты убеждены, что Гувер скрыл от комиссии Уоррена дискредитирующую определенные круги информацию и это не могло не повлиять на результаты расследования. Бог знает, что это была за информация. Если бы не вмешательство ФБР, оценка событий, происшедших в Далласе, Лос-Анджелесе и Мемфисе, наверное, оказалась бы совершенно иной. Но какой именно - этого мы, вероятно, никогда не узнаем.
Филлис рассказала о том, как по указанию Гувера использовались электронные средства подслушивания и записывались на пленку телефонные разговоры. По ее словам, методы Гувера ничем не отличались от гестаповских. Никто ни от чего не был застрахован. Своих врагов, не только действительных, но и потенциальных, он держал в постоянном страхе. Пленки с записями подслушанных разговоров разрезались на куски и соответствующим образом редактировались. Людей обвиняли черт знает в чем только на основании малейших слухов или инсинуаций. Между отдаленными, не имеющими ничего общего событиями искусственно устанавливали связь и тоже использовали их как якобы неопровержимые улики. Шли на прямой подлог, подтасовывали факты. Журналистка говорила, и в словах ее звучали отвращение и ярость.
За обедом Филлис пила вино. Перед тем как окончательно встать из-за стола, она выпила еще и бренди. Закончив свой рассказ, она усилием воли заставила себя улыбнуться. В какой-то степени гнев нейтрализовал действие алкоголя, и хотя ее нельзя было назвать абсолютно трезвой, она вполне владела собой.
- Теперь ваша очередь. Вы обещали поделиться вашими творческими планами, а я - никому не рассказывать о них. Так над чем вы сейчас работаете? Это будет еще один "Контрудар!"?
- Пожалуй, определенное сходство есть. Я намереваюсь построить сюжет будущей книги на предположении, что Гувера убили.
- Потрясающе, но неправдоподобно. Кто посмел бы это сделать?
- Кто-то, кто имел доступ к личным архивам директора. Именно поэтому я и допытывался у вас, видел ли кто-нибудь, как уничтожали его бумаги, присутствовал ли кто-нибудь при этом.
Филлис сидела ошеломленная и не отрываясь смотрела на Питера:
- А если они так и не были уничтожены...
- Как раз из этого я и собираюсь исходить.
- Что вы имеете в виду? - сдавленным голосом и почему-то вдруг сдержанно спросила Максвелл.
- Я представил себе такую ситуацию: кто-то убивает Гувера, чтобы завладеть его досье. Теперь этот "кто-то" получил возможность так же шантажировать людей, как делал это директор ФБР. Самым влиятельным гражданам он диктовал свою волю, заставляя их выполнять то, что ему нужно. Так, например, Гувер обожал копаться в донесениях, раскрывающих самые интимные стороны жизни человека. Секс был его основным оружием, и, надо сказать, очень результативным. Думаю, что те, кто унаследовал досье, также будут часто прибегать к этому средству шантажа, простому и в то же время эффективному.
Филлис вжалась в кресло, ее руки безвольно лежали на столе. Питер с трудом расслышал ее вопрос:
- Это делается шепотом по телефону, мистер Ченселор? Это что, какая-то кошмарная шутка?
- Что вы сказали?
В широко раскрытых глазах Филлис он увидел непонятный страх.
- Нет, это не может быть шуткой, - продолжала она так же сдержанно, даже отрешенно. - Я по собственной инициативе оказалась в вестибюле этого отеля. И сама подошла к вам, а не вы ко мне...
- Филлис, в чем дело?
- О господи, я схожу с ума... Дотронувшись до ее холодной руки, Питер почувствовал, что она дрожит.
- Ну же! - ободряюще улыбнулся Ченселор, - Я думаю, последняя рюмка бренди вам пошла не на пользу.
- Я действительно вам нравлюсь? - тихо спросила Филлис.
- Безусловно!
- Не могли бы мы подняться в ваш номер?
- Ну, вам не надо даже просить об этом, - заверил ее Ченселор, пытаясь понять, что кроется за этим предложением.
- Вы не хотите меня, да? - Это был риторический вопрос. Во всяком случае, Филлис Максвелл спрашивала так, будто ответ ей был известен заранее.
- Мне кажется, наоборот, очень хочу... Я... Резко наклонившись к Питеру, Филлис со злобой сжала его руку и, не дав ему договорить, вдруг потребовала:
- Отведите меня наверх...

X X X

...Обнаженная, она стояла перед ним рядом с кроватью. Ее грудь была все еще крепкой и упругой. Тонкая талия соблазнительно переходила в стройные и в то же время тяжелые бедра, напоминающие свой формой греческую амфору. Взяв Филлис за руку, Питер потянул ее к себе.
Она грациозно, но не без колебания присела на край кровати. Ченселор выпустил ее руку и дотронулся до груди. Филлис вздрогнула от его прикосновения и замерла.
Все так же молча она опустилась на кровать и прижалась лицом к его щеке.
Питер с удивлением обнаружил, что оно мокро от слез...
Это была самая странная близость, которую он когда-либо испытал: близость с безжизненной плотью. Когда все было кончено, он осторожно лег рядом. Потом в замешательстве и с сочувствием взглянул на Филлис. Она лежала с закрытыми глазами, выгнув шею и прижавшись щекой к подушке. Слезы катились по ее лицу. Из горла вырывались приглушенные рыдания.
Питер осторожно начал расчесывать пальцами пряди ее волос. Филлис снова задрожала и еще сильнее Прижалась к подушке. Сдавленным голосом она наконец произнесла:
- Меня, кажется, сейчас вырвет.
- Извини. Дать тебе стакан воды?
- Не надо! - Повернув к нему залитое слезами лицо, Филлис открыла глаза и закричала:
- Скажи им теперь! Теперь ты можешь сказать им! - Это все бренди, - прошептал Питер единственное, что пришло ему в голову.
Глава 12
Питера разбудило пение птиц. Открыв глаза, он невольно зажмурился. Сквозь стеклянный фонарь, сооруженный по его указанию между тяжелыми потолочными балками спальни, лился поток света, как бы отфильтрованного листьями высоких деревьев.
Он встал, надел халат и спустился вниз. Он был дома. Ему казалось, что он отсутствовал много лет. Дом был таким же, каким он его оставил, правда, повсюду царил образцовый порядок. Питер порадовался тому, что сохранил мебель прежних владельцев, удобную, из натурального дерева, придававшую дому какой-то обжитой вид.
Ченселор прошел на кухню. И там была идеальная чистота, все стояло на своих местах. Он невольно почувствовал благодарность к миссис Элкот, суровой с виду, но на деле очень жизнерадостной экономке, которая перешла к нему от прежних хозяев вместе с домом.
Сварив кофе, он направился в кабинет. Это была большая комната со светлыми дубовыми стенами и огромным окном, выходящим в сад. Она и прежнему хозяину служила кабинетом для работы.
В углу за дверью, рядом с ксероксом, стояли аккуратно сложенные картонные коробки с материалами для книги о Нюрнберге. Разумеется, он оставлял их совсем не в таком виде. Беспорядочно открывая одну коробку за другой, он перед отъездом раскидал все по полу. Интересно, кто взял на себя труд сложить все обратно. Сначала он подумал о миссис Элкот. А может быть, здесь побывали Джош и Тони, которые все это время не оставляли надежды снова заинтересовать его работой?
Нет, коробки останутся пока в углу. Нюрнберг подождет. Сейчас у него есть более важные дела. Он подошел к длинному столу, стоявшему в дальнем углу кабинета. Там находилось все, что нужно ему для работы. Слева от телефона лежали две пачки желтоватой почтовой бумаги, рядом с ней стоял высокий оловянный стакан с заточенными карандашами. Захватив орудия труда, Питер перебрался за большой кофейный столик, расположенный перед кожаным креслом. Ему не надо было ничего обдумывать. Он едва успевал записывать свои мысли.
Энтони Моргану, издателю.
План-проспект книги о Гувере (без заглавия) В прологе речь пойдет об известном военачальнике, очень симпатичном человеке, придерживающемся либеральных взглядов в традициях Джорджа Маршалла.
По возвращении из турне по Юго-Восточной Азии он готовится выступить с заявлением, которое неизбежно вызовет замешательство в военном ведомстве Вашингтона. Во время поездки он убеждается в том, что сообщения об успехах США в этом районе крайне преувеличены. Более того, он привез доказательства некомпетентности и коррупции американского командования. Ему становится ясно, что из-за глупости и продажности ряда должностных лиц в Сайгоне американская армия несет неоправданно огромные потери.
Его коллеги, которым он сообщает о своих выводах и намерениях, буквально требуют его воздержаться от каких-либо публичных заявлений. Они считают, что сейчас абсолютно неподходящий момент для подобных разоблачений, что его выступление может иметь катастрофические последствия. Он не соглашается с такой точкой зрения, полагая, что само участие Америки в этой войне является катастрофой.
Вскоре в кабинете военачальника появляется незнакомец и сообщает ему, что знает один очень неприятный факт из его биографии. Много лет назад в состоянии психического расстройства, вызванного стрессовой ситуацией, военачальник совершил неправильный, более того, непристойный поступок. Если об этом станет известно, он будет полностью дискредитирован. Разоблачение погубит его репутацию и карьеру, разрушит семью.
Незнакомец требует, чтобы военачальник уничтожил доклад, основанный на собранных в Сайгоне материалах, отказался от намерения выступить с обвинениями и хранил полное молчание. Фактически это означает, что военачальник способствует сохранению статус-кво, а массовые убийства во Вьетнаме будут продолжаться Если же он откажется подчиниться, порочащая его информация будет опубликована. На раздумье ему дается двадцать четыре часа.
Военачальник чувствует, что попал в безвыходное положение. Его переживания усиливаются еще и тем, что в этот день из Сайгона приходит сводка о самых больших за последние месяцы потерях. Настало время принять решение.
Беспрерывные колебания, терзания, угрызения совести измучили его, но в конечном счете он вынужден сдаться.
У себя дома военачальник достает из портфеля собранные им в Юго-Восточной Азии разоблачающие документы и бросает их в камин.
Теперь место действия переносится в огромное хранилище Федерального бюро расследований. Входит какой-то человек, открывает один из сейфов, кладет на место досье военачальника, задвигает ящик и запирает его. На ящике приклеена табличка: "А-Z. Собственность директора".
Питер откинулся в кресле и пробежал глазами написанное. Интересно, узнает ли себя Макэндрю. Если сравнить выдуманный образ с прототипом, то определенное сходство, конечно, есть. Уход талантливого генерала, разумеется, большая потеря для армии, но в целом Пентагон от этого только выиграет, потому что избежит громкого скандала.
В первой главе вводятся четыре или пять персонажей. Это очень разные люди, среди которых есть и члены правительства, и просто влиятельные деятели. Все они попали в тиски шантажа, от всех добиваются одного и того же - молчания.
Жертвами шантажа становятся лидеры организаций, которые, действуя в полном соответствии с законом, защищают интересы обиженных, неимущих, права национальных меньшинств. Против них выдвигаются обвинения, в основе которых нет ничего, кроме инсинуаций и слухов. Между отдельными, не имеющими ничего общего событиями искусственно устанавливается связь, после чего их тоже используют как улики. Дело доходит до откровенной подтасовки фактов. Все это обрушивают на головы тех, кто недоволен положением в стране, чтобы таким образом снизить эффективность их протеста. Америка начинает превращаться в полицейское государство.
Питер остановился, пораженный вырвавшимися у него словами: "инсинуации", "слухи", "подтасовка фактов". Ведь это же слова Филлис Максвелл! Он продолжал писать:
Главный персонаж книги будет не таким, какими обычно изображают героев приключенческих романов. Мне он представляется интересным мужчиной лет сорока пяти, юристом по профессии, женатым, имеющим двоих или троих детей. Его имя Александр Мередит.
Он сравнительно поздно пошел в гору и только сейчас почувствовал свои возможности. Он прибыл в Вашингтон, чтобы получить временное назначение в министерстве юстиции. Его считают хорошим специалистом в области уголовного права. Это - обстоятельный человек, обладающий обширными знаниями.
Ему поручен контроль над тем, как отдельные службы. ФБР соблюдают правила делопроизводства. Необходимость подобного контроля возникла в связи с тем, что сотрудники бюро все чаще используют в своей работе весьма сомнительные с точки зрения закона методы, что вызывает растущую тревогу общественности. Так, например, нередко гласности предаются недоказанные обвинения. Увеличилось число незаконных обысков и наложения ареста на имущество. В министерстве юстиции озабочены еще и тем, что в судах все чаще нарушаются конституционные права граждан. Если так пойдет дальше, то скоро судьи вообще перестанут соблюдать законы.
Мередит работает в Вашингтоне уже около года. Вначале его деятельность ограничивается обычной служебной рутиной, однако вскоре он делает целый ряд ошеломляющих разоблачений.
Оказывается, ФБР втайне от всех непрерывно осуществляет сбор информации, компрометирующей многих общественных деятелей и частных лиц, принадлежащих к самым различным социальным слоям. Вскоре Мередит замечает, что в газетах периодически появляются сообщения о неожиданных и непонятных поступках весьма влиятельных людей, которыми ранее интересовалось бюро. Среди этих людей мы видим прежде всего лиц, описанных нами в первой главе. Особенно поразительны два случая. Первый - с членом верховного суда США, к которому Гувер питает неистребимую ненависть. Неожиданно для всех этот человек оставляет свой пост.
Второй случай - с негритянским лидером борцов за гражданские права, которого Гувер публично поливал грязью. Однажды его находят мертвым. В печати сообщается, что он покончил с собой.
Встревоженный Мередит начинает поиски. конкретных доказательств, которые подтвердили бы факт использования ФБР, незаконных методов. Ему удается войти в доверие к людям из окружения Гувера. Он скрывает свои подлинные симпатии и афиширует взгляды, которые на самом деле не разделяет. По мере того как Мередит знакомится с деятельностью бюро, ему открываются все более и более вопиющие факты.
Он обнаруживает, что на высшем уровне руководства ФБР действует небольшая группа фанатиков, слепо преданных Гуверу. Проводя его политику, эти люди безоговорочно выполняют все приказания шефа, допуская при этом грубейшие нарушения закона. Мередиту становится известно о существовании некоего агента по особым поручениям, работающего в отделении ФБР в местечке Ла-Йолла по личному заданию Гувера. Он-то и занимается сбором такой информации, с помощью которой можно опорочить доброе имя любого, даже самого порядочного, человека.
Каждый раз, когда на сцене появляется неизвестный, о котором говорилось в прологе, кто-то из крупных общественных деятелей неожиданно для всех предпринимает шаги, противоречащие его собственным убеждениям...
Положив карандаш, Ченселор допил кофе и принялся думать об Алане Лонгворте, реально существующем агенте по особым поручениям. Этот человек оставался для него загадкой. Даже если предположить, что в Малибу его привели угрызения совести за совершенную им измену Гуверу, все равно трудно понять, для чего ему надо было рисковать своим нынешним положением на Гавайях. Почему он нарушил данное им обещание, зная, что это может стоить ему жизни? Зачем, наконец, он направил Питера к Даниелу Сазерленду, который тут же опознал Лонгворта как бывшего агента ФБР?
А может, Лонгворт так переживает свою вину, что личные интересы стали для него второстепенными? А что, если желание отомстить тем, кто склонил его к предательству, оказалось настолько сильным, что все остальное отошло на задний план? Наверное, так оно и есть. Вот почему он без всяких колебаний ломает карьеру Макэндрю. Но раз так, он, Ченселор, без малейших угрызений совести может вывести Лонгворта в качестве персонажа в своем романе.

X X X

Мередит заканчивает сбор доказательств. Факты ужасающие. Оказывается, Гувер собрал несколько тысяч досье на самых влиятельных в стране людей. В них содержатся всевозможные слухи, полуправда и даже откровенная ложь, но такая, которую трудно опровергнуть. В то же время, поскольку среди людей святые попадаются редко, в досье имеется немало документов, отражающих факты, оглашение которых нанесет вред тем, кого они касаются. Например, в досье самым подробным образом отражены сексуальные склонности сотен мужчин и женщин, особенно отклонения от нормы. И хотя во всех остальных отношениях эти люди ведут себя вполне достойно, даже безупречно, публикация сведений об их сексуальном поведении сломает им карьеру.
В существовании подобных досье таится большая опасность для демократии.
Самое страшное заключается в том, что они не лежат без дела, - Гувер активно использует их в своих целях. Он постоянно нападает на тех, кто выступает против политики, которую он считает единственно верной. Он угрожает разоблачить теневые стороны жизни этих людей, если они не откажутся от своих взглядов.
Алекс Мередит понимает, что самое важное сейчас - выяснить, действует Гувер в одиночку или у него есть союзники. Если окажется, что директор заключил соглашение со своими идеологическими единомышленниками среди интеллигенции, в конгрессе или Белом доме, то это означает, что республика находится накануне краха.
Мередит решает доложить о собранных им фактах помощнику министра юстиции.
С этого момента его жизнь становится невыносимой. Хотя помощник честный человек, он тоже запуган всем происходящим. Его сотрудники тут же сообщают руководству ФБР о некоторых положениях доклада Мередита. Тогда помощник министра совершает мужественный при сложившихся обстоятельствах шаг: не поставив никого в известность, он приносит доклад в кабинет одного сенатора.
Питер откинулся в кресле и потянулся. В его голове был готовый прототип сенатора. Менее года назад этого человека считали основным претендентом на пост президента от своей партии. Это была по-настоящему цельная личность, его пламенные призывы производили огромное впечатление на миллионы людей. Он обладал ясностью мышления, глубиной видения, способностью мгновенно доводить до сознания людей свои взгляды, умел так аргументировано и четко излагать свои позиции по самым различным вопросам, что они быстро получали массовую поддержку в стране. Находившийся у власти президент явно уступал этому сенатору. И вдруг что-то произошло. Однажды зимним утром все планы претендента рухнули в течение нескольких минут. Измученный затянувшейся предвыборной борьбой, сенатор совершил подлинное политическое самоубийство, выступив с поспешным, непродуманным заявлением.
Ченселор наклонился вперед, чтобы взять из стакана новый карандаш.
Против Мередита начинают применять методы психологического давления. Он находится под постоянным наблюдением, фиксируется каждый его шаг. Его жене говорят по телефону всякого рода непристойности, угрожают физической расправой.
Агенты ФБР наведываются в школу и допрашивают его детей, выпытывая сведения об отце. Ночью под окнами его дона постоянно дежурят автомобили и яркими вспышками периодически освещают окна. Дни и ночи превращаются для Мередита в сплошной кошмар.
ФБР пытается посеять сомнения и относительно честности Мередита, дискредитировать его. Он обращается к официальным властям, пытается как-то противодействовать ФБР и тем, кто ведет за ним слежку, просит помощи у своего конгрессмена. Однако все попытки Алекса положить конец собственным злоключениям терпят провал. Он уже готов сдаться и уйти в отставку. Даже помощник министра вынужден отказаться от каких-либо контактов с ним: его предупредили, что и для него это может плохо кончиться. Повсюду они сталкиваются с недремлющим оком Гувера.
Как вы заметили. Морган, я называю Гувера его подлинным именем. Выражаясь словами моих персонажей, я говорю плохо о покойнике, не испытывая при этом ни малейших угрызений совести... "Это слова не персонажей, - подумал Ченселор, - а Филлис Максвелл".
...А в романе эти слова произнесет некая Мин Персон. Что касается директора ФБР, то тут я не вижу причин скрывать подлинное имя или маскировать его, используя какую-нибудь бессмыслицу типа "высшее должностное лицо федерального бюро разведки". Я назову его тем, кем он был на самом деле: опасным, одержимым манией величия человеком, которого надо было убрать из бюро еще двадцать лет назад. Чудовищем...

X X X

Опять выражение Филлис Максвелл. Эта корреспондентка в нескольких словах набросала удивительно запоминающийся, гротесковый портрет. Общение с ней послужило таким же толчком к созданию романа, как и встреча с Лонгвортом. Ее ярость оказалась заразительной.
...методы которого более уместны в третьем рейхе, чем в демократическом обществе. Я хочу, чтобы люди испытали чувство возмущения манипуляциями Гувера.
(Так что тебе лучше показать проспект юристам. Стива, наверное, хватит удар, и он сразу же даст поручение выяснить, нет ли у Гувера родственников, которые могли бы возбудить дело против издательства.) Описание всего вышеизложенного займет шесть глав, то есть примерно треть книги. Затем Мередит отойдет на задний план и в центре событий окажутся жертвы гуверовского шантажа. В первую очередь речь пойдет о сенаторе, который, как выясняется, тоже стал жертвой Гувера.
Поскольку все эти люди обладают значительным влиянием в правительстве, то весьма правдоподобно будет выглядеть эпизод, в котором двое из них обсуждают сложившуюся ситуацию: один - сенатор, другой - член правительства, прямой, откровенный человек, не раз возражавший президенту и потому вынужденный уйти в отставку. Мое воображение рисует сцену, во время которой две сильные личности признаются в собственной беспомощности перед нападками Гувера. Дельные, энергичные люди загнаны в угол стареющим шакалом.
Однако эта встреча небесполезна. Обеим становится очевидно, что, если Гувер принудил их замолчать, то же самое он может сделать и с другими. Тогда они решают создать небольшую группу деятелей...
Карандаш Питера остановился. Он вспомнил слова Даниела Сазерленда: "И деятельниц, господин Ченселор" - и задумался: "Кто же из женщин подошел бы на эту роль? Пусть это будет корреспондентка, - улыбнулся довольный своей находкой Питер. - Персонаж, созданный по образу и подобию Филлис Максвелл, но в то же время непохожий на нее. В романе женщина окажется жертвой ФБР еще до того, как станет членом группы. Это очень важно для сюжета".
...и деятельниц, с тем чтобы сорвать коварные планы Гувера. Они начинают с того, что через знакомых им сотрудников разведки в полной тайне собирают всю, какую только возможно, информацию о гуверовском агенте по особым поручениям.
Досье, личное дело, перечень счетов, сведения о платежеспособности - все, что только удается раскопать.
Ченселор на секунду замер. Опять эта загадка с Лонгвортом. По словам Сазерленда, члены группы апеллировали к совести агента. В качестве награды ему подыскали теплое местечко на Мауи, гарантировали личную безопасность. Все это выглядит логично, но неужели Гувер безучастно наблюдал за этими маневрами, а потом заявил; "Ладно, Алан. Ты, мой мальчик, за двадцать лет безупречной службы заработал себе пенсию. Желаю тебе приятного отдыха"?
Вряд ли так могло быть. Гувер, каким его описывают, приказал бы убрать Лонгворта прежде, чем тот сумел бы перебраться на Гавайи.
Впрочем, и здесь можно найти соответствующее объяснение.

X X X

Сенатор и другие члены его группы устанавливают контакт с агентом по особым поручениям. Используя различные способы давления, они привлекают его на свою сторону, после чего фабрикуется медицинское свидетельство о его болезни. С жалобами на появившиеся боли в животе этот человек ложится, в госпиталь Уолтер Рид. Гуверу сообщают "диагноза: неоперуруемый рак двенадцатиперстной кишки, пациенту осталось жить в лучшем случае несколько месяцев.
У Гувера нет выбора. Полагая, что агент на пороге смерти, директор отправляет его на пенсию.
Таким образом, группа сопротивления Гуверу сложилась. Отставной агент спрятан в надежном месте и засел за работу. Выясняется, что он далеко не святой, а обычный приспособленец.
Агент сообщает антигуверовской группе сотни имен и биографий. Одни факты тянут за собой другие. Всплывают все новые и новые фамилии, и наконец список потенциальных жертв готов.
Его масштабы устрашающи. В него входят не только влиятельные деятели всех трех видов власти - законодательной, исполнительной и судебной, но и лидеры профсоюзов, руководители промышленных корпораций, крупные ученые, журналисты.
Члены "Ядра" - такое название получит вашингтонская группа - приходят к выводу, что необходимо действовать немедленно. Агенту организуют конфиденциальные встречи с десятками лиц, которых он ставит в известность о том, что Гувер располагает компрометирующей их информацией.
Стратегия деятельности группы будет раскрыта в серии сцен, быстро сменяющих одна другую. Я не хочу сейчас останавливаться на деталях. Было бы слишком сложно уже на данном этапе вводить целую группу новых персонажей.
Немного позднее я вернусь к характеристике каждого из них. Но сначала мне хотелось бы обозначить основную сюжетную линию. Питер взял из стакана новый карандаш.
Решающими являются два следующих события. Первое - установление контактов между "Ядром" и Алексом Мередитом. Второе - принятие решения убить Гувера. Двое или трое членов "Ядра", которые принимают это решение, вовсе не убийцы, им нелегко пойти на подобный шаг, и они не сразу решаются. Однако, как бы то ни было, они начинают рассматривать убийство как единственно возможный выход, и в этом заключается их роковая ошибка. Мередит потрясен тем, что лучшие умы страны пошли на такую крайнюю меру. Принятое ими решение - последняя капля, которая переполнит его терпение. Мередиту убийство кажется невозможным. и он начинает борьбу с двумя противоборствующими группировками: фанатиками из ФБР и членами "Ядра". Его попытки предотвратить убийство и в то же время разоблачить незаконную деятельность бюро дают новый толчок развитию действия и помогают довести повествование до логического конца. С художественной точки зрения труднее всего будет психологически оправдать переживания. Мередита, тот ужас, который он испытывает, когда узнает о решении двух или трех членов "Ядра", людей во всех отношениях незаурядных, считать убийство единственным выходом из создавшегося положения.
Здесь очень важно дать убедительное логическое обоснование действиям членов группы, показать, что никакого другого выхода в тот момент действительно не существовало. В качестве подтверждения этого тезиса я думаю использовать два события, не так давно происшедшие в нашей стране, разумеется, "реконструировав" их. Во-первых, отказ одного из самых достойных кандидатов в президенты от продолжения предвыборной борьбы. Во-вторых, уход в отставку одного из либеральных членов верховного суда.
"Ядро" расценивает оба эти события как результат деятельности Джона Эдгара Гувера. Государственным интересам, по их мнению, нанесен непоправимый ущерб.

X X X

Питер с такой силой нажал на карандаш, что грифель сломался. Снова им овладел гнев. Но сейчас нужно не возмущаться, а думать. Ярость понадобится ему потом, когда он начнет писать книгу.
Истории было угодно, чтобы события развивались естественным путем: выживший из ума директор ФБР внезапно умер своей смертью, просто от старости, пресловутые досье были уничтожены, и группа "Ядро" - если верить Сазерленду распалась. Опасность миновала.
Так было в реальной жизни. Но он, Ченселор, пишет не научный трактат. Ему как беллетристу интересно знать, что предприняла бы эта группа честных, обеспокоенных складывающейся обстановкой граждан, если бы они стали свидетелями того, как рушится принцип взаимозависимости и взаимоограничения законодательной н исполнительной власти. Решились бы эти люди в подобных условиях привести свой приговор в исполнение? Пошли бы они на убийство?
С одной стороны, у них нет выбора. С другой - решившись на такой шаг, они невольно опускаются до уровня того человека, которого, по их мнению, совершенно необходимо убрать. Поэтому не все будут согласны с их решением, но никто открыто не выступит против него.
Тем не менее двое или трое членов "Ядра" рассматривают убийство как единственную возможность пресечь деятельность Гувера, и в этом состоит их ошибка, потому что убийство есть убийство. При разных обстоятельствах оно по-разному называется, но суть дела от этого не меняется. Те, кто использует в качестве средства борьбы убийство, в конечном счете оказываются ничем не лучше Cувера и ему подобных. С этого момента в "Ядре" формируется группа из двух или трех человек, готовых решиться на убийство.
В романе Питера события будут развиваться дальше следующим образом.
Это во всех отношениях достойные люди. Среди них, вероятно, будет и женщина, что позволит усилить драматизм повествования. Все они разделяют те высокие моральные принципы, которых придерживаются и остальные члены "Ядра".
Испытывая искреннее отвращение к деятельности Гувера, они в то же время остро ощущают свою неспособность что-то предпринять. Их охватывает разочарование, во взглядах этих людей происходит перелом. Манипуляция с президентскими выборами, предпринятая директором ФБР, и перетасовка состава верховного суда крайне обостряют положение. Члены "Ядра" оказываются припертыми к стене. У них нет никакой альтернативы, кроме убийства.
Но и оно решит лишь половину проблемы. Вторая половина раковой опухоли-досье Гувера. Нельзя допустить, чтобы после его смерти они попали в руки преемников директора.
Самые решительные члены "Ядра" восстают против тактики выжидания и разрабатывают план покушения на директора и кражи документов. Думаю, намеченную ими программу действий следует описать лаконично, в документальном стиле.
Напряженность должна создаваться изощренностью самого плана и познанием того, что ошибка в выборе момента или просто один, неверный шаг в любую минуту могут повергнуть все в прах.
Вот и весь сюжет книги. Вдаваться в подробности мне бы сейчас не хотелось.
Питер потянулся, морщась от резкой боли в левом плече. Впрочем, он почти не обращал на нее внимания, настолько захватили его события будущего романа.
Теперь его фантазия примется создавать героев книги. Сначала это будут тени, бесформенные, неопределенные, но постепенно они станут обрастать плотью, получат имена. У Ченселора был свой излюбленный прием. Он начинал с того, что составлял список действующих лиц, набрасывая характеристику каждого не более чем на двух страницах. Потом персонажи заводили себе друзей и врагов, скрытых или явных. И очень часто одно действующее лицо вызывало к жизни другое.
Кроме тех, кого Ченселор уже обозначил в плане-проспекте - военачальник из пролога, гуверовский агент по особым поручениям, Александр Мередит, сенатор и член правительства, - он решил прежде всего обрисовать членов группы "Ядро".
Среди них будут лица, не состоящие на государственной службе: ученый, может быть, юрист и, безусловно, судья. Нельзя только, чтобы судья был негром, потому что существует один-единственный судья-негр, занимающий высокий пост, - Даниел Сазерленд. Будут и женщины. Их образы надо продумать очень тщательно. Крайне велико искушение сделать одну из них похожей на Филлис Максвелл, но его надо побороть. Все-таки некоторые ее черты достанутся какому-нибудь персонажу книги.
Питер склонился над бумагой и начал писать.
Этому человеку было за семьдесят, по профессии юрист, его имя...
Ченселор не мог сказать, как долго он писал. Он настолько ушел в работу, что позабыл о времени. Садившееся солнце уже светило в окно, выходящее на западную сторону.
Питер взглянул на стопку исписанных листов, лежавших рядом с еще не начатой пачкой желтоватой почтовой бумаги, и с удовлетворением подумал, что успел обрисовать не менее девяти персонажей. Он чувствовал, как из него бьет энергия. Ему хотелось писать и писать. Его мысли прервал телефонный звонок.
Питер пересек комнату и взял трубку!
- Алло?
- Мне нужен писатель по имени Ченселор, Питер Ченселор. - Неизвестный говорил с сильным южным акцентом.
- Это я.
- Вы что там затеяли против меня? У вас нет никакого права...
- Кто вы?
- Вы знаете, черт вас возьми, кто я1 - Боюсь, что нет.
- Странненько! В Вашингтоне ко мне заявился ваш друг Лонгворт...
- Алан Лонгворт?
- Ага, признаетесь! Вы затеяли охоту не на того, на кого надо. Хотите, чтобы повторился 1861 год? Все о своих ниггерах беспокоитесь? Смотрите, выйдет это вам боком.
- Я не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите. Кто вы, черт побери?
- Я конгрессмен Уолтер Ролинз. Сегодня среда. В воскресенье я буду в Нью-Йорке. Нам надо встретиться.
- Надо ли?
- Надо, пока нам обоим не снесли наши идиотские головы.
Глава 13
Раньше Ченселор начинал работать над книгой только после того, как Морган одобрит ее основной замысел. Но сейчас он не мог ждать: слова сами просились на бумагу На этот раз Питеру было не до издателя. И хотя он чувствовал некоторые угрызения совести, ничего, кроме будущего романа, для него уже не существовало, романа, который разоблачит это чудовище по имени Гувер. Ченселор вдруг понял, как важно для него развеять миф о бывшем директоре ФБР, показать его таким, каким он был на самом деле. Никогда еще ни один сюжет не вдохновлял его так, как этот. И написать книгу надо как можно скорее, чтобы все случившееся не повторилось впредь.
Питер согласился, хотя и без особого желания, встретиться с Ролинзом, и теперь его раздражало, что целый день для работы будет потерян. Он заранее предупредил конгрессмена, что Алан Лонгворт мог говорить все что угодно и чем угодно угрожать ему, но он, Ченселор, никакого отношения к этому не имеет.
Лонгворт ему вовсе не друг, и он не желает иметь с ним никаких дел.
И все же четыре дня подряд Лонгворт был в Вашингтоне. Значит, эта загадочная личность не вернулась на свои Гавайи. Почему?
Направляясь в Нью-Йорк, Ченселор решил остаться там на ночь: он обещал Джошуа Харрису пообедать с ним.
Питер вел машину по старой дороге, бегущей вдоль реки Делавэр, мимо городка Ламбертвиль. Через некоторое время дорога свернула на запад и долго карабкалась вверх по холму по направлению к автостраде 202. Если движение на дороге будет небольшим, то через сорок пять минут он доберется до главной магистрали. От нее до Нью-Йорка всего полчаса езды.
Дорога оказалась почти пустой. Несколько грузовиков с сеном и молочных цистерн осторожно выбрались из грязи проселочной дороги на асфальт. Время от времени его обгоняли коммивояжеры, выполнившие свою дневную норму и спешившие в ближайший мотель. Если бы Ченселор захотел, он бы легко обошел любую из этих машин - ни одна из них не могла сравниться по мощности с его "Мерседесом-450".
Ченселор помнил о пережитом им страхе и потому на этот раз выбрал самый тяжелый автомобиль. Им оказался темно-голубой "мерседес". "Ну и хорошо, что темно-голубой, - размышлял Питер. - Лишь бы не серебристый... О господи!
Неужели снова она?" Он не поверил своим глазам: в широком выпуклом зеркале, расположенном на переднем крыле, появилось изображение сверкающей декоративной решетки догонявшего его автомобиля. Увеличенное зеркалом, оно казалось огромным. Его снова преследовал "континенталь" серебристого цвета! Не иначе, как зрение сыграло с ним дурную шутку. Питер боялся взглянуть на водителя. Нет, он просто не должен этого делать. Вот серебристая машина поравнялась с ним настолько, что Ченселор мог видеть того, кто сидел за рулем. Женщина! Та самая!
В двухстах милях от того места, где чуть было не произошла катастрофа. Длинные черные волосы женщины прикрывала шляпа с широкими полями. Ярко-красная губная помада и оранжевый шарф подчеркивали мертвенную бледность ее лица. Да и во всем ее облике было что-то потустороннее.
Питер резко нажал на акселератор, и его "мерседес" рванулся вперед.
Казалось, никто не сможет угнаться за ним. Но "континенталь" смог, причем легко, без усилий.
Как и в прошлый раз, отсутствующий взгляд жуткой водительницы был устремлен куда-то вперед. Как будто вокруг ничего не менялось! Как будто все происходящее было в порядке вещей! Взгляд в пространство, в никуда!
Питер посмотрел на спидометр. Указатель колебался около цифры сто. Обе машины мчались по автостраде со скоростью сто миль. Мелькали неясные очертания проносившихся им навстречу легковых и грузовых автомобилей. Впереди показались два грузовика. Один за другим они шли по длинному виражу автострады. Ченселор снял ногу с акселератора, поджидая их приближения.
Пора! Он резко тормознул. "Континенталь" мгновенно вырвался вперед и сразу же прижался к правой стороне дороги - женщина, сидевшая за рулем, явно пыталась блокировать машину Питера.
Не выйдет! Он выжал до предела педаль газа и рванул руль влево. Взревел мотор, и машина Питера, прижимаясь к разделительной полосе, промчалась мимо зловещего серебристого "континенталя" с сумасшедшей женщиной за рулем. Чтобы обойти на повороте идущие впереди грузовики, Ченселору пришлось левой Частью машины заехать на разделительную полосу. Прямо перед ошеломленными водителями завизжали шины его "мерседеса".
"Что же, в конце концов, происходит?" - мучительно соображал он, чувствуя, как от напряжения у него раскалывается голова. Где-то далеко впереди, примерно в миле, Питер увидел висящий в воздухе светящийся круг янтарного цвета. Он не сразу понял, что это такое. Потом догадался: это светофор на перекрестке.
Идущие впереди три машины замедлили ход. Одна шла по левой полосе, две по правой, так что обогнать их было невозможно. Они были уже в полумиле, и Ченселору пришлось сбросить скорость.
О господи, опять этот "континенталь"!
Серебристая машина снова догоняла Питера. В зеркале на ветровом стекле стремительно росло изображение ее декоративной решетки. Теперь светофор висел прямо перед ними. Обе машины вынуждены были остановиться.
Ченселор понял: во что бы то ни стало нужно овладеть собой, побороть нестерпимую головную боль и заставить себя делать то, что необходимо делать в подобной ситуации. Хватит безумия!
Он перешел на правую полосу дороги, пристроился за двумя грузовиками и стал ждать, что предпримет "континенталь". Оставаясь на левой полосе, тот подъехал вплотную к "мерседесу" и пристроился рядом. Ченселор рванул дверцу, выпрыгнул из автомашины и бросился к серебристому "континенталю". Схватившись за ручку дверцы, он изо всех сил дернул ее. Заперта! Не помня себя, Питер забарабанил по стеклу:
- Кто вы? Что вам нужно?
Совсем близко он увидел лицо со странным, застывшим выражением. Вернее, это было не лицо, а какая-то жуткая маска. Закрытые темными очками глаза уставились в одну точку. Никакой реакции.
Питер снова дернул ручку дверцы, потом с размаху ударил рукой по стеклу:
- Зачем вы это делаете?
Зажегся зеленый свет, но никто не тронулся с места: водители других автомашин наблюдали за происходящим.
Ченселор бегал вокруг "континенталя", дергая поочередно то одну, то другую дверцу и ударяя при этом по стеклу:
- Ты, сумасшедшая! Кто ты такая? Чего ты хочешь? Мертвенно-бледное лицо, закрытое волосами, очками и шляпой, повернулось и уставилось на него. Это была маска - ужасная, совершенно безжизненная маска. Белая пудра и грим, крепко сжатые губы, накрашенные ярко-красной губной помадой. Перед ним было какое-то отвратительное существо, похожее на клоуна.
- Проклятие! Ответь же мне наконец!
Никакого ответа Странное, отсутствующее выражение лица, напоминающего страшную маску, не изменилось.
Послышался шум моторов - машины тронулись с места. Загипнотизированный зрелищем застывшего лица, Питер снова и снова пытался открыть дверцу и стучал по стеклу:
- Кто ты?..
"Континенталь" взревел, рванулся вперед и, набирая скорость, понесся по автостраде. Питер попытался рассмотреть номер машины, но тщетно - номера не было.
- Ненормальная скотина! Я тебе шею сверну!.. - раздался вдруг гневный голос.
Но это не был голос Ченселора. Один из двух грузовиков, которые он только что обогнал на повороте, остановился в двадцати ярдах от его машины.
Распахнулась дверца, и из нее выскочил толстый как бочка водитель с заводной ручкой.
- Ах ты, сукин сын! Я из-за тебя чуть в кювет не свалился!
Ченселор кинулся к своему "мерседесу", прыгнул на сиденье, захлопнул дверцу и нажал на защелку замка. Держа заводную ручку над головой, водитель грузовика подбегал к его машине. К счастью, Питер не заглушил мотор, и теперь ему надо было только выжать сцепление и изо всех сил нажать на акселератор.
Взревел мощный мотор, и машина с такой скоростью рванулась вперед, что Ченселор едва успел вывернуть руль, чтобы не оказаться на обочине. С трудом он выправил машину и помчался по автостраде.
Это был какой-то кошмар. Самый настоящий кошмар.
Ченселор открыл дверь, прошел в гостиную и рухнул в кресло. Целый час он просидел в одиночестве, стараясь прийти в себя. В квартире царил полумрак. горела одна-единственная лампа, стоявшая на пианино. Питеру не хватало воздуха, и, хотя в комнате было прохладно, пот катил с него градом. Он приоткрыл окно. и в комнату ворвались звуки ночного Нью-Йорка. Шум подействовал успокаивающе.
Нужно было взять себя в руки и все обдумать. Кто-то явно пытается свести его с ума. Он должен сопротивляться. Надо выяснить, кто скрывается под этой ужасной маской. Он поедет в Мэриленд, на ту самую проселочную дорогу, где появилась впервые эта ужасная женщина.
Как звали того полицейского в Роквилле? Доннели? Он свяжется с агентством по прокату автомобилей в далласском аэропорту, назовет имя полицейского и все узнает. Потом надо будет связаться с Доннели и спросить его...
Зазвонил телефон. Ченселор недовольно поморщился, прогоняя тягостные раздумья, и встал с кресла. Звонить мог только конгрессмен из Виргинии. Больше никто не знал о его приезде. А Ролинз обещал позвонить сегодня вечером и договориться о времени и месте встречи.
- Алло!
- Питер?
Звонил Джошуа Харрис. Ченселор совсем забыл о нем.
- Хелло, старина. Извини, я только что вошел.
- А в чем дело? - с тревогой в голосе спросил Харрис.
- Да тут одна история... - "Нет, не стоит рассказывать Джошуа, что произошло. Во всяком случае, не теперь. Слишком уж все запутано..." - Ничего серьезного. Машине потребовался ремонт, и это заняло больше времени, чем я предполагал. Где ты сейчас?
- Я как раз собираюсь в ресторан "Ришелье". Помнишь такой?
Питер помнил, но в теперешнем состоянии он не смог бы сидеть в роскошном ресторане и не торопясь наслаждаться едой Он не знал, на что решиться: довериться своему литературному агенту или лучше не делать этого?
- Не могли бы мы отложить нашу встречу на день, если, конечно, тебе это удобно? Я сегодня сработал с половины пятого утра до четырех часов вечера, а потом еще вел машину и, откровенно говоря, чувствую себя совершенно разбитым.
- Ага, значит, книга о Гувере двигается?
- Быстрее, чем я ожидал.
- Прекрасно. Я очень рад за тебя, Питер. Странно только, что Тони ничего мне не говорил об этом.
- Он ничего и не знает, - спокойно солгал, Ченселор. - План-проспект книги получается ужасно подробный. Более подробного плана я никогда еще не составлял.
Тони придется потратить не один день, чтобы прочесть его.
Почему он заговорил о плане вместо того, чтобы просто сказать, что уже пишет эту проклятую книгу?
- Ты, конечно, пришлешь мне копию? - попросил Харрис. - А то вам с Тони не всегда можно доверять: больно уж вас заносит.
- Я пришлю тебе ее завтра.
- Тогда до свидания. Я попрошу перенести заказ. Спокойной ночи, Питер.
- Спокойной ночи.
Повесив трубку, Ченселор подошел к окну, выходящему на 71-ю улицу. Дом находился в тихом зеленом квартале, каких в городе осталось немного, поэтому они невольно напоминали о прошлом.
Питер смотрел на город, но помимо его воли перед глазами всплывало жуткое лицо владелицы серебристого "континенталя". Он понимал, что это только видение, однако прогнать его был не в силах. Прямо за стеклом он видел ее - закрытые огромными темными очками глаза, ярко накрашенные губы на большом, мертвенно-бледном от пудры лице.
Питер закрыл глаза и, потирая руками виски, пытался вспомнить, что же он собирался делать, перед тем как позвонил Джош. Что-то, что было каким-то образом связано с этим ужасным видением за стеклом. И с телефоном. Ну да, конечно, он хотел кому-то звонить.
Раздался звонок. Но ведь только что звонили. Не может быть, чтобы это был опять телефон.
И все-таки это был телефон. О господи! Необходимо лечь и не вставать. Как болит голова! И он совсем не уверен, что... Надо взять трубку.
Питер с трудом прошел по комнате.
- Ченселор?
- Да, я.
- Говорит Ролинз. Как насчет того, чтобы встретиться завтра утром?
- Это что, шутка?"
- Хм!
- Я работаю по утрам.
- Это меня не волнует. Вы знаете такое место Клойстерс? - Знаю.
Питер невольно замер. Это тоже шутка? Клойстерс был любимым парком Кэти.
Как часто в воскресные дни они бродили по его лужайкам. Но Ролинз не мог ничего знать об этом. Или знал?
- Приезжайте к пяти тридцати утра. Пройдите через западные ворота. Они будут открыты. Примерно в четырехстах футах к северу начинается тропинка, ведущая к средневековому дворику. Там я буду вас ждать. - С этими словами конгрессмен повесил трубку.
Южанин выбрал странное место и время встречи. Такой выбор мог сделать человек, который чем-то здорово напуган. Опять Алан Лонгворт нагоняет на людей страх. Надо положить конец деятельности этого отставного агента по особым поручениям, мучающегося угрызениями совести.
Но сейчас Питеру некогда думать о Лонгворте. Ему надо как следует отдохнуть. Он знал, что утро наступит очень скоро.
Он прошел в спальню, скинул ботинки, расстегнул рубашку, сел на край кровати и тут же повалился на спину. Голова утонула в подушке, и начались сновидения. В эту ночь ему снились кошмары.

X X X

Трава была еще мокра от росы, но на востоке уже пробивались первые лучи солнца. Вокруг громоздились остатки каких-то строений, повсюду стояли скульптуры, и даже сучковатые, искривленные деревья казались ровесниками средневековья. Не хватало одного - играющих на лютне музыкантов и певцов, нежными голосами исполняющих мадригалы.
Ченселор нашел окаймленную цветами тропинку, которая вела к небольшому холму с какими-то каменными стенами. Это и был привезенный по частям и восстановленный внутренний дворик французского монастыря тринадцатого века.
Питер подошел поближе и остановился перед древней аркой. Внутри стояли мраморные скамьи, в художественном беспорядке росли миниатюрные деревья. Было как-то жутковато. Он принялся ждать.
Бежали минуты. Свет раннего утра становился все ярче, и вот уже под его лучами заискрился белый мрамор. Питер посмотрел на часы. Без пяти шесть. Ролинз опаздывал на двадцать пять минут. А может быть, конгрессмен решил вообще не являться? Неужели он так напуган?
- Ченселор!
Питер вздрогнул. Шепот доносился из густых кустов, окружавших широкий пьедестал, находившийся в тридцати футах от Ченселора. На нем возвышалась скульптурная голова какого-то средневекового святого.
- Ролинз? И давно вы там сидите?
- Почти три четверти часа.
Конгрессмен осторожно приблизился к Питеру и остановился в нескольких шагах. Руки он не подал.
- Почему вы так долго не выходили из вашего убежища? Я жду вас с половины шестого.
- Уж если быть точным, то вы явились в пять тридцать три. Я хотел убедиться, что вы пришли один.
- Как видите, я один. Слушаю вас.
- Только не здесь. Давайте пройдемся, - предложил Ролинз, и они пошли по тропинке, уходящей вниз от пьедестала. - Что с вашей ногой? - полюбопытствовал конгрессмен.
- Старая футбольная травма, а может быть, ранение. Выбирайте то объяснение, какое вам больше нравится. Что касается меня, то я не намерен гулять с вами. Я хочу наконец услышать, что вы собираетесь мне сказать. Я же не напрашивался на эту встречу. У меня и без того много дел. Лицо Ролинза сделалось красным.
- Недалеко отсюда есть скамейка.
- Скамейки есть гораздо ближе, вот тут, во дворе.
- Ну да, а под ними микрофоны.
- Вы сумасшедший, как и Лонгворт!
Конгрессмен не прореагировал на восклицание Питера. Он вообще не открывал рта до тех пор, пока они не дошли до стоявшей в стороне от тропинки скамьи, отделанной металлом.
- Лонгворт - ваш партнер? Вы что, вместе занимаетесь вымогательством? спросил наконец Ролинз, опускаясь на скамью. От его обычной самоуверенности не осталось и следа.
- У меня нет партнера, и я не вымогатель. - Но вы пишете книгу.
- Да, я пишу романы и этим зарабатываю себе на хлеб.
- Я слышал об одной вашей книге под названием "Контрудар!". Из-за нее кое-кто в ЦРУ наложил полные штаны.
- Ну, это вы преувеличиваете. Так что вы хотели мне сказать?
- Послушайте, Ченселор, - решительным тоном начал конгрессмен. - Вся эта история, которую вам удалось раскопать, не стоит выеденного яйца. Пусть даже вы сломаете мне карьеру, но засадить меня в тюрягу вам не удастся. Кишка тонка! А уж я с вами рассчитаюсь.
- Какая история? Все, что сказал вам Лонгворт, - ложь. Я ничего о вас не знаю.
- Не лгите! Я и сам понимаю, что не безгрешен. Многие считают меня расистом, потому что в кругу друзей я нередко позволяю себе презрительно отзываться о неграх. А когда я в подпитии, то становлюсь падким на симпатичных черных девочек, но это говорит скорее в мою пользу, черт побери. Я женат на стерве, которая в любой момент может заложить меня и заграбастать все мое состояние, однако я терплю все и добросовестно делаю свое дело в конгрессе. И уж, конечно, я не убийца. Понятно?
- Понятно. Вы типичный плантатор. Правда, очень эксцентричный, но симпатяга. Вы достаточно высказались, и я ухожу.
- Нет, вы так не уйдете! - вскочил Ролинз, загораживая Питеру дорогу. Прошу вас, выслушайте меня. Я не ангел, но не надо выставлять меня неотесанной дубиной, деревенщиной. Я не такой дурак и не полезу на рожон просто так, из одного лишь упрямства. Мир сейчас меняется, и закрывать на это глаза, значит провоцировать кровавую бойню. От этого никто не выиграет и все только проиграют.
- О чем вы говорите? - Ченселор внимательно посмотрел на южанина, но никаких следов притворства на его лице не заметил. - Что вы хотите этим сказать?
- Я никогда не выступал против изменений, инициаторами которых были ответственные люди. Однако если предлагались непродуманные новшества, я дрался, как попавший в ловушку зверь. Как можно позволить тратить миллионы долларов безмозглым деятелям, готовым поставить все вверх дном? К чему мы придем в таком случае, я вас спрашиваю?
- Какое все это имеет отношение ко мне? - Все, что случилось со мной в Mьюпорт-Ньюсе, было специально подстроено. Меня здорово накачали виски и в таком состоянии завезли в какую-то темную аллею, которую я раньше никогда и не видел. Не помню, может быть, я действительно побаловался с той девочкой, но уж убить ее я никак не мог. Я понятия не имею, как делается то, что они с ней сотворили! Эти черномазые скоты знают, что мне известно, кто все это подстроил.
Это же отпетые мерзавцы, фашиствующие черные ублюдки. Они готовы убивать своих, чтобы спрятаться за...
Внезапно откуда-то сзади донеслись странные, чавкающие звуки. И вслед за этим произошло что-то невероятное. Застывший от ужаса Ченселор вдруг увидел, как у Ролинза отвалилась челюсть и над правой бровью образовалось красное пятно. Кровь вначале брызнула фонтаном, а потом полилась тихим ручейком по остекленевшему глазу вниз по мертвенно-бледному лицу. Какое-то мгновение обмякшее тело еще держалось на ногах, но вот словно в каком-то странном балете, ноги конгрессмена подкосились и он рухнул на мокрую траву.
С трудом вдохнув воздуха, Питер открыл рот, чтобы закричать, однако не смог выдавить из себя ни звука: ужас сжал его горло. Снова раздался такой же чавкающий звук, и он почувствовал, как над его головой будто ветерок пронесся.
Еще один выстрел, и пуля рикошетом от скамьи вошла в землю прямо у его ног.
Пробудившийся наконец инстинкт самосохранения заставил Питера совершить немыслимый прыжок влево. Он бросился на землю и с невероятной быстротой покатился по траве прочь от того места, где кто-то невидимый избрал его в качестве мишени.
Пули летели вслед, вздымая вокруг него фонтанчики земли. Над самым ухом просвистел обломок камня. Еще дюйм, и Питер лишился бы глаза либо был бы убит.
Внезапно он ударился головой о что-то твердое и тут же почувствовал острую боль в руке. Оказалось, он наткнулся на окруженный кустами монумент. Ченселор перевернулся на спину и замер. Теперь нападавшие не могли его видеть, но все равно вокруг раздавались глухие звуки от удара пуль.
Внезапно Питер услышал полусумасшедшие, истерические крики. Казалось, они раздавались со всех сторон - там, там и там! Потом голоса стали удаляться, пока наконец совсем не стихли. И тогда раздался один-единственный голос, суровый и гортанный. Он безапелляционно потребовал:
- Убирайтесь отсюда!
Чья-то сильная рука ухватила Питера за куртку, крепко зажав ее в кулаке вместе с рубашкой и кожей, и выдернула из-за каменного укрытия. В другой руке неизвестный держал большой пистолет-пулемет с толстым цилиндром на стволе. Он был направлен в ту сторону, откуда раздавались выстрелы. Из его ствола извергались дым и пламя.
Ченселор не мог ни произнести хотя бы слово, ни сделать что-либо. Над ним возвышалась фигура, светловолосого мужчины, в котором он узнал Алана Лонгворта.
Презренный Лонгворт старался спасти ему жизнь!
Придя наконец в себя, Ченселор согнулся в три погибели и нырнул в заросли жгучей крапивы. Цепляясь руками и ногами за землю, он понесся, не разбирая дороги. От быстрого бега у него перехватило дыхание, но какое это имело значение сейчас? Главное - уйти, спастись! С этой мыслью он сломя голову мчался через парк.
Глава 14
Он брел по улицам, будто в глубоком сне, потеряв всякое представление о времени и пространстве. Первой мыслью было обратиться за помощью к полицейскому, найти кого-нибудь, кто навел бы порядок в том хаосе, в котором ему едва удалось уцелеть. Но вокруг - никого. Он пытался заговорить с прохожими, но те, напуганные его ужасающим видом, шарахались в сторону и спешили прочь. Нетвердо держась на ногах, он вышел на проезжую часть. Водители подавали сигналы и, сердясь, объезжали его, однако ни полицейских, ни патрульных машин в этом тихом районе не было видно.
В висках у Ченселора стучало, побаливало левое плечо, а лоб горел так, будто с него содрали кожу. Он взглянул на правую ладонь - она вся была красной, на коже выступили капельки крови.
Пройдя несколько миль, Ченселор начал постепенно приходить в себя. Это было странное ощущение. Помимо собственной воли он уже сознавал, какая опасность таится для него в подобном психическом Состоянии, понимал, что его жизненные силы не безграничны и постоянно переживать такие потрясения он не сможет, и старался отогнать жуткие картины, которые рисовались в его мозгу. Он отчаянно пытался восстановить контроль над собой: ему предстояло принять такие важные решения!
Он взглянул на часы и почувствовал себя подобно сбившемуся с пути в чужой стране путешественнику, которому сказали, что, если он не дойдет к указанному времени в определенную точку, значит, ошибся. А ошибок: он, Ченселор, наделал уже немало. Он посмотрел на табличку - об улице с таким названием раньше он даже не слыхал.
По яркому солнечному свету он догадался, что наступило утро, и очень обрадовался этому. Вот уже четыре часа, как он бродит по улицам. "Четыре часа!
О боже, мне же нужна помощь! - пронеслось у него в голове. - А моя машина?"
"Мерседес" остался в Клойстерсе, припаркованный у западного входа. Питер сунул руку в карман брюк и вытащил кошелек. Денег на такси хватало...
- Вот западный вход, мистер, - сказал водитель с нездоровым румянцем на лице. - Никакого "мерседеса" не видно. Когда вы оставили машину?
- Сегодня, рано утром.
- А на знак вы не обратили внимания? - Водитель показал рукой в окно. - Это бойкая улица.
Оказалось, Питер оставил машину там, где стоянка запрещена.
- Было темно, - сказал Питер, оправдываясь, и назвал свой адрес в Манхэттене.
С Лексингтон-авеню такси свернуло на 71-ю улицу. Ченселор от удивления раскрыл глаза. Его "мерседес" стоял прямо перед входом в квартиру, поблескивая темно-голубой краской в лучах солнца и радуя глаз своим великолепием. Другого такого автомобиля в квартале не было.
И на какой-то момент Питер будто рассудка лишился: он начал размышлять над тем, как это машина оказалась на стороне, противоположной той, на которой он оставил ее прошлой ночью, и решил, что машину, видимо, переставила Кэти. Она часто это делала. А согласно правилам стоянки на боковых улицах машину нужно было убрать до восьми часов. "Кэти? Что это случилось со мной?" - думал он.
Питер постоял у края тротуара, пока не исчезло из вида такси. Потом подошел к "мерседесу" и тщательно осмотрел его, словно изучал предмет, который не видел в течение многих лет. Машина была вымыта, пыль внутри убрана пылесосом, приборная доска протерта, а металлические части просто блестели.
Ченселор вынул из кармана футляр для ключей. Путь по ступенькам до двери показался ему вечностью. На двери была приколота отпечатанная на машинке записка: "Все вышло из-под контроля. Этого больше не случится. И вы меня больше не увидите. Лонгворт".
Ченселор сорвал записку и принялся ее рассматривать. Буква "о" немного приподнималась над другими буквами машинописного текста. Листок был вырван из блокнота, а верхний край его обрезан. И Питер понял: записка была напечатана на его пишущей машинке, на листке из его именного блокнота, а обрезана его фамилия.
- Его зовут Алан Лонгворт. Джош кое-что узнал о нем. - Питер прижался лицом к окну, разглядывая "мерседес", стоявший на улице.
В другом углу комнаты, в кожаном кресле, сидел Энтони Морган. В его худощавой фигуре чувствовалось какое-то необычное напряжение.
- Ты выглядишь чертовски скверно. Много выпил вчера вечером?
- Нет. Просто я мало спал, да и во сне меня кошмары мучили. Впрочем, дело не в этом.
- Нет, но все же ты выпил? - прервал его Морган.
- Я же сказал, нет.
- А Джош в Бостоне?
- Да. В офисе мне сообщили, что он вернется четырехчасовым экспрессом. Мы собирались вечером вместе пообедать.
Морган поднялся из кресла. Очевидно, Питер убедил его, и Тони спросил:
- Почему же тогда ты не вызвал полицию? Почему ты так ведешь себя? Ты ведь видел, как убили человека. У тебя на глазах убили конгрессмена.
- Знаю, знаю. А не хочешь услышать кое-что похуже? Я просто потерял способность мыслить и пробродил почти четыре часа словно в тумане. Даже не помню, где я был.
- А по радио ничего не передавали? О случившемся уже должны были сообщить.
- Я не включал радио.
Энтони подошел к радиоприемнику, включил его, отрегулировав звук на небольшую громкость, и настроился на станцию, которая обычно передавала новости. Затем он направился к Питеру и заставил его отвернуться от окна.
- Послушай! Хорошо, что ты обратился именно ко мне, но все же нужно было вызвать полицию. Почему ты этого не сделал?
- Не знаю, смогу ли я объяснить тебе, почему, - с трудом выдавил из себя Ченселор.
- Ну ладно, ладно, - успокоил его Морган.
- Я не имею в виду истерию. К этому приходится привыкать. Речь идет о другом. Я ездил на своей машине в парк в Форт-Трайон. - Питер показал поврежденную ладонь:
- Посмотри на мою руку. Отпечатки пальцев, а может быть, и капли крови должны были остаться на рулевом колесе. Трава была влажной, кругом грязь. Посмотри на мои ботинки, на пиджак. В машине непременно должны были остаться следы. Но она чисто вымыта и выглядит так, словно ее только что выкатили из смотрового зала. Я даже не знаю, как она снова оказалась здесь. И эта записка на двери. Она напечатана на моей пишущей машинке, на моей именной бумаге. А я? Даже спустя несколько часов после всего этого безумия я не могу дать отчета в своих действиях.
- Хватит, Питер, - повысил голос Морган, обнимая Ченселора за плечи. - Это не роман, и ты не один из его героев. Все вполне реально, все произошло на самом деле. - Он понизил голос. - А теперь я позвоню в полицию.
Два инспектора уголовного розыска время от времени прерывали рассказ Питера. Старшему из них, с седыми курчавыми волосами, было за пятьдесят, младший же, негр, казался ровесником Ченселора. Оба инспектора были энергичными и опытными профессионалами и наперебой старались успокоить Питера.
Когда Ченселор кончил свой рассказ, старший из инспекторов стал куда-то звонить, а младший завел разговор о романе "Сараево!". Книга ему очень понравилась.
Только когда старший кончил говорить, Ченселор понял, что инспектор-негр старался отвлечь его, чтобы он не очень-то прислушивался. Такой профессионализм пришелся Питеру по душе, и он решил запомнить этот прием.
- Мистер Ченселор, возникло затруднение, - осторожно начал седой инспектор. - Когда мистер Морган позвонил нам, мы послали группу в Форт-Трайон и, стремясь сэкономить время, включили в нее эксперта по судебной медицине.
Чтобы преступники не успели замести следы, мы позвонили в участок в Бронксе и попросили выслать полицейский наряд на место происшествия. Каких-либо признаков стрельбы там не обнаружено. Нет и следов на грунте.
Питер с недоверием взглянул на инспектора:
- Это невероятно! Не может этого быть! Я же был там.
- Наши люди самым тщательным образом все осмотрели.
- Значит, недостаточно тщательно. Неужели вы полагаете, что я мог выдумать подобную историю?
- История неплохая, - сказал инспектор-негр улыбаясь. - Может быть, вы опробуете какой-то литературный материал?
- Подождите, подождите, - вмешался Морган. - Питер такого не сделал бы.
- Конечно, это довольно глупо, - сказал старший из инспекторов, явно неодобрительно покачивая головой. - Ложное сообщение о преступлении карается законом. О любом преступлении, не говоря уже об убийстве.
- Вы с ума сошли! - задыхаясь, проговорил Питер. - Неужели вы считаете, что я лгу? Вы куда-то звоните, принимаете на веру полученные сведения и приходите к выводу, что я - шизик. Какие же вы полицейские инспектора?
- Хорошие, - заявил негр.
- Не думаю. Не думаю, черт возьми! - Ченселор проковылял к телефону. Есть способ разрешить эту проблему. Прошло пять часов, может быть, шесть. - Он набрал номер и бросил в трубку; - Справочная? Дайте телефон канцелярии члена палаты представителей, конгрессмена Уолтера Ролинза.
Он повторил вслух номер, который ему назвали. Энтони Морган одобрительно кивнул, полицейские же наблюдали за происходящим молча.
Ченселор снова набрал номер. Тягостному ожиданию, казалось, не будет конца. Пульс у Питера бился учащенно: хотя он был абсолютно уверен в себе, ему все-таки приходилось убеждать в правдивости своего рассказа двух профессионалов.
Ответил Питеру тихий женский голос, очевидно, принадлежавший южанке.
Ченселор попросил к телефону конгрессмена. Когда он услышал ответ, то снова ощутил острую боль в висках, а в глазах у него потемнело.
- Это просто ужасно, сэр... Убитая горем семья сообщила о случившемся несколько минут назад... Конгрессмен скончался ночью. Умер во сне от сердечного приступа.
- Нет! Нет!
- У нас у всех такое чувство. О похоронах будет объявлено.
- Нет, это ложь! Не верю, это ложь! Пять-шесть часов назад... в Нью-Йорке... Ложь!
Питер почувствовал, как кто-то взял его за плечи, за руки и оттащил от телефона. Он попытался вырваться, локтями отпихнув полицейского, который держал его сзади. Правая рука Питера оказалась свободной. Он схватил ею кого-то за волосы и рванул. Человек упал к его ногам. Потом перед Ченселором всплыло лицо Тони Моргана, искаженное болью, но тот не делал ничего, чтобы защитить себя.
Морган. Тони Морган, его друг. Что же он делает?
Питер пошатнулся и замер, теряя сознание. Чьи-то руки опустили его на пол.
- Никакого обвинения они не предъявят, - сказал Морган, входя в спальню с бокалами в руках. - Они проявили полное понимание.
- Это значит, что я - шизик, - заметил Ченселор, лежавший в постели с холодным компрессом на голове.
- Нет, черт возьми! Ты просто очень устал. Работал слишком напряженно.
Врачи же тебя предупреждали...
- Нет, Тони, такого со мной случиться не могло, - сказал Питер, приподнявшись в постели. - Все, что я говорил, правда.
- Ладно. Вот, выпей.
Ченселор взял бокал, но пить не стал и поставил бокал на тумбочку около кровати.
- Так не пойдет, дружище, садись-ка! - Он указал Тони на кресло. - Я хочу кое-что выяснить...
- Хорошо. - Морган шагнул к креслу и тяжело опустился в него, вытянув длинные ноги. Его беспечный вид не мог обмануть Питера, Взгляд издателя выдавал его смятение.
- Спокойно, не спеша, - продолжал Ченселор. - Мне кажется, я понял, что произошло. И такого больше не случится, о чем и оповещает записка Лонгворта. Он хочет, чтобы я поверил в это, а иначе, считает он, я завою так, что душа похолодеет.
- Когда же ты все это обдумал?
- За те четыре часа, которые я провел на улице. Я этого не сознавал, но все звенья складывались в одну цепочку. А когда ты и полицейские беседовали там, внизу, мне стала ясна вся картина.
- Не говори, как писатель, - сказал Морган, отрываясь от бокала. "Картина", "звенья цепочки" - все это ерунда!
- Нет, не ерунда. Ведь и Лонгворт вынужден думать, как писатель. То есть он должен думать, как я, разве это не ясно?
- Нет, не ясно, но продолжай.
- Лонгворта нужно остановить. Он знает, что мне это известно. Он положил начало моей работе, выдавая небольшие дозы информации и один яркий пример, иллюстрирующий, что могло бы случиться, если бы досье Гувера еще существовали.
Ты ведь помнишь, что он знаком с этими досье и владеет довольно обширной обличающей информацией. Тогда, чтобы быть уверенным, что я действительно попался на крючок, он дал еще один пример - о конгрессмене с юга, замешанном в изнасиловании негритянки и убийстве, которого не совершал, и теперь попавшем в трудное положение. Лонгворт привел свою машину в действие, и я оказался в центре событий. Но по ходу дела он понял, что зашел слишком далеко Ловушка означала убийство, а на это он не рассчитывал. Осознав все, он спас мне жизнь.
- А тем самым и книгу?
- Да.
- Этого не может быть. - Морган вскочил:
- Ты рассказываешь сказки, как дети у костра. Разве я не прав? Это твоя работа, а все писатели - как дети. Но, ради бога, не путай сказки с действительностью.
Ченселор задержал взгляд на лице Моргана. Вывод был очевиден.
- Ты не веришь мне, не так ли?
- Сказать правду?
- Ас каких пор наши правила изменились?
- Хорошо. - Тони допил свой бокал. - Я полагаю, ты действительно был в Форт-Трайоне. Не знаю, правда, как ты туда попал. Может быть, даже через стену перелез. Знаю, что ты любишь раннее утро, но очутиться в Клойстерсе на заре это потрясающе... Думаю, что ты уже знал о смерти Ролинза.
- Как я мог? В канцелярии же сказали, что об этом сообщили только что.
- Прости, я ведь не слышал, что тебе сказали.
- О боже!
- Я не хочу причинять тебе боль, Питер. Год назад никто вообще не был уверен, что ты выживешь. Ты находился на грани жизни и смерти. Перенес тяжелейшую утрату. Кэти была для тебя всем, и мы знали это. Шесть месяцев назад мы полагали, а я, честно говоря, был убежден, что как писатель ты кончился. Ты потерял все, желание писать умерло в тебе. Мальчик, рассказывавший сказки у костра, погиб в автомобильной катастрофе. Даже после того как ты вышел из больницы, бывали дни, когда ты не произносил ни слова. Ни слова! А потом пошли выпивки. И вот менее трех недель назад вулкан начал извергаться. Ты прилетел с побережья более возбужденный, чем когда-либо, полный энергии и желания писать, писать, писать... Пока хватит сил... Понимаешь?
- Что?
- Наш разум устроен довольно странно. Он не может мгновенно разогнаться от нуля до скорости звука. Что-то в таком случае в нем обязательно откажет. Ты сам сказал, что не знаешь, где провел почти четыре часа.
Ченселор не шелохнулся. Он наблюдал за Морганом, а в его мозгу метались противоречивые мысли. Он злился на издателя за то, что тот не верит ему, и все же чувствовал какое-то странное облегчение. Может быть, так оно и лучше? Морган по натуре был человеком, готовым броситься на помощь любому. События минувшего года усилили эту черту его характера. И теперь Питер не сомневался в том, что если бы Морган поверил ему, то не стал бы издавать его книгу.
- Ладно, Тони, давай забудем об этом. Я не совсем, хорошо себя чувствую.
Притворяться не стоит; Я не знаю, что делать.
- А я знаю мягко сказал Морган. - Давай выпьем.

X X X

Мунро Сент-Клер внимательно смотрел на Варака, входившего в его библиотеку в Джорджтауне. Правая рука агента была на перевязи, с левой стороны на шее выглядывала полоска бинта. Варак закрыл за собой дверь и подошел к столу, за которым с хмурым видом сидел дипломат.
- Что случилось?
- Все в порядке. Его самолет находился в Вестчестерском аэропорту. Я переправил его в Арлингтон и связался с доктором, услугами которого мы пользуемся в Совете национальной безопасности. У его жены не было выбора, да и потом ей все равно. Ролинз не был застрахован от убийства по политическим мотивам. А кроме того, она грязная баба. Я просто напомнил ей несколько эпизодов из ее жизни. - А как с другими?
- Их было трое. Один убит. Как только Ченселор исчез, я перестал стрелять и спрятался в дальнем углу парка. Ролинз был мертв. Что им оставалось делать?
Они сбежали, прихватив с собой труп своего дружка. Я побродил вокруг, собрал гильзы, поправил примятую траву, чтобы не было никаких следов.
С выражением злобы на лице Браво поднялся из кресла;
- То, что вы сделали, выходит за рамки данных вам полномочий. Вы приняли решения, которые, как вам было известно, я бы не одобрил. Ваши действия стоил" жизни двум людям, а Ченселор едва не погиб.
- Один из этих людей был убийца, - спокойно ответил Варак, а судьба Ролинза была предрешена. Это было вопросом времени. Что касается Ченселора, то это я едва не погиб, спасая его. Мне кажется, я сполна заплатил за свое ошибочное решение.
- Ошибочное решение? А кто дал вам право его принимать?
- Вы, все вы.
- Существуют же определенные запреты, и вы понимаете это.
- Насколько я осведомлен, пропало больше тысячи, досье, воспользовавшись которыми можно превратить страну в полицейское государство. Прошу вас помнить об этом.
- А я прошу вас помнить, что здесь не Чехословакия, не Лидице, и не 1942-й год. Да и вы - не тринадцатилетний мальчишка, который прятался среди трупов и убивал каждого, кто мог оказаться его врагом. Вас привезли сюда тридцать лет назад совсем не за этим.
- Меня вывезли сюда потому, что мой отец работал на союзников. И мою семью убили именно потому, что отец работал на вас...
Взгляд Варака помутился, и он не сумел сдержать слез - видимо, не ожидал, что разговор пойдет таким образом. Он вспомнил о солнечном утре 10 июня 1942 года - утре всеобщей смерти, о последующих ночах, когда он прятался в шахте, и о последующих днях, когда он, тринадцатилетний мальчишка, ставил крестики в стволе шахты, которые означали число убитых немцев, Ребенок превратился в убийцу. Так было до тех пор, пока англичане не вывезли его.
- Вам дали все, - сказал Браво, понизив голос. - Мы выполнили все обязательства, ничего ради вас не пожалели. Лучшие школы, все блага и привилегии...
- И все воспоминания, Браво. Не забывайте об этом.
- И все воспоминания, - согласился Мунро Сент-Клер.
- Вы неправильно меня поняли, - быстро проговорил Варак. - Я не ищу сочувствия. Я хочу только сказать, что все помню. - Он сделал шаг к столу. - Вот уже восемнадцать лет, как я плачу за привилегию хранить эти воспоминания. Плачу по доброй воле. Я - лучший агент Совета национальной безопасности, я найду наци в любом обличье, в какие бы одежды он ни рядился, и буду преследовать его. И если вы думаете, что существует разница между порядками третьего рейх и тем, что пытаются насадить с помощью этих досье, то здорово ошибаетесь.
Варак умолк. Кровь бросилась ему в лицо. Хотелось кричать, но это было невозможно.
Мунро Сент-Клер молча наблюдал за агентом. Его злость постепенно угасала.
- Вы говорили очень убедительно. Я созову совещание Инвер Брасс. Нужно всем сообщить об этом.
- Не созывайте совещания. Пока не надо.
- Совещание на этот месяц уже запланировано. Нам нужно избрать нового Генезиса. Я стар. Так же немолоды Венис и Кристофер. Таким образом, остаются Бэнер и Пэрис.
- Прошу вас, - Варак сжал пальцами край стола, - не созывайте совещания.
- Почему же? - прищурившись, спросил Сент-Клер.
- Ченселор начал писать книгу. Первая часть рукописи позавчера уже сдана на перепечатку. Мне удалось пробраться в машинописное бюро и прочитать написанное.
- Ну и что же?
- Ваша теория может оказаться более верной, чем вы предполагали. Ченселор пишет о таких вещах, которые мне и в голову не приходили. И Инвер Брасс не обойдена вниманием.
Глава 15
Непродолжительные заморозки напомнили, что морозы не за горами, что осень кончается и вот-вот придет зима. Избирательная кампания завершилась, и ее результаты оказалось так же нетрудно предсказать, как и наступление морозов, сковавших землю Пенсильвании. Воротилы с Мэдисон-авеню, уверенно пользующиеся ложью, одержали победу над неуверенными дилетантами. Ничего ценного никто не выиграл, а меньше всех - республика.
Ченселор не уделял большого внимания политике. А после того как игроков вывели на поле, Питера вообще интересовал только его роман. Он окончательно определил замысел, ожили персонажи книги. И теперь каждое утро он вместе с ними переживал новые приключения.
Он уже добрался до седьмой главы, до того места, где порядочные люди постепенно приходили к непорядочному решению - необходимо убийство. Убийство Эдгара Гувера.
Прежде чем приняться за новую главу, Ченселор всегда набрасывал план-проспект. В дальнейшем, правда, он практически не пользовался этим планом, лишь изредка заглядывая в него. Такой рабочий прием несколько лет назад порекомендовал ему Энтони Морган:
"Выясни заранее, куда идешь, выбери направление, чтобы не сбиться с пути, но не ограничивай своей естественной склонности поблуждать".
"Тони ведет себя как-то странно", - думал Ченселор, склонившись над столом.
После невероятных событий, происшедших в Клойстерсе несколько недель назад, они беседовали неоднократно, но Морган ни разу не упомянул о них, будто их и не было вовсе.
Он уже прочел первые сто страниц романа и сказал, что из всего написанного Питером это самая стоящая вещь. И для Ченселора в романе была заключена теперь вся его жизнь.
План-проспект главы 7 Дождливый вечер в Вашингтоне. Номер в отеле. Сенатор сидит у окна и наблюдает, как разбиваются о стекло капли дождя. Он размышляет о случае, происшедшем с ним тридцать лот назад, в колледже, который даже теперь, если бы о нем узнали, вывел бы его из борьбы, за президентское кресло. Обо всем этом ему напомнил посланец Гувера. Сам сенатор не мог припомнить, где и когда это случилось. Он не сумел сдержать своих эмоций, и вот его подпись появилась на карточке организации, которая, как выяснилось впоследствии, была причислена к коммунистическим. Безобидный, немного смешной и вполне объяснимый случай. Но не для кандидата в президенты. Чтобы вывести его из борьбы, этого случая оказалось достаточно. Такого, разумеется, не произошло бы, если бы нынешние политические взгляды сенатора совпадали со взглядами директора ФБР.
Раздумья сенатора прерывает появление газетного обозревателя. Это женщина, которую Гувер когда-то заставил замолчать. Теперь она входит в состав "Ядра".
Сенатор поднимается из кресла и предлагает женщине бокал вина.

X X X

Женщина отвечает, что не может принять его угощение: в прошлом она алкоголик. Вот уже более пяти лет, как она не берет в рот спиртного, но прежде у нее часто бывали запои. Именно за это и зацепился Гувер. В один из запоев, когда она не помнила себя, он приказал сфотографировать ее. И сейчас, когда эти фотоснимки у Гувера, их проще всего квалифицировать как совершение ею противоестественных актов со всякого рода подонками. Так расправились с ней за ее оппозиционные настроения.
Прибывает третий член "Ядра". Это бывший министр. Его порок заключается в том, что он гомосексуалист.
Он приносит тревожную весть. Гувер достиг временной договоренности с Белым домом, и теперь любой влиятельный кандидат от оппозиции может быть устранен.
Если отсутствуют компрометирующие факты. ФБР даст разрешение прибегнуть к инсинуациям. Одного названия этого учреждения достаточно, чтобы внести панику в ряды политических деятелей. К тому времени, когда правда восторжествует, ущерб репутации будет уже нанесен.
Оппозиция выставляет своего слабейшего кандидата, ведь избрание кандидата, угодного властям, обеспечено. Эта договоренность основана на том, что Гувер располагает не менее опасными средствами, которые он может использовать и против Белого дома. По существу, директор ФБР в ближайшем будущем сосредоточит в своих руках все рычаги давления в стране и будет править ей.
- Он зашел слишком далеко. Горы трупов, именно трупов, растут на глазах.
Его нужно убрать, и мне безразлично как. Я согласен даже на убийство, - заявляет министр.
Сенатор потрясен его словами. Ему известно, что значит чувствовать нож Cувера у своего горла, но есть законные средства борьбы. Сенатор вынимает из портфеля доклад Мередита.
Принимается решение войти в контакт с посланцем Гувера, человеком, который имеет доступ к досье. Делается все, чтобы завербовать его. На данном этапе основная цель "Ядра" - завладеть досье.
- Самое главное для нас - досье, - говорит министр, - Если окажется невозможным использовать.
Досье так, как это делает Гувер, то мы употребим их на благо. Но потом придется выполнить наше решение. Другого пути нет. - Далее министр заявляет, что теперь, ничто не остановит его.
Сенатор отказывается поддержать министра и удаляется, пообещав ему все-таки устроить встречу с Мередитом.
Питер отложил план-проспект в сторону. Для начала вполне достаточно.
Теперь можно приступать к работе Над рукописью. Он снова взялся за перо и стал писать.
Целиком углубившись в работу, Питер потерял счет времени. Наконец он откинулся на спинку кресла и взглянул в окно. Заметив падающие хлопья снега, он страшно удивился. Но потом припомнил, что уже конец декабря. Как быстро летит время!
Час назад миссис Элкот принесла газету, и Ченселор решил, что необходимо сделать перерыв. Было половина одиннадцатого.
Он работал над романом уже более пяти часов. Питер протянул руку, взял газету с кофейного столика и развернул ее.
Заголовки самые обычные. Переговоры в Париже зашли в тупик. Ну и что из этого? Умирали люди. Вот это его волновало.
Вдруг внимание Питера привлек заголовок в нижнем правом углу Первой полосы. Острая боль пронзила виски. "Генерал Брюс Макэндрю - вероятная жертва убийства. Труп выброшен волной на пляже Уайкики". Уайкики! О боже, это же Гавайи!
История оказалась жуткой. На теле Макэндрю было обнаружено два пулевых ранения: одна пуля прошла через горло, другая попала в голову, ниже левого глаза. Смерть наступила мгновенно, и произошло это, по-видимому, дней десять-двенадцать назад.
Вероятно, никто не знал, что генерал находится на Гавайях. В отелях и на авиалиниях регистрационных записей о нем не было. Опрос в военных учреждениях на островах тоже не дал никакой информации - генерал ни с кем не встречался.
Продолжая читать, Питер снова удивился, наткнувшись на заголовок, помещенный в конце страницы:
"Жена умерла пять недель назад".
Сообщение было коротким. Говорилось только, что жена генерала умерла "после продолжительной болезни, которая в последние годы ограничивала ее жизнедеятельность". Если репортер и располагал какой-либо информацией, то великодушно опустил ее в своей заметке.
Однако далее рассказ приобрел несколько иную окраску. Если репортер был великодушен по отношению к миссис Макэндрю, то о причинах смерти генерала, он высказал версию в духе романа о Гувере: "Как сообщается, полиция Гавайских островов изучает слухи о наличии связей бывшего высокопоставленного офицера американской армии с преступными элементами, действующими через Гонолулу с Малайского полуострова. На Гавайских островах проживает много семей американских военнослужащих, ушедших в отставку. Имеется ли какая-либо связь между этими слухами и убийством, установить не удалось".
"Зачем же тогда давать такую информацию?" - раздраженно подумал Питер. На память ему пришла трогательная картина - генерал, убаюкивающий свою жену.
Перелистав страницы газеты, Питер нашел продолжение заметки. Там приводилась краткая биография Макэндрю, описывалась его военная карьера, причем упоминалось о внезапной отставке генерала и о его разногласиях с комитетом начальников штабов. Высказывались также предположения о последствиях, которые повлекла за собой болезнь жены, и содержался тонкий намек на то, что на долю крамольного генерала выпали сильнейшие душевные переживания. Читателю самому предоставлялась возможность установить связь между этими переживаниями и ранее приводившимися слухами. Разумеется, никто не смог удержаться, чтобы не воспользоваться ею.
Но конец заметки показался Питеру еще более странным. Сообщалось, что у Макэндрю есть взрослая дочь, что это весьма раздражительная, независимая в суждениях особа.
"Дочь генерала Элисон Макэндрю, 31 года, работающая художником в рекламной фирме "Уэлтон Грин эйдженси" на 3-й авеню, 950, в Нью-Йорке, сердито реагировала на предположения, высказываемые в связи со смертью ее отца: "Они изгнали его со службы и теперь пытаются опорочить. За последние двенадцать часов я не раз разговаривала с властями на Гавайях. Они считают, что отец был убит в схватке с вооруженными бандитами.
Украдены бумажник, часы, кольцо а печаткой и деньги".
На вопрос, как она объясняет отсутствие регистрационных записей, мисс Макэндрю ответила: "Ничего необычного в этом нет. Отец и мать, как правило, путешествовали под вымышленными именами. Если бы армейские чины на Гавайях узнали, что он там, они затравили бы его".
Питер понимал, что имела в виду дочь генерала. Если бы с Макэндрю была его психически ненормальная жена, то ради нее он, конечно же, назвался бы вымышленным именем. Но жена Макэндрю умерла. И генерал. о чем сразу догадался Ченселор, отправился на Гавайи не отдыхать, а разыскивать человека по фамилии Лонгворт. Вот Лонгворт и убил его.
Питер выронил газету из рук. Его охватило отвращение к себе, отчасти проявившееся в злости, отчасти в остром осознании вины. Что он наделал? Как он мог допустить такое? Убит честный человек. И из-за чего? Из-за какой-то книги.
Стремясь во что бы то ни стало искупить свою вину, Лонгворт снова совершил убийство. Снова! Ведь именно он ответствен за смерть Ролинза в Клойстерсе... И вот теперь где-то на краю земли совершено еще одно убийство.
Ченселор поднялся с дивана и стал бесцельно ходить по комнате, этому надежному убежищу, где родился его роман, в котором жизнь и смерть были лишь плодом воображения. Но за пределами этой комнаты жизнь и смерть были реальностью и оказывали на него, Питера, свое влияние, поскольку являлись частью его романа. Перипетии романа вырастали из обстоятельств, которые предопределяли жизнь и смерть других людей. Реальную жизнь и реальную смерть.
Что происходит? Действительность, которая являлась фоном романа, оказалась более гротескной и страшной, чем самый жуткий сон. Она-то и была безумным сном.
Он остановился у телефона, будто по чьему-то приказу. Мысли о Макэндрю вызвали в его мозгу образ серебристого "континенталя" и человека с лицом-маской за рулем. Питер вдруг вспомнил, что намеревался сделать еще несколько месяцев назад, до телефонного звонка Уолтера Ролинза. Он собирался позвонить по телефону в полицию Роквилла, штат Мэриленд, но так и не позвонил. Теперь он вспомнил об этом, вспомнил даже фамилию того полицейского. Его звали Доннели.
С помощью справочного бюро Ченселор быстро узнал номер телефона полицейского участка в Роквилле. Минуту спустя он уже разговаривал с дежурным сержантом по фамилии Манеро.
Сержант не сразу ответил на вопрос Питера о Доннели, а потом в свою очередь спросил:
- Вы уверены, что вам нужен полицейский участок в Роквилле?
- Конечно.
- Какою цвета была патрульная машина, сэр?
- Какого цвета? Не помню. Черно-белая или бело-синяя. Какая разница?
- В Роквилле нет полицейского по фамилии Доннели, сэр. А наши машины зеленые, с белыми полосами.
- Значит, она была зеленой. Полицейский сказал, что его фамилия Доннели.
Он еще отвез меня в Вашингтон.
- Отвез вас?.. Минутку, сэр.
Щелкнул прерыватель. Ченселор уставился в окно, за которым кружились хлопья снега, и подумал: "А, не схожу ли я с ума?".
Сержант Манеро подключился снова:
- Сэр, я просмотрел полицейский журнал. О дорожном происшествии с участием "шевроле" и "континенталя" в нем даже не упоминается.
- Это был "континенталь" серебристого цвета. Доннели сказал, что машину задержали. Водитель - женщина в темных очках. Она потом врезалась в почтовый фургон.
- Повторяю, сэр, полицейского по фамилии Доннели у нас нет.
- Да есть же, черт возьми! - не сдержавшись крикнул Питер. На лбу у него выступили капли пота, боль в висках усилилась. Он напряг память:
- Я вспомнил.
Он сказал, что она была пьяна, что уже не раз допускала нарушения. Это жена владельца фирмы" торгующей автомобилями модели "линкольн" в Пайкс-вилле.
- Минутку, прервал его дежурный, повысив голос. - Вы шутите? Родители моей. жены живут в Пайксвилле. Там нет такого магазина, да и никто не в состоянии купить такую машину. Я повторяю, у нас Нет полицейского по фамилии Доннели. Повесьте трубку, вы мешаете нам работать.
Телефон умолк. Ченселор стоял неподвижно. Не веря собственным ушам. Кто-то опять пытался доказать ему, что все случившееся с ним - игра воображения.
Бюро проката автомашин в далласском аэропорту! Он ведь звонил по телефону из отеля "Хэй-Адамс" и говорил с управляющим. Тот заверил его, что все будет в порядке и бюро просто пришлет ему счет. Теперь Ченселор решил снова им позвонить.
- Да, конечно. Я помню наш разговор, мистер Ченселор. Мне очень понравилась паша последняя книга.
- Вам вернули машину?
- Да.
- Значит, кто-то нанял буксир, чтобы отвезти ее в Роквилл, Не видел ли этот человек полицейского по фамилии Доннели? Выясните это, пожалуйста, для меня.
- Нет необходимости что-либо выяснять. Машина была доставлена в наш гараж на следующее утро. Вы говорите, что она была повреждена, но никаких повреждений не обнаружено. Я помню, диспетчер даже сказал, что редко возвращают машину такой чистенькой.
Питер попытался взять себя в руки. -А тот, кто доставил машину в гараж, должен был где-то расписаться?
- Конечно.
- Кто же расписался?
- Подождите минутку, я выясню.
- Подожду. - Питер до боли в предплечье сжал телефонную трубку, в глазах у него потемнело. А за окном по-прежнему падал снег.
- Мистер Ченселор?
- Да.
- Боюсь, что произошла ошибка. В гараже утверждают, что подпись на счете ваша. Очевидно, тут какое-то недоразумение. Поскольку машину брали вы, человек, возвращавший ее, вероятно, думал...
- Никакой ошибки нет, - прервал его рассуждения Питер.
- Прошу прощения...
- Благодарю вас, - сказал Ченселор, вешая трубку.
Вдруг ему все стало ясно, все. Ужасное лицо-маска, серебристый "континенталь", чистый, отремонтированный "шевроле" в вашингтонском гараже, вымытый до блеска "мерседес" перед его домом в Нью-Йорке, записка на двери все это Лонгворт. Лонгворт! По-клоунски напудренное лицо, длинные темные волосы, темные очки... и напоминание о той страшной штормовой ночи, что была год назад. Лонгворт пытался свести его с ума. Но зачем?
Ченселор вернулся к креслу, сел, ожидая, когда пройдет боль в висках. Его взгляд упал на газету, и он вдруг понял, что ему нужно делать. Элисон Макэндрю!
Глава 16
Он нашел ее фамилию в телефонном справочнике по Нью-Йорку, который хранил у себя. Однако номер оказался отключенным. Значит, она пользовалась телефоном, номер которого не был внесен в справочник.
Тогда он позвонил в фирму "Уэлтон Грин эйдженси". Секретарша ответила ему, что мисс Макэндрю несколько дней не будет на работе. Никаких объяснений она не дала, да он и не просил.
И все же у него был адрес Элисон Макэндрю. Она жила в многоквартирном доме на 54-й улице. Этот дом был ему знаком, он выходил на набережную. Ничего не поделаешь, ему необходимо было повидать эту женщину и поговорить с ней.
Он отнес кое-какую одежду в "мерседес", потом положил в портфель рукопись, сел в машину и отправился в Нью-Йорк.
Элисон Макэндрю сама открыла дверь. Ее большие карие глаза излучали ум и любопытство. Возможно, к любопытству примешивалась и злость, хотя лицо казалось печальным. Это была высокая женщина, унаследовавшая, очевидно, от отца сдержанность, но внешне очень похожая на мать. У нее были тонкие, словно высеченные резцом скульптора, черты лица. Светло-каштановые волосы она уложила довольно небрежно. На Элисон были бежевые брюки и желтая блузка с вырезом по шее. Под глазами у нее темнели круги - явные следы скорби, которые она старалась скрыть.
- Мистер Ченселор? - спросила она в упор, но руки не подала.
- Да, - ответил он с поклоном. - Благодарю вас за то, что согласились встретиться со мной.
- Вы были очень настойчивы, когда звонили мне из вестибюля. Входите, пожалуйста.
Он вошел в небольшую квартиру. Гостиная была обставлена в современном стиле, отличающемся стремительностью линий, обилием стекла и металла. Это была комната дизайнера, отдававшая бездушием, но благодаря присутствию хозяйки достаточно уютная. Несмотря на всю прямоту и непосредственность, Элисон Макэндрю излучала какое-то непонятное тепло и не могла с этим ничего поделать.
Она жестом указала Питеру на кресло, а сама устроилась на диване напротив.
- Я бы предложила вам выпить, однако не уверена, хочу ли, чтобы вы задержались у меня надолго.
- Понимаю.
- И все же я потрясена, даже немного напугана...
- Но чем же?
- В этом повинен мой отец. Я открыла ваши книги несколько лет назад.
Именно тогда у вас появился почитатель, мистер Ченселор.
- Памятуя о благополучии моего издателя, я надеюсь, что у меня найдутся еще два-три почитателя. Однако это неважно. Я здесь вовсе не по этой причине.
- Мой отец тоже был одним из ваших почитателей, - сообщила Элисон. - У него было три ваших книги, и он считал, что все они очень хороши. "Контрудар!" он читал дважды. Он говорил, что в книге рассказывается о страшных вещах, но, возможно, все именно так и было.
Ченселор был удивлен. Генерал не высказывал ему таких чувств, и никакого восхищения Питер в его словах не уловил.
- Я этого не знал. Он мне об этом не говорил.
- Отец не любил делать комплименты.
- Мы разговаривали о других вещах, более важных для него.
- Вы об этом уже сказали по телефону. Человек дал вам адрес и намекнул, что моего отца вынудили уйти из армии. Почему? Каким образом? Мне это кажется невероятным. Правда, у отца были недоброжелатели, которые хотели убрать его, но им это не удалось.
- А ваша мать?
- Что моя мать?
- Она ведь была больна.
- Да, была, - согласилась Элисон.
- Армейские руководители хотели, чтобы он поместил ее в специальное заведение. Он же не сделал этого?
- Он сам так решил. Сомнительно, чтобы она получила более квалифицированную врачебную помощь, если бы он последовал их советам. Бог свидетель, он выбрал самый трудный для себя путь. Но он любил мать, и это было для него важнее всего.
Ченселор внимательно наблюдал за Элисон. За внешней жесткостью, резкими, порой колючими словами Питер почувствовал ее душевную незащищенность, хотя Элисон изо всех сил старалась это скрыть. И он не смог побороть в себе искушение выяснить, в чем же все-таки дело, - Вы говорите так, будто не очень любили ее.... Вспышка гнева промелькнула " ее глазах.
- Моя мать заболела, когда мне было шесть лет. Я практически не знала ее.
Я не знала ту женщину, на которой женился отец, ту женщину, о которой он сохранил столь живые воспоминания. Это что-нибудь объясняет вам?
Питер ответил не сразу:
- Простите, я просто дурак. Конечно, объясняет.
- Вы - не дурак, вы - писатель. Я жила с одним писателем почти три года.
Вы играете людьми, и это становится пашей привычкой.
- Я не хотел этого, - запротестовал он.
- Я же сказала: это становится вашей привычкой. - А может быть, я знаю вашего друга?
- Может быть. Он пишет для телевидения. Сейчас он живет в Калифорнии. - Фамилии она не назвала. Потом она взяла пачку сигарет и зажигалку, лежавшие на столике неподалеку от нее. - Почему вы считаете, что мой отец был вынужден уйти из армии?
Ченселор смутился:
- Я только что сказал: из-за вашей матери. Она положила зажигалку на стол и посмотрела ему в глаза:
- Что?! - Его начальники хотели, чтобы он отправил ее в лечебницу. Он отказался.
- И вы считаете, что причина в этом?
- Да.
- В таком случае вы ошибаетесь. Как вы уже, вероятно, поняли, мне многое в армии не нравилось, но не то, как там относились к моей матери. На протяжении более двадцати лет люди, окружавшие моего отца, проявляли к нему искреннее сочувствие - я имею в виду и начальников, и подчиненных. Они всегда помогали ему, если могли. Вы удивлены?
Питер действительно был удивлен. Генерал довольно точно выразил свою мысль: "Теперь вы знаете, что это за происшествие... Доктора говорят, что ее нельзя держать дома, а надо поместить в специальное заведение. Но я никогда не сделаю этого..." Это же были его слова.
- Наверное, да, - проговорил наконец Питер и подался вперед:
- Тогда почему же ваш отец подал в отставку? Вы знаете?
Она затянулась сигаретой. Ее взгляд блуждал, будто она видела то, что не мог рассмотреть Питер.
- Он сказал, что все кончено, что теперь ему все безразлично. Когда я услышала это, то поняла: что-то в нем надломилось. Я чувствовала, что скоро он уйдет из этого мира. Конечно, не таким путем, как это случилось. И вот его застрелили во время грабежа. Я много думала. Все совпадает с моими предположениями. Это был своеобразный протест. Отец пытался что-то доказать себе в последний момент, когда, безоружный, оказал сопротивление грабителям. - Элисон снова посмотрела на Питера:
- Попросту говоря, мой отец потерял волю к борьбе. Когда он говорил со мной, то казался самым печальным человеком на свете.
Питер не сразу решился заговорить - так он был взволнован.
- Что он сказал вам? Что теперь ему вес безразлично?
- Примерно так. Ему все надоело. Борьба в Пентагоне жестока. Она не дает передышки. Больше Оружия, еще больше оружия! Отец говорил, что это как раз объяснимо. Люди, занимающие сейчас руководящие посты в нашей армии, молодыми офицерами участвовали в войне, которая имела очень важное значение и победу в которой одержало оружие. Если бы мы проиграли ту войну, то не было бы ничего.
- Когда вы говорите о войне, которая "имела очень важное значение", то имеете в виду...
- Я, мистер Ченселор, имею в виду, - прервала она его, - что в течение пяти лет мой отец высказывался против нашей политики в Юго-Восточной Азии. Он использовал любой шанс, который ему предоставлялся. Но он был одинок в этой борьбе. Мне кажется, если уж выражаться точно, его следует назвать отверженным.
- Боже праведный! - Мысли Питера вдруг вернулись к его роману о Гувере, к прологу. Военачальник, которого он там изобразил, был таким же отверженным, как и человек, которого только что описала Элисон Макэндрю.
- Мой отец не был политическим деятелем. Его суждения - это суждения военного человека, а не политика. Он знал, что войну нельзя выиграть каким-либо обычным способом, а использование необычных средств немыслимо. Мы не могли выиграть войну потому, что у тех, кого мы поддерживали, не было подлинной целеустремленности. Из Сайгона лжи исходило больше, чем из всех судов военного трибунала за всю военную историю - так говорил отец. Он считал эту войну бессмысленной бойней, в которой бездарно погибло множество людей.
Ченселор сел на диван. Ему нужно было осмыслить услышанное: ведь это были слова из его романа.
- Я знал, что генералу многое в армии не нравилось, но не думал, что он обличал коррупцию и ложь.
- Именно с этим он в основном и боролся. Это была его страсть. Он выискивал в официальных докладах всевозможные противоречия, собирал сведения о подтасовках в докладах интендантов, о сводках, в которые намеренно завышались потери противника. Однажды он даже заявил, что, если бы отчеты о потерях противника соответствовали истинному положению хотя бы наполовину, мы бы выиграли войну еще в шестьдесят восьмом.
- Как вы сказали? - спросил Питер недоверчиво. - Это были его собственные слова? - А в чем дело? - спросила Элисон.
- Да так, продолжайте, - Больше мне рассказывать нечего. Отца отстранили от участия в совещании, на котором ему необходимо было присутствовать, его игнорировали на штабных заседаниях. Чем активнее он боролся, тем чаще им пренебрегали. Наконец он понял, что все бесполезно.
- А как же противоречия в докладах, подтасовки интендантов, потоки лжи, поступавшей из Сайгона? Элисон отвела взгляд.
- Мы об этом почти не говорили, - сказала она спокойно. - Боюсь, в тот момент я вела себя не лучшим образом. Я рассердилась, наговорила ему кучу обидных слов, о чем сейчас глубоко сожалею. Я просто не понимала, как ему тяжело.
- И все же, что вы скажете о докладах? Элисон подняла голову и посмотрела на Ченселора:
- Мне кажется, он считал их символичными. Они символизировали месяцы, а может быть, и годы агонии. Все это в конце концов оборачивалось против людей, с которыми он служил. Терпеть дальше он не мог. И он бросил все.
Питер снова подался вперед и, тщательно взвесив слова, твердо заявил:
- Это так не похоже на него!
- Знаю, что не похоже. Именно поэтому я и накричала на него. Понимаете, я ведь могла с ним спорить. Он был для меня не только отцом. Мы были друзьями, равными в известном смысле. Мне пришлось рано повзрослеть, да и ему больше не с кем было говорить.
В ее словах сквозила душевная боль. Ченселор дал ей возможность прийти в себя, а затем продолжал:
- Несколько минут назад вы сказали, что я ошибаюсь. Теперь моя очередь утверждать то же самое. Меньше всего ваш отец стремился уйти в отставку. И на Гавайи он поехал не отдыхать. Он хотел разыскать человека, который вынудил его уйти из армии.
- Что?!
- Много лет назад что-то произошло с вашим отцом. Что-то такое, о чем не должны были знать другие. А этот человек узнал и стал угрожать вашему отцу. Мне генерал очень нравился. По душе мне были и его взгляды. Поэтому я чувствуй себя чертовски виноватым. Откровеннее сказать ни могу, но хочу, Чтобы вы знали об этом.
Элисон Макэндрю сидела неподвижно. Ее большие глаза пристально вглядывались в Ченселора.
- Ну а теперь не хотите выпить? - спросила она.
Он рассказал ей все. Все, что смог припомнить. Начиная от неизвестного блондина на пляже в Малибу и кончая удивительным телефонным звонком в полицейский участок Роквилла. Не упомянул он только об убийстве в парке в Форт-Трайоне. Может, и была какая-то связь между этим убийством и другими описанными им событиями, но он не хотел понапрасну волновать Эдисон. Рассказывая, Питер чувствовал себя довольно скверно - как продажный писака, рыскающий в поисках ходового сюжета. Он был готов к вспышке ее гнева и тому, что она проклянет его как человека, который, пусть невольно, стал причиной гибели ее отца. Он искренне желал, чтобы она рассердилась на него - так велико было у Питера сознание собственной вины.
Однако она отнеслась к его чувствам с большим пониманием и даже пыталась приуменьшить его вину, заметив, что если все рассказанное им - правда, то он не преступник, а, скорее, жертва. Но каково бы ни было его мнение, она отвергла версию о том, что в прошлом ее отца было какое-то пятно и что именно угроза разоблачения заставила его подать в отставку.
- В этом нет никакого смысла. Если бы что-либо подобное имело место, то этим давно бы воспользовались его враги.
- В своем заявлении газете вы сказали, что его заставили уйти.
- Да, но причина была совсем иная. Они просто измотали его, игнорировали его решения. Таков был их метод, и я поняла это.
Ченселор вспомнил пролог к своему роману. Почти со страхом он задал следующий вопрос:
- Что вы скажете о его докладе относительно коррупции в Сайгоне?
- Не понимаю, о чем вы спрашиваете.
- Разве не вероятно, что они пытались не дать хода этому докладу?
- Наверняка пытались. Однако так случалось всякий раз, когда он составлял доклады обличительного характера, Впрочем, его донесения всегда содержали критику. Он любил армию и хотел, чтобы она была совершенной.
Но он никогда бы не опубликовал свой доклад, если вы хотели спросить об этом.
- Меня интересовало именно это.
- Нет, он никогда бы не опубликовал доклад. Питер не понял позиции генерала, однако не стал требовать объяснений. В то же время он счел необходимым задать вопрос, который сам собой напрашивался:
- Почему же он поехал на Гавайи? Элисон взглянула на него:
- Я догадываюсь, о чем вы думаете. И хотя не могу ничего доказать, я все же помню, что сказал мне отец. Он говорил, что хочет уехать ото всех, отправиться в длительную поездку. Когда матери не стало, ничто больше его не удерживало.
Ченселор так и не получил ответа на свой вопрос. А разговор продолжался, как показалось обоим, уже несколько часов подряд. Наконец Элисон сообщила, что на следующий день гроб с телом отца прибывает в Нью-Йорк на самолете коммерческой авиалинии с Гавайских островов. В аэропорту имени Кеннеди самолет встретит почетный караул. Затем гроб погрузят на военный самолет и доставят в Виргинию. Похороны состоятся через день на Арлингтонском кладбище. И еще Элисон сказала, что не знает, как перенесет все это.
- А вас кто-нибудь будет сопровождать?
- Нет.
- Тогда разрешите мне?
- Нет нужды...
- Мне кажется, есть, - твердо заявил Питер.

X X X

Они стояли вдвоем на огромной бетонированной площадке, предназначенной для разгрузки самолетов. В нескольких ярдах от них застыли по стойке "смирно" два армейских офицера. Дул сильный ветер, поднимая в воздух и кружа обрывки бумаги и листья с деревьев, которые росли довольно далеко от летного поля. Тяжелый транспортный самолет подрулил к стоянке. В нижней части фюзеляжа открылся огромный люк, к которому подогнали автопогрузчик. Еще несколько секунд - и гроб очутился на автопогрузчике.
Лицо Элисон вдруг побелело, она напряглась. Сначала у нее затряслись губы, потом руки. Взгляд карих глаз застыл, по щекам потекли слезы. Питер поспешил обнять ее за плечи.
Она сдерживалась, пока хватало сил. Как оказалось, гораздо дольше, чем следовало. Ченселор вдруг почувствовал, как руки Эдисон сводит судорога, и крепче прижал ее к себе. Наконец силы оставили ее, она повернулась и уронила голову ему на грудь. Рыдания постепенно стихли.
- Простите меня... Простите, - прошептала она. - Я дала себе слово не делать этого. В ответ он еще крепче обнял ее и мягко произнес:
- Ну ладно, ладно. Это ведь не запрещено.
Глава 17
Питер принял решение бросить работу над романом. Он стал пешкой в чьей-то нечистой игре, и смерть Макэндрю лишь подтвердила это. О своих намерениях Ченселор и намекнул Элисон вчера вечером, однако она сразу же внесла коррективы.
- Пусть вы правы, - сказала она ему. - По-моему, это не так, но допустим, вы правы. Разве это не основание продолжать работу над романом?
Действительно, основания были.
В салоне военного самолета их разделял проход. Элисон хотелось побыть одной, и Ченселор понимал ее. Под ними, в грузовом отсеке самолета, находилось тело ее отца. Элисон нужно было о многом подумать, и в данном случае его помощь была ей не нужна.
Впрочем, предсказать се действия было нелегко. Он убедился в этом, когда днем заехал за ней на такси и сообщил, что позвонил в Вашингтон и забронировал номера в отеле "Хэй-Адамс".
- Это глупо, - заявила она. - Нам хватит места в нашем доме в Роквилле. Мы остановимся там. По-моему, нужно сделать именно так. Нужно? Зачем? Он не стал задавать вопросов. Ченселор открыл портфель и вынул блокнот в кожаной обложке, который всегда брал с собой во все поездки. Блокнот подарил ему Джошуа Харрис два года назад. Во внутреннем кармашке хранилось несколько заточенных карандашей. Он взял один из них и написал "План-проспект главы 8". Прежде чем продолжить, он задумался над тем, что сказала ему вчера вечером Элисон: "Пусть вы правы... Разве это не основание продолжать работу над романом?"
Он взглянул на только что написанные им слова:
"План-проспект главы 8"
Явное совпадение того, о чем он собирался писать в романе, с реальными событиями очень его беспокоило. Ведь это была глава, в которой Мередит оказывался на грани сумасшествия, из-за того страшного секрета, который стал ему известен.
Мередит покидает свой кабинет в ФБР раньше обычного. Он знает, что за ним ведется слежка, и поэтому старается затеряться в толпе, идет по коротким улицам и аллеям, входит в здания и выходит из них через другие двери. Он устремляется к автобусу и выходит из него за квартал до того дома, в котором живет помощник министра юстиции. С ним у Мередита назначена встреча.
Швейцар вручает Алексу записку от помощника министра. Тот не хочет говорить с ним. вообще не хочет иметь с ним дела. Если Мередит попытается настаивать на встрече, он будет вынужден рассказать всем о его странном поведении. По мнению помощника министра. Алекс психически неустойчив, страдает манией преследования.
Мередит удивлен, более того. взбешен. Доказательства налицо: на помощника министра оказали давление точно таким же способом, как и на многих других. Люди Гувера взяли под контроль каждый шаг Мередита. Грубая власть ФБР всесильна.
Неподалеку от дома Мередит замечает машину ФБР. В машине сидят водитель и еще один человек. Оба молча, пристально смотрят на Алекса. Это часть стратегии страха, который появляется у человека, знающего, что за ним следят.
Все это соответствует методам гуверовцев.
Мередит в такси направляется к гаражу, где стоит его машина. Потом он едет по Мемориал-парквэй, лавируя между машинами, и видит, что машина ФБР неотступно следует за ним.
Произвольно меняя направление, он выезжает за город. Гонка с преследованием по проселочным дорогам на огромной скорости. Стремительная смена пейзажей за окном, визг шин на крутых повороту - все это усиливавает панический страх Мередита. Он ведет борьбу во имя жизни. Мы понимаем, что потеря ориентации, вызванная событиями минувших недель, в результате этой безумной гонки катастрофически прогрессирует. Нервы Мередита начинают сдавать.
В наступающих сумерках он допускает ошибку на неожиданном повороте. Он резко нажимает на тормоз. Машину заносит и выбрасывает с дороги через изгородь на какое-то поле.
С кровоточащей ссадиной на лбу от удара о ветровое стекло Мередит выбирается из машины. Он видит приближающуюся машину ФБР и с криками бросается к ней. Подсознательно он жаждет драки со своими преследователями. Но все происходит не так, как он хочет. Два агента выскакивают из машины и мгновенно скручивают его. Они делают вид, что ищут у него оружие.
Водитель холодно произносит:
- Не ставь нас в трудное положение, Мередит. Нам не очень нужны такие, как ты. Такие, которые носят нашу форму, а работают на противника.
Мередит окончательно падает духом: им известна тайна из его прошлого. Во время войны, в Корее, будучи двадцатилетним лейтенантом, он попал в плен и не устоял под давлением тех, кто его пленил. Впрочем, он был не одинок, таких, как он, насчитывались сотни. Сотни доведенных до отчаяния людей. Командование армии отнеслось к ним с пониманием. Позднее их заверили, что из личных дел эта страшная страница будет вычеркнута. Ведь они с честью выполнили свой служебный долг, к тому же им пришлось столкнуться с тем. к чему их никогда не готовили.
Никто из них не был наказан, и каждый постарался поскорее забыть этот мрачный период своей жизни.
И вот теперь оказывается, что людям Гувера все известно. Алекс понимает, что они обязательно самым безжалостным способом используют это против него, даже против его жены и детей.
Агенты ФБР отпускают Мередита. Он медленно бредет в сумерках по проселку.
Питер закрыл блокнот и взглянул на Элисон. Она смотрела прямо перед собой широко раскрытыми глазами. Офицеры, сопровождавшие гроб, сидели где-то впереди, чтобы не мешать дочери генерала скорбеть об отце.
Элисон почувствовала на себе взгляд Питера и, повернувшись к нему, выдавила слабую улыбку:
- Вы работаете?
- Работал, но уже кончил.
- Я рада, что вы работали. Мне сразу стало как-то легче. Надеюсь, я не мешала вам.
- Вовсе нет. Это ведь вы настояли, чтобы я не бросал роман, не так ли?
- Скоро будем на месте, - произнесла она, будто не расслышав того, что он сказал.
- По-моему, нам осталось лететь еще минут десять-пятнадцать...
- Да. - Она снопа углубилась в свои мысли, глядя через иллюминатор на голубое небо.
Вскоре самолет пошел на посадку.
Когда они вышли из самолета, их попросили подождать в офицерском салоне.
Там они застали только молодого армейского капеллана. Видимо, ему было приказано встретить Элисон. Он немного удивился, однако в душе обрадовался, когда увидел, что его присутствие явно излишне.
- Спасибо, что вы пришли, - сказала Элисон твердым голосом. - Но со дня смерти моего отца минуло несколько дней, и от шока я уже оправилась.
Капеллан с важным видом пожал ей руку и удалился.
Элисон повернулась к Питеру:
- Похороны состоятся завтра, в десять утра, на Арлингтонском кладбище. Я попросила свести церемонию к минимуму. Только траурный кортеж на кладбище.
Сейчас почти шесть. Почему бы нам не пообедать где-нибудь? А потом поедем домой.
- Отлично. Я возьму напрокат машину, хорошо?
- Не надо. Мне ее дадут. - С водителем?
- Конечно. - Элисон нахмурилась:
- Впрочем, вы правы. Он будет только мешать. У вас при себе водительское удостоверение?
- Как всегда.
- Значит, вы сможете получить машину? Не возражаете?
- Совсем нет. - Без третьего лишнего все будет гораздо проще, - сказала она. - Известно ведь, что военные водителе докладывают обо всем своим начальникам. Даже если не приглашать его в дом, он не уедет, пока ему не прикажут.
К сказанному Элисон можно было отнестись по-разному, и Питер спросил:
- Что вы имеете в виду? Элисон поняла его озабоченность:
- Если с моим отцом в давние времена случилось что-то страшное, что, по его мнению, могло изменить его жизнь, то, может быть, в роквиллском доме найдется ключ к разгадке. Отец всегда оставлял себе что-нибудь на память о тех местах, где служил. Фотоснимки, документы, вещи, которые он считал важными. Мы просмотрим их.
- Конечно, лучше сделать это вдвоем, чем втроем, - добавил Питер, неизвестно почему довольный тем, что как раз это имела в виду Элисон. - Впрочем, вы просмотрите все сами, а я буду рядом и постараюсь вам помочь.
Она бросила на него странный, безучастный взгляд, который сразу напомнил ему ее отца, генерала Макэндрю. И все же в голосе ее чувствовалась теплота.
- Вы очень тактичны. Я высоко ценю это качество в людях. Жаль, что сама не такая. Видимо, верно говорят, что по наследству этого не получишь.
- У меня есть идея, - сказал он. - Я обладаю еще одним талантом - могу приготовить вкуснейшее блюдо. И потом, вы хотите поскорее добраться до Роквилла. Этого же хочу и я. Так почему бы нам не заскочить в магазин и не купить чего-нибудь? Скажем, бифштексов, картофеля, виски...
- Мы сэкономим немало времени, - улыбаясь согласилась она.
Путь их лежал на северо-запад штата Мэриленд. Останавливались они лишь у магазина в Рэндолф Хилс, чтобы сделать покупки.
Темнело. Декабрьское солнце уже опустилось за холмы. Причудливые тени мелькали на ветровом стекле автомобиля и быстро исчезали. Свернув с шоссе на проселочную дорогу, которая бела к дому генерала, Ченселор увидел поле, окруженное изгородью из колючей проволоки, то самое поле, на котором три месяца назад он чуть было не погиб.
Впереди был крутой поворот. Ченселор изо всех сия давил на педаль газа: ему хотелось поскорее проскочить это место. Боль, появившаяся в правом виске, распространялась вниз, к основанию черепа. Быстрее, быстрее!
- Питер, ради бога!
Завизжали шины. Он крепко держал руль в руках, пока они преодолевали поворот, потом слегка нажал на тормоз и снизил скорость.
- Что-нибудь случилось? - спросила она.
- Нет, я просто задумался, - солгал он. - Простите. - Почувствовав на себе ее взгляд, он понял, что ему не удалось ее обмануть. - Я сказал неправду, - сознался он. - Мне просто припомнилось, что я был здесь раньше, когда встречался с вашими родителями.
- Я тоже думала о своем последнем визите к ним. Это было прошлым летом. Я приезжала на несколько дней. Собиралась провести неделю, но не получилось. Я рассердилась на отца, наговорила ему таких слов, о которых теперь страшно жалею, и уехала.
- Именно в этот раз он сообщил вам, что подает в отставку?
- Что уже подал в отставку. Наверное, это и рассердило меня. Мы всегда обсуждали самые серьезные вещи. И вдруг такое важное решение он принял без меня! Я наговорила ему ужасных слов.
- Он ведь принял чрезвычайное решение, ничего не объяснив вам. Ваша реакция была естественной.
Разговор оборвался. Весь последующий путь они проделали молча.
Стало совсем темно. На небе появилась луна.
- Вот он, белый почтовый ящик, - проговорила наконец Элисон.
Ченселор притормозил, свернул в проезд, скрытый густым кустарником, росшим по обе его стороны, и низко свисавшими ветками деревьев. Если бы не почтовый ящик, подъезд к дому трудно было бы заметить.
Дом стоял в мрачной изоляции, одинокий и тихий. Лунный свет пробивался сквозь ветви деревьев, раскидывавших повсюду беспорядочные тени. Окна были меньше, чем показалось Питеру в первый раз, крыша ниже. Элисон вышла из машины и медленно прошла по узкой дорожке к дому. Ченселор с покупками, сделанными в Рэндолф Хилс, последовал за ней. Она отперла дверь.
Они сразу почувствовали какой-то запах. Несильный и даже нерезкий, он наполнял весь дом. Элисон прищурилась от лунного света и склонила голову. Питер внимательно смотрел на нее. В какой-то момент ему показалось, что она дрожит.
- Это запах любимых духов мамы.
- Запах духов?
- Да. Но вот уже месяц, как ее нет... Ченселор вспомнил слова, сказанные Элисон в машине:
- Вы говорили, что были здесь прошлым летом. Разве вы не приезжали...
- На похороны?
- Да.
- Нет, не приезжала. Я не знала, что она умерла. Отец позвонил мне, когда все уже было кончено. Он не давал объявления о ее смерти, не устраивал пышной панихиды. На похоронах присутствовали только отец и женщина, которую он любил и помнил совершенно иной. - Элисон вошла в темную прихожую и включила свет. - Несите все покупки на кухню.
Через небольшую столовую, они прошли к двустворчатой двери, которая вела в кухню. Элисон включила свет, и взору Питера открылись старомодные полки и буфеты тридцатых годов, с которыми резко контрастировал холодильник современной марки. Питер был ошеломлен. Если не считать кабинета генерала, все в доме казалось старомодным, и создавалось впечатление, будто хозяин задался целью вернуть сюда другую эпоху.
Элисон, видимо, уловила ход его мыслей:
- Отец попытался воссоздать все в духе того времени, с которым связано ее детство.
- Необыкновенная любовь! - только и смог сказать Питер.
- Необыкновенная жертвенность, - поправила Элисон.
- Вы недолюбливали мать?
Она не стала уклоняться от ответа:
- Недолюбливала Он был исключительный челочек. Он мой отец, но это не меняет дела. Он был человеком идеи, Я когда-то читала, что убеждения имеют большую движущую силу, чем вера, и согласна с этим. Но его вера так ни во что и не воплотилась. Его идеи никогда не были реализованы. У него не хватало времени, чтобы добиваться их осуществления. Все было подчинено служению ей моей матери.
Ченселор не позволил Элисон отвести злой взгляд.
- Вы говорили, что окружающие сочувствовали ему, помогали, чем могли.
- Конечно, помогали. Он был не единственный, чья жена свихнулась. В Вест-Пойнте, говорят, это довольно распространенное явление. И все же он отличался от других. Его суждения всегда были оригинальны. И если люди не хотели его слушать, они отталкивали его своим сочувствием: "Бедняга! Посмотрите, с кем ему приходится жить!"
- Но ведь вы были его дочерью.
- Я была для него всем. Конечно, я не имею в виду постель. Я иногда задумывалась, не в этом ли... В общем, это не имеет значения. Простите, я не настолько хорошо вас знаю. Впрочем, я никого не знаю настолько хорошо... - Она облокотилась о край буфета.
Питер подавил в себе естественное желание поддержать ее.
- Вы думаете, что Являетесь единственной женщиной в мире, испытавшей подобные чувства? По-моему, это не так, Элисон.
- Мне холодно! - Она попыталась выпрямиться. - Печь, видимо, не работает. - Она наконец выпрямилась и вытерла слезы. - Вы что-нибудь понимаете в печах?
- В газовых или масляных?
- Не знаю.
- Сейчас выясню. Эта дверь ведет в подвал? - Он указал на дверь справа.
- Да.
Ченселор отыскал выключатель и стал спускаться по узкой лестнице. На последней ступеньке он остановился и осмотрелся. Печь находилась в центре подвала. Слева стоял топливный бак. Печь действительно совсем остыла. Воздух в подвале был таким прохладным и сырым, будто открыли наружную дверь.
Но дверь оказалась запертой на засов. Питер посмотрел на указатель уровня топлива: бак был заполнен наполовину, но эти показания могли быть неверными.
Почему же все-таки не работает печь? Макэндрю был не таким человеком, чтобы оставить загородный дом зимой без отопления. Питер постучал по баку - верхняя часть его действительно была пустой, а нижняя полной.
Он поднял щиток пускового механизма - и все понял. Погасла горелка. В нормальных условиях потребовался бы сильный порыв ветра, чтобы загасить ее. А может, нарушилась подача топлива? Но печь совсем недавно проверяли: на небольшом кусочке клейкой ленты была указана дата осмотра. Прошло всего шесть недель.
Питер стал читать инструкцию о пользовании печью. Она была примерно такой же, как и для печи в доме его родителей. "Нажать красную кнопку и держать ее в течение минуты. Поднести зажженную спичку..."
Внезапно он услышал резкий стук. От этого звука у него перехватило дыхание, а мышцы живота напряглись. Он весь как-то сразу сжался и словно окаменел - стук раздавался где-то за его спиной. Стук прекратился, потом снова возобновился. Питер резко повернулся и двинулся к лестнице. Посмотрел вверх.
Там, на уровне земли, в стене подвала имелось окно. Оно было открыто, и ветер стучал по нему снаружи.
Теперь все стало понятно. Горелку погасил ветер. Ченселор двинулся было к стене, но его снова охватил страх. Стекло в окне было разбито, под ногами хрустели многочисленные осколки. Значит, кто-то тайком побывал в доме Макэндрю!
Все произошло настолько быстро, что на какой-то момент он утратил способность контролировать свои действия.
Сверху донесся крик. Потом еще и еще. Эдисон! По узкой лестнице он бросился наверх, в кухню. Элисон там не оказалось, но крики ее, напоминающие крики раненого животного, полные ужаса, не прекращались.
- Элисон! Элисон! Он вбежал в столовую.
- Элисон!
Крики резко оборвались, сменились глухими стонами и рыданиями. Они доносились то ли из прихожей, то ли из гостиной. Нет, из кабинета Макэндрю!
Питер пробежал через комнаты, по пути оттолкнув один стул, потом другой, и ворвался в кабинет.
Элисон стояла на коленях и держала в руках вылинявший, с пятнами крови, пеньюар. Вокруг валялись разбитые флаконы духов, наполнявшие комнату тошнотворным запахом. На стене алела надпись: "Макнайф, убийца из Часона".
Глава 18
Надпись на стене уже подсохла, но следы крови на разорванном в клочья пеньюаре оказались свежими. Кабинет генерала, похоже, обыскивали профессионалы. Крышка письменного стола была сдвинута, кожаная обивка аккуратно подрезана, коробчатые наружные подоконники и шнуры подъемной рамы разделены и оголены, все книги из книжного шкафа вынуты, а переплеты их срезаны.
Питер отвел Элисон на кухню и налил два бокала виски. Потом он вернулся в подвал, зажег печь и заткнул разбитое окно тряпьем. Возвратившись в гостиную, он обнаружил, что камин исправен. Рядом с ним, в плетеной корзинке, лежало более дюжины поленьев. Питер развел огонь, позвал Элисон и сел рядом с ней на диван перед камином. Кошмар постепенно рассеивался, но многое оставалось неясным.
- Что такое Часон? - спросил он.
- Не знаю. Кажется, название какого-то местечка в Корее.
- Когда мы это узнаем точно, то поймем, что же произошло, что они здесь искали.
- Произойти могло что угодно. Была война и... - Она умолкла, глядя на огонь в камине.
- А он был солдатом, посылавшим в бой других солдат. Могло случиться вот что: кто-то потерял сына или брата и решил мстить. Я слышал о таких вещах. Почему же ему? Таких, как он, были сотни. И потом, насколько мне известно, он всегда шел во главе солдат, не отсиживался в тылу. До сих пор никто не ставил под сомнение справедливость его приказов. Нет, этот вариант не подходит. - И все-таки кто-то мстит, - возразил Питер. -Может, кто-то совсем свихнувшийся?
Несколько мгновений она смотрела на него молча, затем спросила:
- Что же такое он мог сделать?
- Это, видимо, связано с вашей матерью.
- Не может быть.
- Разве? Я видел этот пеньюар в тот вечер, когда был здесь. Пеньюар был на твоей матери. Она упала, а пол вокруг нее был усыпан осколками стекла.
- Она всегда что-то разбивала. Часто намеренно портила вещи. Пеньюар - это последняя жестокая шутка. Мне кажется, таким способом они хотели напомнить, что отец импотент. Это ни для кого не было тайной.
- А где находилась ваша мать во время войны в Корее?
- В Токио. Я тоже жила там.
- Это было в пятидесятом или в пятьдесят первом?
- Примерно в это время. Я была тогда совсем ребенком.
- Вам было около шести?
- Да.
Питер отхлебнул виски.
- Ваш отец рассказывал про какой-то несчастный случай. Не помните, что произошло?
- Помню. Мать утонула, утонула самым настоящим образом. Ее вернули к жизни с помощью электрошока, но легкие не работали слишком долго, И мозг не выдержал.
- Как же это случилось?
- У пляжа Фунабаси она попала в подводное течение, и ее вынесло далеко в море. Спасатели подоспели с опозданием.
Они немного помолчали. Ченселор допил виски, поднялся с дивана и поправил кочергой поленья в камине.
- Может, приготовить что-нибудь поесть? Потом мы..
- Я туда больше не пойду! - прервала его Эдисон, устремив взгляд на огонь в камине. Затем она посмотрела на Питера:
- Простите, на вас-то я не должна была кричать.
- Но, кроме меня, здесь никого нет, - ответил он, - и если вам хочется кричать...
- Знаю, - снова прервала его Элисон. - Это не запрещается - Мне так кажется. - Ваше терпение, наверное, беспредельно? - Она задала этот вопрос мягко, с легким юмором.
Он опять почувствовал ее душевную теплоту и незащищенность.
- Не думаю, чтобы я был особенно терпелив. Во всяком случае, мне этого не говорили.
- Я могу проверить правильность моей гипотезы. - Элисон встала с дивана, подошла к Питеру и положила руки ему на плечи. Потом она нежно погладила его по щеке, коснулась его глаз и губ:
- Я не писатель, я рисую картины, и они заменяют мне слова. Но сейчас я не могу изобразить то, о чем думаю, то, что чувствую, поэтому прошу вас быть ко мне снисходительным. Согласны? - Она прижалась к нему, псе еще касаясь пальцами его губ, а затем убрала их и горячо его поцеловала.
Он почувствовал, как напряглось ее тело, когда она теснее прижалась к нему. Ее нежность Питер объяснял нервным переутомлением и внезапно нахлынувшим чувством одиночества. Она отчаянно хотела любви, ведь у нее отобрали именно любовь. И что-то должно было заменить ей любовь, хотя бы ненадолго, хотя бы на мгновение.
Он понимал ее, а потому не колеблясь откликнулся на этот неожиданный зов любви. И потом, его, как и Элисон, измучили моральные переживания, сознание собственной вины и одиночество. Только теперь он постиг, насколько был одинок в эти последние месяцы.
- Я не хочу идти наверх, - прошептала она, прерывисто дыша.
- Мы и не пойдем, - ответил он мягко и стал расстегивать ей блузку.
Она слегка отстранилась от него и, вскинув правую руку, одним движением сорвала с себя блузку. Другой рукой, она расстегнула ему рубашку...

X X X

Такого наслаждения он не испытывал давно. Со времен Кэти...
Элисон заснула так крепко, что Питер решил; глупо даже пытаться отнести ее в спальню. Поэтому он притащил одеяла и подушки в гостиную. Огонь в камине угасал. Питер приподнял голову Элисон и подложил ей самую мягкую подушку, потом накрыл ее одеялом - она не пошевелилась.
Он расстелил два одеяла на полу перед камином, рядом с диваном, и лег. За последние несколько часов он Многое понял, но только сейчас осознал, насколько устал. Через мгновение он уже спал.
Проснулся он внезапно и вначале никак не мог сообразить, где же находится.
Разбудил его стук упавшего в камине обгоревшего полена. Из небольших окон струился свет. Было раннее утро. Питер посмотрел на диван: Элисон спала, по-прежнему глубоко дыша. Взглянув на часы, он увидел, что уже без двадцати шесть.
Он проспал почти семь часов.
Питер поднялся, натянул брюки и направился в кухню. Пакеты с покупками так и лежали нераскрытыми, и он занялся ими. Осмотрев старомодные буфеты, Питер нашел старинную кофеварку, которая полностью соответствовала интерьеру кухни.
Кофеварке было, по-видимому, лет сорок. Он разыскал кофе, потом долго и мучительно вспоминал, как следует обращаться со столь древним агрегатом и, уяснив наконец, что нужно делать, поставил кофеварку на небольшой огонь.
Он вернулся в гостиную и, потихоньку одевшись, направился в прихожую.
Потом вышел на улицу: не мешало бы убрать чемоданы и портфель, оставленные в машине.
Было холодно и сыро. Зима все еще раздумывала, засыпать ли штат Мэриленд снегом или ограничиться гололедом. Поэтому-то такой пронизывающей и была сырость.
Ченселор открыл дверцу машины, потянулся было на заднее сиденье за багажом и вдруг замер в удивлении. Он не сумел сдержать крика, вырвавшегося из его горла. Зрелище было потрясающим, поистине фантастическим.
То, что открылось его взору, объясняло происхождение и надписи на стенах кабинета Макэндрю, и пятен крови на пеньюаре. На своем чемодане, который лежал на заднем сиденье, Питер увидел отрезанные конечности какого-то животного.
Уродливые сухожилия торчали из окровавленной шерсти. На чемодане кто-то, обмакнув палец в крови, написал: "Часон".
Потрясение у Питера сменилось страхом и отвращением. Он попятился назад, бросив быстрый взгляд на густой кустарник и дорогу за ним. Потом осторожно обошел вокруг машины, нагнулся и поднял камень, не отдавая себе отчета в том, зачем это делает, но все же, как ни странно, чувствуя себя несколько спокойнее с этим примитивным орудием защиты, И вот колыхнулась одна ветка, треснула другая. Там или там? Послышались шаги. Кто-то побежал. Побежал по гравию.
Питер не знал, отчего вдруг у него пропал страх То ли из-за этих звуков, то ли потому, что шаги удалялись.
Он стремглав бросился вдогонку. Звук неожиданно изменился: теперь кто-то бежал уже не по гравию, а по твердой поверхности - по дороге.
Питер продирался сквозь кусты, ветки хлестали его по лицу, корни деревьев затрудняли движение. Он выбрался на дорогу. Ярдах в пятидесяти в сером свете утра он едва разглядел фигуру человека, бежавшего к машине. Вонь выхлопных газов отравила свежий утренний воздух. Кто-то изнутри распахнул правую дверцу, бежавший на ходу вскочил в машину, и она быстро исчезла.
Ченселор стоял на дороге, по лбу у него струился пот. Он выпустил из рук камень, вытер лицо. Ему вспомнились гневные слова собеседницы, сказанные ею при мерцающем свете свечей в вашингтонском отеле "Хей-Адамс". Вот он, ужас, насаждаемый какой-то злобной силой! Именно этому он был теперь свидетелем. Кто-то хотел запугать Элисон Макэндрю и таким образом свести ее с ума. Но зачем? Ее отец мертв. Зачем нужно запугивать дочь?
Питер решил постараться хотя бы частично оградить Элисон от этого ужаса.
Их отношения развивались удивительно быстро, но он чувствовал, как с появлением Элисон его жизнь наполняется новым смыслом.
Тут он задумался над тем, как долго это продлится. Этот вопрос стал для него очень важным. Он повернулся и пошел назад к машине, вытащил чемодан, бросил в кусты окровавленные конечности животного. Потом отнес оба чемодана и портфель в дом. Эдисон, слава богу, все еще спала.
Ее чемодан Питер оставил в прихожей, а свой вместе с портфелем отнес в кухню. Вспомнив, что холодная вода удаляет следы крови лучше, чем горячая, он открыл кран, отыскал бумажное полотенце и минут пятнадцать стирал кровь и чемодана. Остатки кровавых потеков он скреб кухонным ножом, пока очертания букв не исчезли совсем.
Затем неизвестно почему он открыл портфель, вынул оттуда блокнот и положил его на стол. В это время, в кофеварке забулькало. Питер налил себе чашку изготовленной жидкости, вернулся к столу, открыл блокнот и остановил свой взгляд на наполовину исписанном желтоватом листке. Начать работу его побуждало не только раннее утро. После всего, что произошло, он считал вполне естественным попытаться разобраться в собственных мыслях, приписав их другому человеку. Ведь он только что пережил то же самое, что и созданный его воображением персонаж.

X X X

Проходит какое-то время. Мередит возвращается домой. Он рассказывает жене, что попал в аварию на Мемориал-парквэй. Машину отбуксировали в ремонт. Жена не верит ему. "Правду здесь больше не говорят! - выкрикивает она. - Я больше не в силах это терпеть. Что с нами происходит?"
Мередит знает, что с ними происходит, Гуверовская стратегия страха очень эффективна. Даже их прочный брачный союз оказался под угрозой. Сам он сломлен.
Мередит принимает ультиматум жены: они уедут из Вашингтона, он оставит работу в министерстве юстиции и вернется к частной практике. Все равно карьера его загублена. Гувер одержал победу.
Следующая сцена. Уже за полночь. Члены, семьи Мередита спят. Он сидит в гостиной. Горит только настольная лампа, отбрасывая тени вокруг. Он изрядно выпил. К чувству страха примешивается сознание того, что все, во что он верил, потеряло смысл.
Пошатываясь, Алекс подходит к окну, в страхе раздвигает шторы и выглядывает наружу. Он видит, что неподалеку стоит машина ФБР. За его домом ведется наблюдение.
Мысли Мередита путаются. Алкоголь и страх приводят его к перевозбуждению, к настоящей истерике. Он бросается к двери и выбегает из дома. Он не кричит.
Напротив, хранит молчание с видом заговорщика. Он стремится встретиться со своими мучителями, сдаться им, и пусть они делают, что хотят. И вообще, пропади все пропадом...
В темноте Мередит слышит лишь голоса, но никого не видит. Он мечется по улицам вслед за голосами. С одной стороны, он задает себе вопрос, не сошел ли сума. а с другой - жаждет любым способом поскорее покончить со всем этим кошмаром.
Он не помнит, как долго блуждал, но свежий воздух и физическая нагрузка ослабляют действие алкоголя. Мередит начинает приходить в себя. Поворачивает назад, однако не знает, в правильном ли направлении идет. Должно быть, он пробежал несколько миль.
По пути он замечает машину ФБР. Она стоит за углом, в тени. В ней никого нет. Агенты, следившие за ним, тоже разгуливают по безлюдным ночным улицам. Он слышит их шаги в темноте. Позади себя, впереди, справа, слева. Их звуки синхронны с ударами его сердца. Они звучат так же оглушающе, как звон литавр, преследуют, угрожают. Охватившая Алекса паника напоминает то нервное потрясение, которое он пережил в годы войны. Он бежит вдоль квартала. Машина ФБР куда-то исчезла.
Мередит видит табличку с названием улицы. Теперь он знает, где находится.
Он снова бежит, но звуки чужих шагов преследуют его, и он снова впадает в панику. Он бежит не разбирая дороги.
Наконец он видит свой дом. Вдруг его охватывает тревога: он оставил дверь открытой, а у тротуара стоит незнакомая машина. Он подбегает к ней, готовый на все.
Но человек, сидящий в машине, подъехал к дому всего лишь несколько минут назад. Он ждал Мередита, полагая, что тот пошел прогулять собаку и не закрыл дверь по небрежности.
- Завтра вечером, в пять тридцать, в отделе "Картерет".
Номер 2001. Поднимитесь на лифте до верхнего этажа, потом спуститесь по лестнице на двенадцатый.
Мы присмотрим за вами. Если будет слежка, избавим вас от нее.
- Что все это значит? Кто вы?
- Один человек хочет встретиться с вами. Он - сенатор. - Питер, где ты?
Это была Эдисон. В ее голосе, доносившемся из гостиной, сквозило удивление. Голос Элисон вернул его в реальный мир.
- Я в кухне, - отозвался он, разглядывая еще не высохший чемодан, на котором были отчетливо видны следы соскребов, - Я сейчас приду.
- Не надо, - сказала она, видимо, облегченно вздохнув. - Там где-то должен быть кофе. Кофеварка в верхнем ящике буфета.
- Я все уже нашел, - сказал он. Потом поднял чемодан, перевернул его и поставил в угол. - Только вот кофе не получился. Попробую еще раз.
Он быстро подошел к столу, взял кофеварку, вылил содержимое в раковину и стал разбирать древний агрегат. Вытряхнув кофейную гущу в пустой пакет, он снова заправил кофеварку и наполнил ее водой.
Минуту спустя в двери показалась Элисон, закутанная в одеяло. Их взгляды встретились, и то, что они хотели сказать друг другу, было ясно без слов.
Увидев ее, Питер ощутил боль, но это была боль приятная.
- Ты вошел в мою жизнь, - проговорила она мягко. - Хотелось бы знать; надолго ли останешься в ней?
- Я хотел задать тебе тот же самый вопрос.
- Ну что же, жизнь покажет.
Глава 19
Варак без стука вошел в кабинет Браво.
- Там не один человек, - заявил он, - а если и один, то он распоряжается другими. Они сделали свой первый открытый шаг. Ченселор полагает, что удар направлен против женщины, но он ошибается: удар направлен против него.
- Значит, они хотят остановить его, - сказал Браво, и в голосе его не было вопросительной интонации.
- А если он не остановится, - добавил Варак, - то сбить его со следа, обмануть.
- Поясните, пожалуйста.
- Я сделал записи. Вы можете прослушать и просмотреть их. Они перевернули все вверх дном в кабинете Макэндрю, искали что-то или делали вид, что ищут:
Мне кажется, последнее ближе к истине. Обман заключается в слове "Часон".
Они хотят, чтобы он думал, будто разгадка в этом слове.
- Часон? - спросил Браво задумчиво. -Это было давно, если не ошибаюсь.
Помню, Трумэн пришел в ярость, узнав о боях под Часоном. - Правильно. Пять минут назад я получил справку из архивов разведки. Под Часоном мы потерпели самое серьезное поражение севернее тридцать восьмой параллели. Наступление тогда было предпринято без приказа свыше..
- Кажется, чтобы захватить какое-то поместье, - прервал Варака Сент-Клер, - или какую-то гряду. Это была первая из серии неудач, которые в конце концов привели к смещению Макартура.
- В справке, естественно, указано не совсем так. - Конечно. Ну и что же дальше?
- Макэндрю был тогда полковником. Одним из тех, кто непосредственно командовал солдатами.
- А события под Часоном совпадают по времени с тем периодом, данные о котором отсутствуют в его послужном списке? - спросил Браво.
- Примерно. Если уловка состоит в этом, то такое совпадение необходимо.
Тот, что располагает досье Гувера, не может знать точно, что Макэндрю рассказал Ченселору. Впавший в панику человек, опасающийся разоблачения, часто ищет защиты в точных датах и ложной информации.
- Как говорят, когда десять дней назад грабили банк, я был в кино.
- Верно.
- В таком случае есть пища для размышлений, не правда ли?
- Состязание умов началось. Мне кажется, вам нужно просмотреть и прослушать видеозапись.
- Хорошо.
Они быстро покинули кабинет Браво и прошли к отделанной металлом двери лифта в конце передней, Минуту спустя Сент-Клер и Варак входили в небольшую студию в подвале. Аппаратура уже была подготовлена.
- Мы начнем сначала. Это - видеозапись. - Варак включил видеомагнитофон на стене возник светлый квадрат. - Было бы слишком неосторожно помещать камеру в доме. Между прочим, она приводится в действие автоматически. Прошу иметь это в виду.
Появилось изображение дома Макэндрю. Но, если судить по яркости, дело происходило не вечером, когда подъехали Ченселор и "Элисон, а солнечным днем.
Варак нажал кнопку-пленка остановилась, кадр на стене замер.
- Да, - подтвердил Варак, - камера была приведена в действие. Она очень чувствительна. Секундомер показывает, что все происходило около трех часов пополудни.
Кто-то вошел в дом, очевидно с черного хода, и находился вне досягаемости камеры.
Варак снова нажал на кнопку - кинолента ожила. Потом снова остановилась.
Проектор автоматически выключился. Сент-Клер опять вопросительно взглянул на Барака.
- Теперь они в доме. Съемка стала невозможна. Перейдем к прослушиванию. - Варак нажал кнопку магнитофона.
Послышался звук шагов, скрип открываемой двери, и снова звук шагов, и скрип еще одной двери.
- Двое мужчин, - пояснил Варак, - а может, мужчина и крупная женщина. Судя по громкости шагов каждый весит около семидесяти килограммов.
Они услышали серию похожих на шорох звуков, потом какой-то странный вопль, похожий на визг. Эти звуки повторились и показались еще более страшными.
- Это какое-то животное, - сказал Варак. - Овца или поросенок. Попозже я это выясню.
В следующие минуты были слышны пронзительные звуки, будто резали бумагу, кожу или ткань, открывали ящики стола или серванта. Потом зазвенели стекла.
Звон сопровождали скрипучие вопли неизвестного животного, которые внезапно перешли в визг.
- Режут животного, - спокойно пояснил Варак.
- Боже праведный! - прошептал Сент-Клер. Тут из динамика донесся человеческий голос, произнесший лишь одно слово: "Пошли!"
Запись кончилась. Варак выключил магнитофон.
- Теперь посмотрим, что происходило примерно три часа спустя, когда прибыли Ченселор и дочь Макэндрю. Вот виден дом. Вот его покидают те, кто проник туда тайно. Они слишком далеко, и нельзя разобрать, что это за люди. - Варак умолк, будто не зная, как объяснить дальнейшее. - Я кое-что вырезал из пленки и с вашего разрешения уничтожу. Это не имеет значения для дела и лишь свидетельствует о том, что между Ченселором и женщиной установились определенные отношения. Может быть, ненадолго. - Понимаю. Спасибо, - сказал Браво.
Снова на мгновение появилось изображение дома. Теперь на улице было темно.
Перед подъездом остановилась машина. Из нее вышла Элисон, постояла, глядя на дом, и пошла по дорожке к двери. Вот Ченселор с продуктовыми пакетами в руках.
На крыльце они о чем-то поговорили. Затем Элисон открыла сумку и стала искать в ней что-то, видимо ключи. Найдя их, она отперла дверь.
Оба, казалось, были чем-то удивлены. Завели разговор, на этот раз более оживленный, и вошли внутрь. Дверь закрылась. Видеозапись кончилась. Не сказав ни слова, Варак нажал на кнопку воспроизведения звукозаписи.
Голос Элисон: Несите все покупки на кухню. Звук шагов, шелест бумаги, металлический скрип дверных петель и долгое молчание.
Голос Элисон: Отец попытался воссоздать все в духе того времени, с которым связано ее детство. Голос Ченселора: Необыкновенная любовь! Голос Эдисон:
Необыкновенная жертвенность. Голос Ченселора: Вы недолюбливали мать? Голос Элисон: Недолюбливала. Он был исключительный человек...
Вдруг Варак протянул руку и, нажав на кнопку. остановил магнитофон:
- В этом ключ к разгадке. Все дело в матери. Ручаюсь чем угодно, что это так. Часон - уловка. Следующие полчаса слушайте очень, очень внимательно. Как писатель Ченселор интуитивно поддержал ее версию, но она разубедила его. Не преднамеренно, конечно, поскольку она, по-моему, ничего не знает.
- Я весь внимание, мистер Варак.
Они стали напряженно слушать. Несколько раз Браво быстро отводил глаза куда-то в сторону. Так было тогда, когда донесся крик Элисон из кабинета, когда слышались ее рыдания, когда Ченселор успокаивал ее и умело расспрашивал.
Воображение писателя казалось безграничным. "Его первоначальная мысль была правильной, - заметил про себя Сент-Клер. Менее чем за девять недель Ченселор добился очень многого. Ни он, ни Варак не знали каким образом, но убийство Уолтера Ролинза было связано с досье, и вот теперь этот крамольный генерал, его непосредственная дочь и уловка под названием "Часон". А самое главное, противник вышел из укрытия и сделал первый шаг. И предпринятые им действия были зафиксированы.
Сент-Клер не знал, куда приведет их Ченселор, но к досье Гувера они, конечно, приблизились.
На стене снова появилось изображение. Вот Ченселор выходит из дома, открывает дверцу машины, заглядывает внутрь и стремительно отшатывается. Затем осторожно обходит машину, поднимает камень и бросается в кусты. Вот он возвращается. Вытаскивает чемодан, выкидывает какие-то предметы из машины, забирает багаж и уходит в дом.
Тут же включилась звукозапись: вот полилась вода, вот раздался какой-то скрежет.
- Час назад я остановил ленту и выяснил, что же делал Ченселор. Он стирал слово "Часов" с чемодана, - пояснил Варак. - Не хотел, чтобы ее видела дочь Макэндрю.
Молчание. Микрофон зафиксировал скрип карандаша по бумаге. Варак прокрутил магнитную пленку, и вот снова послышались голоса.
Голос Элисон: Питер, где ты?
Голос Ченселора: Я в кухне.
Разговор о приготовлении кофе, быстрые шаги, какое-то движение.
Голос Элисон (мягко); Ты вошел в мою жизнь. Хотелось бы знать: надолго ли останешься в ней?
Голос Ченселора: Я хотел задать тебе тот же самый вопрос.
Голос Элисон: Ну что же, жизнь покажет.
На этом запись кончилась. Варак выключил аппаратуру и поднялся. Браво остался сидеть и кресле, сложив руки под подбородком.
- Этот скрип, который мы слышали? - спросил он. - Неужели он писал?
- Мне кажется, да. Это похоже на него. - Удивительно, не правда ли? В такой обстановке он возвращается к работе над романом.
- Конечно, это необычно, но стоит ли удивляться - не знаю. Если мы все правильно поняли, роман становится для него реальностью.
Браво опустил руки на поручни кресла.
- Это значит, что вы правы в своей интерпретации романа и нам предстоит заняться этим делом. Но неужели вы все еще считаете, что интересующий нас человек - член Инвер Брасс? Мне не верится.
- Разрешите мне сначала задать вам вопрос. На Совещании, созванном позавчера вечером по моей просьбе, вы сообщили членам организации о том, что Ченселор встретился с Элисон Макэндрю?
- Если бы я этого не сделал, то сказал бы вам.
- Мне казалось, вы неодобрительно отнеслись к моей просьбе.
- Я был убежден, что ваше пожелание целесообразно выполнить хотя бы для того, чтобы доказать вашу ошибку. - Браво говорил отрывисто, с явным неудовольствием. - Ну а теперь что вы скажете? Вы по-прежнему считаете, что досье в руках одного из членов Инвер Брасс?
- Это станет ясно через день-два.
- Это не ответ на мой вопрос.
- Другого ответа у меня пока нет. Честно говоря, мне кажется, что я прав.
Все свидетельствует об этом. Сент-Клер выпрямился в кресле.
- Потому что я рассказал им о Ченселоре и сообщил имя девицы?
- Не только имя, - напомнил Варак. - Вы информировали их о том, что в послужном списке генерала отсутствуют данные за целых восемь месяцев.
- Это не доказательство. Те, кто располагает досье Гувера, знают об этом.
- Разумеется. То, что они стали использовать в качестве уловки, произошло в Часоне именно в эти восемь месяцев. По-моему, что бы ни случилось в Часоне, какие бы действия ни предпринял Макэндрю, все это не настолько повредило бы ему, чтобы он вынужден был уйти в отставку. Если бы дело обстояло именно так, то в Пентагоне нашлось бы немало людей, которые давным-давно заставили бы Макэндрю уйти.
- Вы правы. Произошло что-то неприятное, но отнюдь не катастрофическое.
Это только часть досье, причем не самая важная.
- Да, это только прикрытие, - согласился Варак. - Случилось что-то еще, может быть, связанное с этим. может быть, нет. Если предположить, что с делом связан определенный человек, то "что-то еще" может вывести нас на того, у кого находятся досье Гувера.
- Итак, вы полагаете, что за двадцать четыре часа, прошедшие между заседанием Инвер Брасс и прибытием Ченселора в дом Макэндрю, материалы, необходимые для уловки, были изъяты из досье, - проговорил Сент-Клер, блуждая взглядом по сторонам. - Позавчера члены Инвер Брасс впервые услышали о Ченселоре, не говоря уже о Макэндрю.
- Инвер Брасс как организация узнала о Ченселоре впервые, но этого нельзя сказать о том, у кого находятся досье. Он знал о Ченселоре раньше, поскольку тот вступил в контакт с намеченными им жертвами - Макэндрю и Ролинзом. Мне кажется, можно не сомневаться в том, что они были жертвами.
- Ну хорошо, с этим я согласен, - сказал Браво, вставая. - Таким образом, можно сделать один совершенно ясный вывод: Ченселор установил контакт с дочерью генерала и вместе с ней направился в Роквилл. Наш противник, чтобы извлечь пользу из этой встречи, пускает в ход дело с Часоном. Цель - направить Ченселора по ложному пути.
- Совершенно верно, - твердо сказал Варак. - Иначе зачем было бы вообще упоминать о Часоне?
- И все же, - спросил Сент-Клер, - почему это должен быть член Инвер Брасс?
- Потому что никто, кроме нас, не знал. что Ченселор установил контакт с дочерью генерала. Я в этом уверен. Никто, кроме нас, не подслушивал его разговоры по телефону, никто не вел за ним наблюдение. Ведь в течение двенадцати часов после заседания Инвер Брасс совершается налет на дом Макэндрю и проводится сложная операция с целью ввести Ченселора в заблуждение. Этих двенадцати часов было достаточно, чтобы изучить послужной список Макэндрю и придумать дело с Часоном.
- Весьма убедительно, - грустно кивнул Сент-Клер.
- С фактами не поспоришь. Я бы много дал, чтобы они были менее убедительны.
- Видит бог, я тоже. Член Инвер Брасс! Самые уважаемые люди в стране! Вы говорите, что это вероятно, а я все-таки считаю это невозможным.
- Ченселор иного мнения. Для него это было очевидно с самого началаю
-Когда мы занялись им, вы сами говорили, что его ничто не остановит. Кстати, он называет свой прообраз Инвер Брасс "Ядром".
Сент-Клер задержал взгляд на стене, где несколько минут назад была показана видеозапись.
- Реальность и фантазия - просто удивительно! - проговорил он в задумчивости.
- Именно этого мы и хотели, - сказал Варак, - на это и надеялись.
- Да, конечно. Так вы говорите, что через день-два будете знать точно?
- Я гарантирую это, если вы созовете еще одно совещание. После похорон Макэндрю. Я хочу сообщить членам Инвер Брасс пару имен, - Да? Чьи же это имена?
- Во-первых, корреспондентки Филлис Максвелл. Она...
- Я знаю се. Но почему именно она?
- Я, правда, не уверен.. Раньше она в этом деле не фигурировала. Но Ченселор встречался с ней и в своем романе выводит персонаж, удивительно похожий на нее.
- Понятно. А кто еще?
Варак заколебался. Очевидно, он ожидал, что последуют возражения по поводу второй кандидатуры.
- Пол Бромли из управления общих служб.
- Нет! - энергично возразил Браво. - Этого я не позволю. Я дал слово Бромли. И потом, это бессмысленно. Ведь его фамилия начинается с буквы В, а мы ищем человека, фамилия которого начинается с латинских букв от М до Z.
- Псевдоним Бромли - Гадюка, то есть начинается с буквы V, - напомнил Варак. - О нем много говорили в Пентагоне, в разведывательном управлении и в TAP в последние двенадцать месяцев, а с августа он словно сквозь землю провалился. Было время, в Вашингтоне его побаивались, а сейчас совершенно забыли. Таким образом, Бромли для нас - идеальная кандидатура.
- Человек столько пережил! Вы хотите от него слишком много, - упорствовал Браво, прохаживаясь по кабинету.
- Не так много, если учесть стоящую перед нами цель. Насколько я знаю Бромли, он сразу согласится.
Сент-Клер закрыл глаза, раздумывая над тем, какие испытания выпали на долю Бромли. Пожилой вспыльчивый бухгалтер имел смелость вступить в схватку с самим Пентагоном, за что здорово поплатился. Дочь его стала наркоманкой, пропадала где-то три года, а потом вернулась, совершив убийство, вконец расшатав собственную психику. И теперь, когда жизнь его налаживалась, страшный сон должен был вернуться. Его собирались использовать как приманку.
Но Стефан Варак слыл настоящим профессионалом, специалистом по самым тонким делам. И он был, как всегда, прав.
- Приступайте, - сказал Сент-Клер. - Я созову совещание Инвер Брасс сегодня вечером.

X X X

Размеренные звуки барабанной дроби дополняли глухие раскаты грома, которые доносил до Арлингтонского кладбища декабрьский ветер. Могила была отрыта в его северной части. Почетный караул выстроился вдоль западной аллеи. Строгий строй заканчивался в том месте, где гроб должны были опустить в могилу. Военный церемониал требовал, чтобы уважение усопшему оказывалось молча. Никакие проявления скорби со стороны частных лиц не допускались, ибо они выходили За рамки приличий, предписанных в армии. Здесь все подчинялось армии.
"Как это ужасно!" - думал Ченселор, стоя за спиной Элисон, которая сидела в траурном кресле в конце оцепленного караулом участка. Кругом - тишина. Все подчинено траурному церемониалу.
За караулом стояли старшие офицеры Пентагона. Многие из них подходили к Элисон, выражали ей соболезнование, пожимали руку. Она сейчас была тем объектом, на котором присутствующие демонстрировали свое отношение к ее отцу. И Ченселор очень внимательно наблюдал за ней. Вполне возможно, что именно кто-то из собравшихся у могилы владел секретом Часона. Питеру же оставалось только изучать лица и давать волю своему воображению.
Среди присутствующих он заметил человека примерно такого же возраста, что и Макэндрю. Темнолицый майор привлек внимание Ченселора "Видимо, сказывается кровь предков со Средиземноморья", - решил Ченселор. Во время короткого богослужения майор стоял молча. Когда же гроб понесли от катафалка к могиле через небольшой газон, он смотрел прямо перед собой, будто не замечая покойника. Только когда капеллан говорил надгробное слово, майор проявил свои чувства: на какое-то короткое мгновение в его глазах и уголках рта проглянула откровенная ненависть.
Питер не сводил с него глаз. В какой-то момент майор, видимо, почувствовал, что на него смотрят, и взглянул на Ченселора. Выражение ненависти снова промелькнуло на его лице и исчезло. Майор отвернулся.
Когда траурная церемония закончилась и флаг передали дочери похороненного солдата, офицеры по одному стали подходить к ней со словами соболезнования. Но темнолицый майор повернулся и пошел прочь, так ничего и не сказав Элисон Питер следил за ним. Дойдя до холмика, позади рядов могил, майор остановился, медленно повернулся и оглянулся. Его одинокая фигура возвышалась над могильными плитами.
Ченселор непроизвольно подумал, что майор хотел в последний раз посмотреть на могилу Макэндрю, чтобы убедиться, действительно ли мертв объект его ненависти, Это был довольно любопытный момент...
- Я чувствовала твой взгляд, - сказала Элисон, когда они сели в машину, которая должна была доставить их в Вашингтон. - Один раз я даже оглянулась. Ты изучал толпу. И я знаю, что ты слышал каждое слово, сказанное мне. Заметил что-нибудь интересное?
- Да, - ответил Питер, - одного майора. Похож на итальянца или испанца. Он не подходил к тебе. Единственный из всех офицеров.
Элисон смотрела через окно машины на ряды могил. Она говорила тихо, чтобы их не слышали водитель и сопровождающий:
- Да, я видела его.
- Значит, ты заметила, как странно он себя вел.
- С его точки зрения, он вел себя нормально. Ненависть, которую он испытывал, на его лице было так же легко различить, как наградные нашивки на мундире. Это чувство неотделимо от его наград.
- Кто он?
- Его зовут Пабло Рамирес. Он из Сан-Хуана, один из первых слушателей Вест-Пойнта с территорий. Мне кажется, его следовало бы назвать символическим испанцем, если бы кто-нибудь смог объяснить этот термин.
- Он знал твоего отца?
- Да Они вместе служили. Рамирес поступил в Вест-Пойнт на два года позже отца.
Питер дотронулся до ее руки:
- Они вместе служили в Корее?
- Ты имеешь в виду Часон?
- Да.
- Не знаю. Впрочем, они служили в Корее. И в Северной Африке во время второй мировой войны, и несколько лет назад во Вьетнаме. Но о Часоне я ничего не знаю.
- Мне бы хотелось это выяснить. Почему он ненавидел твоего отца?
- Я не уверена, что он ненавидел его или что ненавидел больше, чем других.
Его ненависть многолика.
- Почему?
- Он все еще майор, а большинство его сверстников уже подполковники, полковники и бригадные генералы.
- Тогда его ненависть оправдана. Его обходили, потому что он пуэрториканец?
- Частично по этой причине... Общество здесь довольно замкнутое. Мне приходилось слышать такую шутку: "Будь осторожен, если пригласишь Рамиреса на коктейль в морское собрание. Смотри, чтобы на него не надели куртку официанта".
На флоте пуэрториканцы используются как прислуга или что-то в этом роде.
- Это в значительной мере оправдывает его чувства.
- Конечно, но не полностью. Рамиресу давали не один шанс, даже чаще, чем другим, и как раз потому, что он принадлежит к национальному меньшинству.
Однако он этим не воспользовался.
Питер, охваченный тревожным чувством, посмотрел в окно. Замеченный им взгляд Рамиреса выражал конкретную ненависть, ненависть к конкретным объектам.
Гроб с телом Макэндрю, могила Макэндрю...
- А какого мнения был о нем твой отец?
- Примерно такого же. Мелкий, вспыльчивый, чересчур эмоциональный, совершенно ненадежный человек. На него нельзя положиться. Отец дважды отказывался подписать представление о присвоении Рамиресу очередного воинского звания. Ничего особенного он о нем не рассказывал.
- А что он имел в виду, когда говорил, что на него нельзя положиться?
Эдисон нахмурила брови:
- Мне нужно подумать. По-моему, речь шла о каких-то отчетах. - Хорошо, но что значит "отчеты"? Она рассмеялась;
- Прости, я имела в виду донесения. Оперативные и разведывательные сводки.
- Все равно непонятно, однако можно догадаться. Твой отец говорил, что Рамирес - лжец. Либо по натуре, либо по убеждению.
- Может быть. Впрочем, для меня он слишком незначительная фигура. - Элисон положила руку на руку Ченселора:
- Все кончено, все прошло. И спасибо. Я не нахожу слов, чтобы поблагодарить тебя.
- У нас еще не все кончено, - возразил он. Она заглянула ему в глаза и, улыбнувшись, проговорила:
- Надеюсь. Прекрасная идея отправиться в отель, Давай отдохнем и не будем ни о чем думать Я устала от размышлений. Завтра пойду к адвокату и улажу свои дела. Прошу тебя, не считай, что ты обязан остаться. Через несколько дней я уже буду в Нью-Йорке.
Ченселор был поражен. Неужели она забыла обо всем? Он держал ее руку, не желая отпускать.
- Но ведь тот дом в Мэриленде... Туда проникли, и там...
- О боже! Ну и пусть. Он умер, они добились своего, что бы это ни было.
- Мы поговорим об этом позже, - сказал он. - Хорошо.
Питер понял. Элисон пережила смерть отца, перенесла все муки, связанные с расследованием причин этой смерти. На похоронах она увидела людей, которые давно пытались его уничтожить. Похоронная церемония на Арлингтонском кладбище явилась для нее своеобразным символом: гордиев узел разрублен, она свободна и теперь может искать свое место в жизни А он просит ее вернуться в мир тревог и ужасов. Однако иначе поступить он не мог. Дело-то не окончено. Он это знал, знала и она.
Но Ченселору было известно еще кое-что. Элисон сказала, что Рамирес слишком незначительная фигура. Она ошибалась.
Глава 20
Снова лимузины с точно выдержанными интервалами с разных сторон подкатывали к дому на тихой улочке Джорджтауна. Снова водители везли своих пассажиров, не видя их лиц, на совещание Инвер Брасс.
Давно уже между ветеранами организации - Браво, Венисом и Кристофером существовала молчаливая договоренность, что новым Генезисом станет один из молодых членов - Бэнер или Пэрис. Каждый из них, вне всяких сомнений, обладал выдающимися способностями в нескольких областях знаний и был достоин занять этот пост.
Бэнер стал членом Инвер Брасс шесть лет назад. До этого он был президентом крупного университета на востоке страны, самым молодым в его истории, но покинул пост, чтобы занять место председателя в международной организации под названием "Рокстон фаундейшн". Звали его Фредерик Уэллс, и специализировался он по валютным операциям. Несмотря на то, что его деятельность позволяла ему оказывать влияние на политику в международных масштабах, Уэллс никогда не упускал из вида соблюдение прав человека: уважение его достоинства, предоставление свободы выбора и самовыражения. Уэллс глубоко верил в людей со всеми их недостатками, яростно обрушивался на тех, кто пытался оказывать на них давление, заставить подчиниться чужой воле. Его гнев пришлось испытать на себе самому Джону Эдгару Гуверу, хотя последний и не догадывался, откуда этот гнев исходит.
Пэрис, он же Карлос Монтелан, был в Инвер Брасс новичком. Он вступил в нее около четырех лет назад. Пэрис был ученым. Его предки происходили на Кастилии, но сам он прочно обосновался в Америке, куда его семья бежала, спасаясь от фалангистов. Он заведовал кафедрой международных отношений в Гарвардском университете и считался одним из виднейших специалистов страны по геополитике двадцатого века. В последние двенадцать лет каждая из сменявших друг друга администраций привлекала Монтелана к работе в госдепартаменте, хотя он все-таки был ученым, а не практиком. К тому же ему были известны те скрытые опасности, которые становились явными, когда теоретики вторгались в бурный мир прагматиков. Все же Монтелан не прекращал своих исследований, никогда не останавливался на полпути, а старался всесторонне оценить людей и мотивы их поведения. И если он находил, что эти мотивы недостойны или же вредоносны, то мог прибегнуть к самым решительным действиям. Не дрогнул он и в случае с Джоном Эдгаром Гувером.
Несмотря на настойчивость Кристофера, Браво уклонился от окончательного выбора. Кристофером же был Джекоб Дрейфус - банкир, последний из европейских колоссов, соперничавший с домами Баруха и Лемана. Ему было восемьдесят лет, и он сознавал, что времени у него осталось немного. Кристофер считал, что для Инвер Брасс очень важно иметь лидера. Ведь дом без хозяина - не дом. А для Джекоба Дрейфуса не было на земле дома роднее, чем тот, в создании которого он принимал участие, то есть Инвер Брасс.
Об этом он сказал Браво, и Мунро Сент-Клер признал, что никто не смог бы выразить эту мысль лучше, чем Джекоб. Сент-Клер был одним из создателей Инвер Брасс, как и Даниел Сазерленд, негр-гигант, чьи выдающиеся способности привели его с полей Алабамы в высшие судебные инстанции страны. Но ни Браво, ни Венис не смогли бы дать такое точное определение политики Инвер Брасс, как это сделал Кристофер.
Как выразился Джекоб Дрейфус, Инвер Брасс была рождена в хаосе, в период, когда страну разрывали на части и она находилась на грани самоуничтожения.
Рынок катастрофически сокращался, коммерческие сделки перестали заключаться, предприятия и магазины закрывались, фермы стояли заброшенные, скот погибал, а машины ржавели. И, как неизбежное следствие, начались акты насилия.
Бесталанные лидеры в Вашингтоне были не способны принять необходимые меры.
В такой обстановке, в конце 1929 года и была создана Инвер Брасс. Первым Генезисом стал шотландец, банкир, который последовал советам Баруха и Дрейфуса и оставил коммерческую деятельность. Именно он дал сформировавшейся организации название по небольшому озеру на севере Шотландии, которое нельзя было отыскать ни на одной карте Ведь Инвер Брасс должна была существовать тайно. Она функционировала вне, рамок правительственной бюрократии, и действовать надо было быстро и решительно.
Крупные денежные суммы переводились в охваченные бедствием районы, где нужда порождала насилие. Средства Инвер Брасс помогали сократить число актов насилия в стране, притушить антиправительственные настроения.
Были и ошибки, но их исправляли, как только становились понятны причины, в результате которых они были допущены. Правда, в некоторых случаях уже ничего нельзя было исправить. Депрессия охватила весь мир, капиталовложения требовались и за пределами страны.
Германия. Версальский мирный договор. Локарнские договоры, план Дауэса все это, по мнению членов Инвер Брасс, было ошибкой. И в этом заключалась их собственная роковая ошибка, ошибка, которую сорок лет спустя аспирант по имени Питер Ченселор квалифицировал совсем иначе. Он назвал ее международным политическим заговором.
Его, этого молодого человека, следовало немедленно остановить, ведь в орбиту его исследований попала Инвер Брасс. Правда, он не догадывался об этом.
Однако допущенная ошибка подтолкнула людей из Инвер Брасс к деятельности в новой области. Они вступили в сферу национальной политики. Сначала для того, чтобы попытаться исправить ошибки, а затем и для того, чтобы внести в эту политику свой вклад. Инвер Брасс располагала и интеллектуальными и материальными ресурсами. Она могла действовать быстро и независимо, руководствуясь только своим коллективным разумом.
Выслушав настойчивый призыв Джекоба о скорейшем назначении нового Генезиса, Мунро Сент-Клер и Даниел Сазерленд отреагировали довольно спокойно они дали свое согласие, практически никак не возразив. Но Сент-Клеру было известно то, чего не мог знать Сазерленд, - что в ряды Инвер Брасс, вероятно, пробрался предатель. Что касается Сазерленда, то его сомнения относились к другой области. Сент-Клеру казалось, что он догадывается, какого они рода: дни Инвер Брасс сочтены, с уходом ветеранов организация, скорее всего, распадется, и, может быть, это к лучшему.
Сомнения самого Сент-Клера носили более конкретный характер. Именно поэтому он не хотел назначения нового Генезиса, во всяком случае, не из числа имеющихся претендентов. Ведь если в организацию проник предатель, то это или Бэнер, или Пэрис.
Они сидели за овальным столом, и пустующее кресло Генезиса напоминало им о бренности их существования. Не было необходимости разводить огонь в камине.
Никаких документов сжигать они не собирались - стол был пуст. Не поступило и шифрованных донесений, поскольку они не намеревались принимать какие-либо решения. Предстоял только обмен информацией и ее обсуждение.
Ловушка была поставлена. Сент-Клер должен был вести совещание таким образом, чтобы проследить за реакцией каждого из присутствующих. Затем предстояло обсудить две кандидатуры: Филлис Максвелл журналистка, и Пол Бромли, по кличке Гадюка, забытый обличитель Пентагона, которого мог легко разыскать любой из сидящих за столом.
- Сегодня наша встреча будет краткой, - начал Браво. - Ее цель - сообщить вам новую информацию и выслушать все, что вы можете сказать по поводу происшедших событий.
- Надеюсь, мы услышим и комментарии по принятым ранее решениям, - заметил Oэрис.
- Да, все, что вы захотите.
- Хорошо, - продолжал Пэрис. - После нашей последней встречи я ознакомился с двумя книгами Питера Ченселора и не совсем понимаю, почему выбрали именно его. У него действительно живой ум и кое-какие литературные способности, но вряд ли его можно считать настоящим писателем.
- А мы и не искали литературного гения.
- Я также. И я вовсе не сбрасываю со счетов жанр популярного романа, а лишь имею в виду этого конкретного автора. Разве он более талантлив, чем другие? Почему именно он?
- Потому, что он нам известен, - вмешался Кристофер. - Других мы просто не знаем.
- Не понял, - подался вперед Пэрис.
- Кристофер ясно выразил свою мысль, - сказал Браво. - О Ченселоре нам известно довольно много. Шесть лет назад у нас был повод познакомиться с ним.
Вы оба знаете историю Инвер Брасс, мы от вас ничего не скрывали. Наши достижения и наши ошибки. В конце шестидесятых годов Ченселор написал, - Браво сделал паузу и обратился к Пэрису, - диссертацию о падении Веймарской республики и возрождении сильной Германии. Он был близок к раскрытию Инвер Брасс. Его пришлось остановить... За столом воцарилось молчание, - Эта диссертация позднее превратилась в роман "Рейхстаг", - пояснил Бэнер, уставившись на Пэриса.
- Разве это не грозило опасностью? - спросил Пэрис.
- Он говорил правду, возразил Венис.
- Кроме того, это был роман, - сварливо добавил Кристофер.
- Вот и ответ на мой вопрос, - сказал Пэрис. - Все дело, оказывается, в том, знаком человек или нет. Лучше знакомый с ограниченными способностями, чем незнакомый с блестящими.
- Почему вы настаиваете на дискредитации Ченселора? - спросил Венис. - Нам нужны досье Гувера, а не литературная знаменитость.
- Это субъективное сравнение, - заметил ученый. - Он из тех писателей, которые меня раздражают. Я кое-что знаю о событиях в Сараево и об обстановке, сложившейся в то время. Так вот, в своей книге Ченселор делает вывод на основании преднамеренно искаженных фактов и несуществующих ассоциаций. И все же я уверен, что тысячи читателей принимают все, что он пишет, за подлинные исторические факты.
Браво откинулся в кресле.
- Я тоже читал эту книгу и тоже знаю кое-что о событиях, приведших к тому, что произошло в Сараево. Как вы считаете, упомянув о сговоре промышленников, Ченселор совершил ошибку?
- Конечно, нет. Это факт.
- Значит, каким бы путем он к этому ни пришел, он прав.
Пэрис улыбнулся:
- Простите меня, но хорошо, что вы не преподаете историю. Впрочем, как я уже сказал, ответ на мой вопрос дан. Расскажите лучше о том, какие у нас новости.
- События развиваются вполне закономерно. Иначе не скажешь... Браво сообщил, что Ченселор ездил с Эдисон на аэродром имени Кеннеди, где они встречали самолет, доставивший гроб с телом генерала. Как и советовал Варак, Сент-Клер говорил медленно, наблюдая за реакцией сидящих за столом. Ему предстояло выяснить, для кого его слова прозвучат не в новинку, будто давно известны. "Обратите внимание на глаза, - наставлял его Варак перед совещанием. - Мгновенная, едва уловимая реакция послужит явным подтверждением вины. Нервную реакцию скрыть невозможно, она обязательно отразится в глазах".
Сент-Клер такой реакции не заметил. Каждый из сидящих за столом слушал его с напряженным вниманием. Он продолжал рассказ о том, что удалось услышать и увидеть по видеозаписи.
- Без приготовлений, проведенных Вараком, мы не узнали бы о действиях, предпринятых против Ченселора. Именно против Ченселора, а не против дочери Макэндрю.
Мы считаем, что это попытка сбить его с правильного пути, убедить в том, что отставка Макэндрю связана с событиями под Часоном, где он командовал войсками.
Зрачки у Пэриса расширились - его реакция была очевидной. Он сказал:
- Убийцы из Часона...
Острая боль пронзила грудь Сент-Клера. У него перехватило дыхание, и он не сразу овладел собой. Он бросил острый взгляд на Карлоса Монтелана. Слова, произнесенные им, холодили Сент-Клеру душу. Пэрис не мог их знать. В записи на пленке их не было, И Сент-Клер в своем рассказе их не употреблял.
- Что это значит? - спросил Венис, поудобнее устраивая в кресле свое грузное тело.
- Любой военный историк вам скажет, что такими словами характеризуют офицеров, участвовавших в боях под Часоном, - сказал Пэрис. - Это было равносильно самоубийству. Войска взбунтовались по всему фронту. Многие солдаты погибли от руки своих же офицеров. Это была стратегия с катастрофическими последствиями, в известном смысле поворотный пункт в войне.. Если Макэндрю был там, то вполне вероятно, что совершенно неожиданно он встретил человека, ставшего а тот период одной из его жертв и впоследствии надолго затаившегося.
Это и могло послужить причиной отставки генерала.
Сент-Клер внимательно смотрел на Пэриса - его объяснения были вполне убедительны.
- Есть ли какая-либо связь между всем этим и смертью генерала на Гавайях?
- спросил Кристофер. Его узловатые пальцы дрожали.
- Нет, - с расстановкой ответил Браво. - Макэндрю убил Лонгворт.
- Вы имеете в виду Барака? - спросил с любопытством Уэллс.
- Нет, настоящий Лонгворт, но произошло это действительно на Гавайях, - объяснил Браво.
Его слова прозвучали как удар хлыста. Все устремили взоры на Сент-Клера.
- Как? Почему? - в голосе Вениса слышался гнев. Он был вне себя.
- Этого нельзя было предугадать, а значит и предупредить. Как вам известно, Варак воспользовался именем Лонгворта при встрече с Ченселором. Это был источник, который он мог проверить, своеобразный трамплин. Ченселор рассказал о Лонгворте генералу Макэндрю, сообщил, что тот имеет доступ к досье.
И вот после смерти жены генерал отправился разыскивать Лонгворта. И нашел.
- Значит, Макэндрю предположил, что только Лонгворту известно о событиях под Часовом, - задумчиво произнес Фредерик Уэллс. - Такая информация содержалась в досье Гувера, и только.
- Таким образом, снова все упирается в досье, - так же сварливо проговорил Кристофер.
- Знать это полезно, - заметил Бэнер, взглянув на Браво. - Подтверждается ваше предположение: Часон - всего лишь уловка.
- Почему? - спросил Венис. Уэллс повернулся к судье:
- Потому что других причин упоминать о Часоне не было. Зачем вообще его использовали?
- Я согласен. - Сент-Клер подался вперед, полностью овладев собой.
Первая ловушка Барака не сработала. Наступил момент ставить вторую, с двумя именами, - Как я уже говорил в прошлый раз, Ченселор возобновил работу над романом.
Вараку удалось ознакомиться с рукописью. Повороты событий романа поразительны.
А еще появились два новых действующих лица. Одно из них - слегка замаскированный персонаж из его книги, а другое - встречается в его записях.
Это человек, которого ищет Ченселор. Первый персонаж - журналистка Филлис Максвелл, второй - бухгалтер по фамилии Пол Бромли. Он работал в управлении общих служб. У кого-нибудь есть информация об этих людях?
Ни у кого такой информации не оказалось. Но имена были названы, вторая ловушка поставлена. "Если выводы Варака окажутся верными, - размышлял Сент-Клер, - то кто же попадется - Бэнер или Пэрис, Фредерик Уэллс или Карлос Монтелан?"
Разговор затих. Браво дал понять, что совещание. окончено. Он отодвинул было кресло, но тут раздался голос Уэллса:
- А Варак в прихожей?
- Да, он здесь, - подтвердил дипломат. - Как обычно, обеспечивает наш покой.
- Мне был хотелось задать ему вопрос, однако сначала я задам его всем вам.
В доме в Роквилле были установлены микрофоны. Вы говорили о звуках, которые свидетельствовали о вторжении каких-то людей в дом, о том, что они вели обыск в кабинете Макэндрю, однако при этом никто из них не произнес ни слова. Снаружи была установлена кинокамера, но и она ничего не зарегистрировала, так как налетчики оказались вне ее поля зрения. Получается, будто они знали об установке аппаратуры.
- К чему вы клоните? - резко спросил Монтелан. - Я не уверен, что мне нравится ваш намек.
Бэнер взглянул на Пэриса. "Безошибочный шаг, - подумал Сент-Клер. - Граница проведена. Граница между львами. Между молодыми, которые восстают против стариков и друг против друга. И каждый из них рычит, отстаивая свое право быть вожаком".
- Мне это кажется странным. Досье было похищено таким образом и в такое время, что, по-видимому, смерть Гувера для похитителей не была неожиданностью.
Месяцы интенсивного расследования ничего не дали. Один из лучших специалистов разведки докладывает, что ничего не обнаружил. У Браво рождается идея использовать для этой цели писателя Ченселора. Специалист разведки приводит план в исполнение. Писатель получает информацию и приступает к работе. Те, кто завладел досье Гувера, встревожены и принимают меры против Ченселора, причем действуют так нагло, что кажется, вот-вот обнаружат себя. Но на кинопленке мы никого не видим, а на магнитофонной ленте ничего не слышим..
- Вы хотите сказать... - подавшись вперед, начал Монтелан.
- Я хочу сказать, - перебил его Бэнер, - что, хотя наш специалист славится своей методичностью и обстоятельностью, вчера эти качества ему явно изменили.
- Это уж слишком! - взорвался Кристофер. Вся его худощавая фигура сжалась, костлявые руки задрожали. - Вы имеете представление о том, кто такой Варак?
Что он видел в жизни? Что движет им?
- Мне известно, что его переполняет ненависть, - мягко ответил Бэнер. - И это пугает меня.
За столом воцарилось молчание. Правда, высказанная Фредериком Уэллсом, произвела должный эффект. А что, если Стефан Варак руководствовался иными категориями, нежели они? Что, если им руководила ненависть, о которой никто из присутствующих не знал?
Сент-Клер вспомнил слова Варака: "...Я найду наци в любом обличье, в какие бы одежды он ни рядился, и буду преследовать его. И если вы думаете, что существует разница между порядками третьего рейха и тем, что пытаются насадить с помощью этих досье, то здорово ошибаетесь". А после того как наци найден и уничтожен, самый лучший способ взять под контроль его приспешников - овладеть досье.
Браво отпихнул кресло и поднялся из-за стола. Он подошел к встроенному шкафу, открыл его и достал пистолет с коротким стволом Затем запер шкаф, вернулся к креслу и сел. Пистолет он зажал в руке.
- Попросите, пожалуйста, мистера Варака. Стефан Варак встал за пустующим креслом Генезиса, изучая членов Инвер Брасс. Сент-Клер внимательно наблюдал за агентом, пока не встретился с ним взглядом:
- Мистер Варак, у нас к вам вопрос Мы хотели бы получил на него точный ответ. Прошу вас, Бэнер.
Бэнер повиновался:
- Мистер Варак, используя Ченселора, вы надеялись добиться такого, развития событий, которое вывело бы нас на досье Гувера. Достаточно было опознания, визуального или по голосу. Вы устроили ловушку, и это свидетельствует о том, что вы понимали, насколько ответственно порученное вам задание. И все же ваша признанная методичность, ваш профессионализм на этот раз никак не проявились. И вот я задаю вопрос:, почему? Было бы просто установить две, три, шесть камер, если в этом была необходимость. Сделай вы так, охота теперь бы уже закончилась, досье были бы в наших руках. В чем дело, мистер Варак? Почему вы не позаботились об этом?
Кровь бросилась Бараку в лицо. Все признаки, обнаруживать которые он учил Браво, появились на лице самого лучшего учителя. Неужели гнев, как и страх, чувство не поддающуюся воле человека химическую реакцию, о которой говорил Варак? Сент-Клер положил палец на спусковой крючок. Прошло мгновение. Варак овладел собой.
- Ваш вопрос справедлив, - спокойно сказал он. - Попытаюсь ответить на него как можно точнее. Как вам известно, я работаю один, за исключением редких случаев, когда приходится прибегать к помощи других. Но эти люди никогда не сумеют узнать меня. В данном случае мне помогал шофер нью-йоркского такси. Он посадил к себе в машину Ченселора и женщину, повез их до аэропорта. Их разговор он записал на пленку. Потом позвонил мне в Вашингтон и прокрутил запись. Так я впервые узнал о том, что они остановятся в Роквилле. У меня было очень мало времени, чтобы собрать аппаратуру, добраться до дома и установить ее там.
Хорошо, что удалось установить хотя бы одну камеру с инфракрасной пленкой. Вот мой ответ.
Снова воцарилось молчание. Члены Инвер Брасс испытующе смотрели на Варака.
Держа руку под столом, Сент-Клер снял палец со спускового крючка. Он потратил целую жизнь, чтобы научиться отличать правду от лжи. По его мнению, то, что он сейчас услышал, было правдой. И он молил бога, чтобы оказаться правым.
Глава 21
Питер проснулся по привычке в половине пятого. Как обычно, встал с постели, подошел к креслу, на котором лежал портфель, и извлек из него блокнот в кожаной обложке.
Он и Эдисон занимали люкс в отеле "Хей-Адамс". И сейчас Элисон предоставлялся случай познакомиться с привычкой Питера работать в столь ранние часы.
Она услышала, как он встал, и вскочила в постели:
- Горим?
- Прости. Я не думал, что ты проснешься.
- На улице еще темно. Я даже не вижу тебя. Что случилось?
- Ничего. Уже утро. Именно в эти часы я люблю работать. Усни, а я пойду в другую комнату.
Элисон покачала головой и снова улеглась. Питер улыбнулся и с блокнотом в руках направился в гостиную, к кофейному столику, который стоял около дивана.
Три часа спустя он закончил восьмую главу. Ему не пришлось пользоваться планом-проспектом, в этом не было необходимости. Он знал, какими эмоциями нужно наделить Александра Мередита. Он сам находился во власти страха и понимал, что значит быть объектом преследования.
Элисон проснулась незадолго до восьми. Питер вернулся в постель, и они предались любви, которая с каждым мгновением становилась все прекраснее, все горячее, пока они не утолили любовный голод. Они так и заснули в объятиях друг друга.
Проснулись они в половине одиннадцатого. Позавтракали в номере и обсудили планы на остаток дня. Питер пообещал Элисон устроить "день развлечений", ему хотелось чем-то порадовать ее, она того заслуживала. Наблюдая за ней за завтраком, он был поражен одной чертой се характера, которую должен был бы заметить раньше. Несмотря на выпавшие на ее долю страдания, Элисон сохраняла чувство юмора и в любую минуту была готова дать ему выход.
Кэти тоже обладала такой чертой.
Питер потянулся через стол к руке Элисон. Она, улыбаясь, взяла его руку и с благодарностью взглянула на него.
Зазвонил телефон. Это был адвокат ее отца. Ей предстояло подписать кое-какие бумаги, заполнить официальные бланки и познакомиться с некоторыми юридическими правилами. Завещание генерала оказалось простым, чего нельзя было сказать об армейских порядках, касающихся умерших. Адвокат спросил, не сможет ли Элисон быть у него в два часа. Если не возникнет осложнений, к пяти она освободится.
Ченселор обещал ей "день развлечений" завтра, а фактически они начнут его сегодня, в пять часов и одну минуту. Ведь завтра Питер решил завести разговор о доме в Роквилле.
В половине второго Элисон ушла к адвокату, а Ченселор вернулся к своим записям.
План-проспект главы 9 Тема главы - встреча Алекса Мередита с сенатором. Она состоится в номере отеля после ужасной гонки с преследованием. В конце концов Алексу удается избавиться от своих преследователей. Во время встречи с сенатором он узнает, что существует группа влиятельных людей, желающих бороться против Гувера.
Значит, он не одинок. Жизнь обретает для него новый смысл.
Теперь его не страшат опасности, которые встретятся на пути. Ведь есть люди, к которым он всегда может обратиться за помощью. Его зависимость от них сразу становится очевидной. Он чувствует себя еще увереннее после того, как сенатор называет ему своих ближайших помощников. Это бывший член правительства и журналистка. Они также хотят встретиться с Мередитом.
Имеется какой-то план, в котором Алексу отведена определенная роль. но какая - он не знает.
Прошло несколько часов. Слова сами собой ложились на бумагу. Питер дошел до того момента, когда сенатор объясняет перемену во взглядах посланца Гувера.
Он с удовлетворением прочитал написанное. Впоследствии этот вариант девятой главы он оставит почти нетронутым.

X X X

Алан Лонг сознает, что малейших промах представляет угрозу его собственной жизни. Его прошлое может стать объектом изучения в такой же степени, как и жизнь любого другого человека. Даже случайно обнаруженный факт может быть использован против него. Важно лишь, кем он будет использован. Лонг намеревается уйти в отставку из бюро по болезни. В связи с этим директору направлено письмо. В действительности же он собирается работать на "Ядро". Хотя нельзя сказать, что он стал чист, как агнец, но менее всего он был склонен стать исчадием ада. Он напуган, он хорошо знает, что такое страх.
"Неплохо я сегодня поработал", - подумал Питер и посмотрел на часы. Было почти половина пятого. Послеполуденное солнце отбрасывало причудливые тени на соседние с отелем здания. Дул декабрьский порывистый ветер, и сорванные им листья время от времени медленно падали за окном.
Скоро должна вернуться Эдисон. Он пригласит ее в знакомый ему небольшой ресторан в Джорджтауне, где можно тихо пообедать, и они будут смотреть друг на друга, испытывая радость от малейшего прикосновения. А потом они вернутся в отель и предадутся любви. Чудесной любви, полной глубокого смысла. Того смысла, которого долгое время была лишена его жизнь.
Питер поднялся с дивана, потянулся и повращал шеей. Такая у него теперь была привычка. Когда появлялась боль в висках, он делал вращательные движения головой, и это приносило облегчение. А сейчас боли не было. Несмотря на напряжение, которое он пережил за последние сорок восемь часов, только в короткие мгновения он ощупал тревогу. И все потому, что в его жизнь вошла Эдисон Макэндрю. Дело именно в этом.
Зазвонил телефон. Он улыбнулся и бросился к нему, будто влюбленный юноша.
Это, должно быть, Элисон. Никто ведь, кроме нее, не знал, что он в отеле. Питер поднял трубку, ожидая, что сейчас она, как-то по особенному усмехнувшись, скажет, что никак не может найти такси, что оказалась в безлюдном зоопарке, а вокруг рычат звери.
Голос был женский, но принадлежал он не Элисон. И чувствовалась в нем какая-то напряженность и смертельный страх.
- Что вы наделали? Как вы могли написать обо мне в своей книге? Кто дал вам право? Это была Филлис Максвелл. Опять начиналось сумасшествие.
Он оставил Элисон записку, а на тот случай, если она ее не заметит, положил еще одну на стол. На длинные объяснения у него не было времени, поэтому он был краток: дело срочное, он должен отлучиться, позвонит при первой же возможности, любит ее...
Филлис Максвелл! Все, что она говорила, было подлинным безумием. И Питеру пришлось быстро давать множество объяснений. Да, в романе есть персонаж, в котором кто-то мог обнаружить сходство с ней, но точно так же этот персонаж мог быть похожим и на дюжину других женщин. Нет, у него и в мыслях не было погубить ее или кого-либо другого, если не считать репутации Гувера, а за это он извиняться не намерен. Бог видит, не намерен. Он работал один. Все проведенные изыскания, все использованные источники не имеют к Филлис Максвелл никакого отношения. Или к Поле Мингас, если ей больше нравится это имя.
В ее словах, доносившихся с другого конца провода, не было логики.
Слышалось то невнятное бормотание, то истерический крик. Филлис Максвелл просто о ума сходила. И он был каким-то образом ответствен за это.
Он пытался урезонить ее - бесполезно. Он пытался кричать на нее - она впадала в истерику. Наконец он сумел вырвать у нее согласие встретиться.
Она не захотела приезжать в "Хей-Адамс". Она была уже с ним в "Хей-Адамс".
Разве он не помнит? Неужели ему было так противно? Он прервал ее излияния.
Филлис не хотела встречаться ни в одном месте по его выбору - она не верила ему. А почему, собственно, она должна ему верить? Она не хотела встречаться с ним там, где их могли видеть вместе. Потом сказала, что на 35-й улице, у пересечения с Висконсин-авеню, за Думбартон-Окс, есть дом. Он принадлежит ее друзьям, уехавшим за границу. Номера она точно не помнила, но это неважно. У дома белое крыльцо с витражом над дверью. Она может быть там через полчаса. А перед тем как повесить трубку, Филлис сказала:
- Вы были с ними заодно все это время и, должно быть, гордитесь собой?
...Такси подкатило к тротуару. Ченселор сел в машину, назвал адрес и попытался разобраться в своих мыслях.
Кто-то прочел его рукопись. Это ясно. Но кто? Каким образом? Именно это пугало его, поскольку тот, кому удалось ее прочитать, пойдет гораздо дальше.
Питер знал, какие меры предосторожности принимаются в машинописном бюро.
Они были обязательны для всех и соблюдались неукоснительно. Значит, машинописное бюро исключалось.
Морган? Не умышленно, а просто случайно, Тони присуща этакая аристократическая небрежность. Возбужденный ум Питера напряженно искал ответа, анализируя одновременно дюжину вариантов. Вполне вероятно, что Морган по рассеянности оставил рукопись на чьем-то столе. Или, не дай бог, в туалете.
Такси подъехало к пересечению Пенсильвания-авеню и 20-й улицы. На углу стояла телефонная будка. Питер взглянул на часы. Было без десяти пять. Тони должен быть еще у себя.
- Остановитесь у той телефонной будки, пожалуйста, - попросил Ченселор. Мне нужно позвонить. Я не задержу вас.
- Не спешите, мистер, счетчик работает. Питер прикрыл за собой стеклянную дверь будки и набрал номер телефона Моргана.
- Это Питер, Тони. Мне нужно задать тебе один вопрос.
- Откуда ты говоришь? Утром я беседовал с миссис Элкот. Она сказала, что ты в городе. Позвонил тебе, но мне ответил диктофон.
- Я в Вашингтоне. У меня нет времени на объяснения. Послушай, что я тебе скажу. Кто-то прочел рукопись о Гувере. Кто бы это ни был, он сделал ужасную вещь, допустил страшную ошибку....
- Постой, постой, - прервал его Морган. - Это невозможно. Давай по порядку.
Что значит "ужасная вещь"? Что за ошибка?
- Он рассказал кому-то, что о ней или о нем написано в книге.
- О ней или о нем?
- Какая разница! Важно, что кто-то прочел рукопись и использует прочитанное, чтобы кое-кого запугать.
- Ошибка в этом? Разве есть такой персонаж? - Не совсем так. Подобных персонажей можно найти с дюжину, но не в этом дело. - У Ченселора не было времени отвечать на вопросы Тони.
- Я хотел сказать, что несколько персонажей в твоем романе имеют отдаленное сходство с живыми людьми. Например, генерал. - О боже!
При создании персонажа своего романа он взял лишь один аспект из жизни Филлис Максвелл - ее журналистскую практику, но в остальном нарисовал образ совсем другого человека. Другого, не ее, не Фил-лис. Человек, образ которого он создал, был плодом его вымысла. Это вовсе не Филлис. Все было вымышлено. Но голос, позвонивший ему в "Хей-Адамс", был вполне реален.
- Ты давал кому-нибудь читать рукопись?
- Конечно, нет. Ты думаешь, я хочу, чтобы люди знали, насколько плохо выглядит твоя рукопись, пока я ее не отредактировал?
Эта шутка была обычной в их разговорах, но Ченселору было не до смеха.
- А где сейчас твой экземпляр рукописи?
- Где? В ящике моего столика у изголовья кровати, а за последние шесть месяцев краж у нас не было. Это, по-моему, рекорд.
- Когда в последний раз ты ее видел? Морган ответил не сразу, вдруг став серьезным, очевидно, осознав, насколько озабочен Питер.
- Вчера вечером. Ящик заперт.
- А ты не снял ксерокопию для Джошуа?
- Нет. Он получит ее, когда я закончу редактирование. А не мог кто-нибудь прочитать твой экземпляр?
- Нет. Он у меня в чемодане, - сказал Ченселор и вдруг замолчал.
Чемодан! Его портфель лежал в машине вместе с чемоданами в тот вечер в Роквилле. Раннее утро, быстрые шаги... Окровавленные конечности животного.
Пятна крови на чемодане. Тогда это и могло случиться.
- Ну ладно. Тони. Я позвоню тебе послезавтра или что-нибудь и этом роде.
- А что ты делаешь в Вашингтоне?
- Сам не знаю. Приехал, чтобы кое-что выяснить, а теперь не знаю... Ченселор поносил трубку, прежде чем Морган успел что-либо сказать.
Он увидел белое крыльцо и свет, едва проникавший через витраж над дверью.
Квартал состоял из старинных домов, когда-то выглядевших очень величественно, а теперь заметно потускневших.
- Вот этот дом, - показал Ченселор водителю. - Большое спасибо. Сдачи не надо.
Водитесь заколебался?
- Эй, мистер! Может, я ошибаюсь, да и не мое это дело... Может, вы ожидали этого, потому и звонили по телефону... Мне кажется, за нами кто-то следит.
- Что?! Где эта машина? - Питер резко обернулся и посмотрел через заднее стекло такси.
- Не ищите. Он подождал, пока мы остановимся, а потом свернул налево, вон туда. Он, как и мы, замедлил ход. Возможно, чтобы узнать, где остановится наша машина.
- Вы уверены?
- Я уже сказал, что мог ошибиться. Но все возможно.
- Понимаю. - Питер задумался на какой-то момент. - Вы подождете меня? Я заплачу.
- Нет, спасибо. С вами я и так заехал слишком далеко. Моя старуха наверняка будет ворчать. Висконсин-авеню совсем рядом - там легко поймать такси.
Ченселор вылез из машины и захлопнул за собой дверцу. Такси рванулось вперед по улице. Питер свернул к дому. Он был погружен в темноту, и только из прихожей пробивался слабый свет. Но с того момента, как он разговаривал с Филлис Максвелл, прошел почти час. Она должна быть уже на месте. Однако помнит ли она о предстоящей встрече? Питер двинулся по дорожке к крыльцу. Шагнув на верхнюю ступеньку, он услышал, как щелкнул замок. Дверь открылась, но никого не было видно.
- Филлис?
- Входите быстрее, - шепотом ответили из прихожей.
Она стояла у стены, слева от двери, прижавшись спиной к выцветшим обоям. В слабом свете она казалась старше, чем тогда, в отеле "Хей-Адамс". Лицо ее побелело от страха. В уголках рта залегли резкие морщины. Ее взгляд оставался по-прежнему пронизывающим, но был каким-то безжизненным. В нем .больше не было любопытства, только страх. Ченселор закрыл дверь.
- Вам не следует бояться. Вы ведь никогда не боялись меня. Верьте мне, Филлис.
- О, молодой человек, вы не лучший представитель рода человеческого! сказала она. В ее шепоте звучали горечь и презрение. - Вы убиваете... но деликатно.
- Это сущий вздор! Я хотел бы поговорить с вами. Но не здесь, здесь я даже не вижу вас.
- Я не буду включать свет.
- Теперь, по крайней мере, я вас слышу. Мысли Питера вдруг вернулись к вселившим тревогу словам водителя такси. На улице стояла машина, и кто-то вел из нее за ним наблюдение.
- Ну хорошо, пусть света не будет. Может, все-таки присядем?
Вместо ответа она сверкнула глазами, затем отстранилась от стены. Через сводчатый проход он двинулся за ней в темную гостиную. В полоске света, падавшей из прихожей, он разглядел огромные кресла и диван. Она шла прямо к столу, стоявшему напротив дивана. Слышался только шелест ее юбки. Он снял пальто, бросил его на край дивана и сел. Полоска света из прихожей падала как раз на Филлис, и он хорошо видел ее лицо.
- Я хочу рассказать вам кое-что, - начал он. - Если у меня получится не совсем складно, то только потому, что мне еще не приходилось давать подобных объяснений. Я никогда не пытался анализировать того, что весьма спорно называют творческим процессом. - Он раздраженно повел плечами, так как терпеть не мог этого термина. - Я восхищаюсь вами.
- Очень мило с вашей стороны.
- Не надо, прошу вас. Вы знаете, что я имею в виду. Мой отец всю жизнь был журналистом. Когда мы встретились, вы произвели на меня большее впечатление, чем я на вас. Правда, тот факт, что вы хотели взять у меня интервью, показался мне подозрительным. Я воспрянул духом, когда понял, что ничего страшного за этим не кроется и никакого отношения к моим книгам не имеет. Вы - часть чего-то очень важного, такого важного, чего у меня нет. Вы действительно поразили меня, и вечер получился удивительным. Я выпил слишком много, как и вы, но какое это имеет значение?
- Убивайте поделикатнее, молодой человек, - прошептала она.
Питер даже перестал дышать, сдерживая себя.
- Я провел время с замечательной женщиной. Если мое преступление в этом, то я виновен. -Продолжайте... - Филлис закрыла глаза. - В тот вечер я задал вам кучу вопросов о Гувере. В ответах ваших открылись такие вещи, о которых я понятия не имел. Ваш гнев был неистов. Была оскорблена ваша мораль, и вы говорили с таким негодованием, с каким никогда ничего не писали, - Куда вы клоните?
- Это часть моего нескладного объяснения. В Вашингтоне я собирал информацию для своего нового романа. Несколько дней спустя я начал писать. Ваша ярость очень помогла мне, ведь это ярость женщины, сделавшей блестящую карьеру.
Поэтому было вполне логично наделить один из персонажей подобными качествами.
Так я и сделал. Вот и все мое объяснение. Вы подсказали мне идею образа, но вы не есть тот самый образ. Он - всего лишь вымысел.
- Вы придумали и генерала, который вчера был похоронен на Арлингтонском кладбище?
Ченселор сидел не двигаясь, пораженный услышанным. Ее безжизненный взгляд гипнотизировал его.
- Нет, его я не выдумал, - ответил он спокойно. - Кто рассказал вам о нем?
- Вы, конечно, знаете. Страшный, пронзительный шепот. Способ простой, но очень эффективный. Вы наверняка знаете. - Филлис выговаривала каждое слово раздельно, будто боялась произносить их вслух.
- Не знаю, - ответил Питер, действительно не понимая, о чем она говорит, однако уже начиная понимать, что кто-то опять раскинул свою страшную сеть. Он постарался сохранить спокойствие, не выдать волнения, но знал, что вспыхнувшую в нем ярость скрыть не удастся. - Мне кажется, все это зашло слишком далеко.
Шепот по телефону. Надписи на стене. Обыск со взломом. Убийство животных.
Хватит! - Он встал и огляделся. - Этому нужно положить предел. - Наконец он увидел то, что искал: большую настольную лампу. Неторопливо подошел к ней, протянул руку к шнурку под абажуром и дернул - свет зажегся. - Довольно прятаться, довольно темных комнат! Кто-то пытается свести вас с ума, свести с ума Элисон, свести с ума меня. Хватит! Я не позволю!
Это все, что он успел сказать. Стекло в одном из окон со звоном разлетелось. В тот же миг послышался треск дерева и пуля вонзилась в багет.
Затем вдребезги разлетелось еще одно стекло. В воздухе просвистели осколки, трещины изрезали оштукатуренную стену, будто зигзаги молний.
Питер инстинктивно вытянул вперед руку и сбросил лампу на пол. Она упала на абажур, но лампочка продолжала гореть, освещая комнату.
- Ложитесь! - крикнула Филлис.
Бросаясь на пол, Ченселор почему-то вдруг подумал, что не слышал выстрелов, что опять страшные видения вернулись к нему. Вспомнилось, как тогда, в Клойстерсе, на его глазах был убит человек: над его правой бровью неожиданно образовалось красное пятно, и через мгновение тело рухнуло на траву. Но и тогда он не услышал выстрела. Только какие-то странные, чавкающие звуки нарушили тишину и наполнили ее дыханием смерти.
"Действуй! Ради бога, действуй!" - приказал он себе и, охваченный паникой, бросился к Филлис и потянул ее за собой на пол.
Еще одно стекло разбилось - очередная пуля впилась в штукатурку, потом еще одна, рикошетом отлетевшая от чего-то каменного и разбившая стекло на фотографии, висевшей на стене. "Действуй - иначе погибнешь!" - опять приказал он себе. Нужно погасить лампу. Пока светло, он и Филлис служат хорошими мишенями для нападающих. Он оттолкнул Филлис, в то же время удерживая ее на полу и слыша, как она стонет от страха. Бросил взгляд вправо, затем плево.
Камин! Наверное, тут есть камин. Камин оказался прямо позади него, и Ченселор сразу увидел то, что искал, - кочергу. Он быстро пополз за ней.
Опять раздался звон разбитого стекла. На стене появились новые трещины, убегающие в тень. Филлис вскрикнула, и на какое-то мгновение Питеру пришла в голову мысль, что ее крик услышат, но затем он вспомнил, что дом стоит на углу, а ближайшее здание находится не менее чем в тридцати пяти ярдах от него.
Вечер был холодным, все окна и двери давно закрыты. Так что криков Филлис все равно никто бы не услышал.
Ченселор подполз к лампе, поднял кочергу и так ударил ею по абажуру, словно хотел поразить свирепого хищника.
В прихожей свет все еще горел. Питеру он казался сейчас лучом прожектора, обшаривавшим углы и наполнявшим комнату прямо-таки ослепительным светом.
С поднятой кочергой он устремился вперед, к сводчатому проходу, к светильнику, висевшему у потолка. Кочерга взвилась, подобно вращающемуся ригелю и врезалась в лампочку. Все погрузилось в темноту.
Ченселор снова бросился на пол и пополз к Филлис.
- Где телефон? - спросил он шепотом. Она так дрожала, что была не в состоянии ответить ему.
- Телефон? Где он?
Наконец она поняла его. Он уловил это по выражению ее глаз, которое смог разглядеть в неверном свете уличных фонарей. Голос же ее сквозь рыдания был едва слышен:
- Не здесь. Здесь только розетка, а аппарата нет.
- Что?
"Что она хотела сказать? Розетка? Нет аппарата?.." Комнату снова заполнил звон разбитого стекла - пуля вонзилась в стену в нескольких дюймах над их головами. Вдруг снаружи, как бы вторя приглушенной стрельбе, раздался громкий выстрел и чей-то гортанный крик, резко оборвавшийся. Взвизгнули шины, послышался металлический скрежет, и опять разнесся негодующий крик. Захлопали дверцы автомобиля.
- В кухне, - прошептала Филлис, показывая вправо от себя в темноту.
- Телефон в кухне? Где?
- Вон там.
- Лежите. - Питер, подобно испуганному насекомому, стремительно прополз через сводчатый проход к двери и почувствовал под руками кафельный пол кухни.
Телефон, где он? Ченселор пытался приучить глаза к темноте. В панике он ощупывал стены рукой: кухонные телефоны обычно устанавливают на стене, и шнур свисает вниз... Наконец он нашел его, снял трубку и поднес к уху. Другой рукой он нащупал диск, а в нем последний кружок - ноль!
Телефон не работал.
Послышался оглушительный треск. На противоположной стороне абсолютно темной кухни посыпались стекла - верхняя часть наружной двери была разбита. От стены отлетел кирпич - кто-то, видимо, бросил его через окно.
Кирпич! Камин! Он видел какой-то кирпич у каминной решетки. Он был уверен в этом. Вот оно, решение. В их положении единственно правильное.
На четвереньках - где ползком, а где бегом - он устремился назад, в кромешную тьму гостиной. Филлис, сжавшись в комок, лежала около дивана, застыв в ужасе. Вот и кирпич, хозяева, будто нарочно, положили его сюда. Некоторые называют это новоанглийской растопкой, а на Среднем Западе растопкой с озера Эри. Круглый пористый камень, надетый на конец латунного стержня, мок в керосине. Его обычно кладут под поленья, и он служит для разжигания камина.
Ченселор протянул руку к горшку и снял металлическую крышку. Внутри была жидкость. Керосин!
Опять засвистели пули. Некоторые из них ударялись об уцелевшие стекла, а некоторые пролетали через уже разбитые и вонзались в стены и потолок. Ченселор слышал, как взвизгивали те из них, что рикошетировали от металлических предметов.
Пот струился по лицу Питера. Он был уверен, что нашел правильное решение, но не знал, как его осуществить. И тогда вдруг оказалось, что он его давно придумал. Оно пришло к нему со страниц его собственного романа.
"Добрич сорвал с себя рубашку и окунул ее в бочку с бензином. Урожай был собран, и в поле остались лишь стога сена. Ближайший из них загорится, и ветер разнесет пламя. Вскоре все поля будут охвачены огнем и солдатам придется прекратить поиски..."
Подобный прецедент есть в его романе "Сараево!". Это произошло после убийства эрцгерцога Фердинанда.
Питер скинул с себя пиджак, рубашку. Прополз к столу, на котором раньше стояла лампа, сдернул скатерть и вернулся к камину. Там он расстелил рубашку на полу, положил сверху скатерть и облил все это керосином, оставив в горшке совсем немного. Потом он подскочил к дивану, стянул оттуда одну из подушек и вылил на нее оставшийся керосин.
Снаружи снова послышались чавкающие звуки, снова зазвенели разбитые стекла. Ченселору показалось, что его вот-вот стошнит от страха. Боль в висках возобновилась с такой силой, что потемнело в глазах. На какой-то момент он зажмурился, ему захотелось крикнуть, но он знал, что не сделает этого. Он поставил горшок из-под керосина на скатерть и стал обертывать его скатертью и рубашкой. Туго стянув ее рукава, он убедился, что горшок надежно завернут, а один из рукавов торчит наружу. Затем Ченселор сунул руку в карман брюк и достал спички.
Все было готово, и он пополз по направлению к окнам, волоча за собой сверток и толкая впереди подушку. Потом медленно поднялся. В руке он сжимал торчавший из свертка рукав рубашки. Подушка лежала на полу. Неловким движением он зажег спичку и бросил ее на пропитанный керосином сверток. Вспыхнуло пламя.
Раскачав сверток за рукав, Питер с силой швырнул его в окно. Пролетев небольшое расстояние, сверток как огненный шар покатился по газону. Приток воздуха раздул пламя. Стекавший на землю керосин тоже загорелся, и вокруг запрыгали желтые языки.
Питер услышал шаги, какие-то выкрики. Потом снова шаги, на этот раз приближавшиеся к дому с боковой стороны. Люди пытались погасить огненный шаг.
Настал момент пустить и ход оставшееся оружие, Питер опять зажег спичку и, держа ее в одной руке, другой поднял подушку и поднес к ней.
Снова вспыхнуло пламя, опалив волосы на руке Ченселора. Он подбежал к крайнему правому окну и швырнул подушку. Она приземлилась там, куда он метил, у белого крыльца. Старое дерево оказалось очень сухим, и огонь, раздуваемый ветром, быстро сделал свое дело. Крыльцо загорелось.
Опять послышались крики, крики на каком-то незнакомом языке. На каком?
Питеру никогда не приходилось слышать такого.
Последняя очередь выстрелов была нацелена на окна. Стреляли не прицельно, а просто внутрь дома. Ченселор услышал, как взревел мощный мотор, захлопали дверцы автомобиля, завизжали шины, скользя по асфальту. Машина помчалась прочь.
Питер бегом вернулся к Филлис, поднял ее на ноги, прижал к себе и почувствовал, как она дрожит.
- Они ушли. Ушли совсем. Все в порядке. Нужно побыстрее выбираться отсюда через черный ход. Скоро все здесь запылает, как стог сена.
- О боже! О мой боже! - Она уткнулась в его обнаженную грудь. Из глаз ее безостановочно текли слезы.
- Пошли, пошли! Мы подождем полицию снаружи. Кто-нибудь увидит огонь и вызовет полицейских. Пошли! Филлис медленно подняла на него свой взгляд. В нем отразились испуг и какое-то странное сожаление. Питер увидел это в свете разгоравшегося за окнами пламени.
- Нет, не надо... - произнесла она хриплым шепотом. - Не надо полиции...
- Нас же пытались убить, черт возьми! Постарайтесь все-таки настроиться на то, что придется поговорить с полицией.
Она оттолкнула его. "Наверное, пытается прийти в себя", - подумал Питер.
- На вас нет рубашки.
- У меня есть пиджак и пальто. Пошли! - А моя сумочка? Принесите ее, она в прихожей.
Ченселор бросил взгляд в сторону прихожей. Через щели в наружной двери струился дым. Крыльцо было охвачено пламенем, но огонь еще не проник внутрь дома.
- Сейчас. - Он отпустил Филлис и протянул руку к своему пиджаку, лежавшему у камина.
- Мне кажется, она на лестнице. А может быть, я оставила ее в шкафу? Я не уверена.
- Хорошо, хорошо. Я принесу ее, а вы выходите на улицу через кухню.
Филлис повернулась и вышла. Питер надел пиджак и быстро прошел в прихожую, по пути захватив пальто с дивана.
Все было кончено. Предстояли беседы с полицией, с властями, со всеми, кто захочет слушать. Сегодня всему пришел конец. Платить такой ценой за книгу он не намерен.
Сумочки на лестнице не оказалось. Он прошел половину расстояния до площадки, но ничего не обнаружил. Дым становился все гуще. Нужно было торопиться. Наружная дверь уже загорелась. Он сбежал вниз по ступенькам, взглянул влево, потом вправо и заметил в углу шкаф. Он быстро подошел к нему и открыл дверцу. В шкафу висели пальто, а на крючках две шляпы и различные косынки. Но сумочки не было.
Нужно было уходить. От дыма становилось все труднее! дышать. Питер закашлялся, из глаз его потекли слезы. Он бросился бегом через гостиную, через сводчатый проход, через кухню к выходу.
Откуда-то издали послышался вой полицейских сирен.
- Филлис! - позвал он.
Она не откликнулась.
Он побежал вокруг дома к парадному входу. Фил-лис и здесь не оказалось.
Питер кинулся в другую сторону - по подъездной дорожке снова к черному ходу.
- Филлис! Филлис!
Ее нигде не было. Тогда он все понял. Сумочка была только предлогом.
Филлис просто сбежала от него.
Сирены звучали все громче, не далее чем в нескольких кварталах от дома.
Старое здание сгорало быстро. Вся фронтальная часть уже была охвачена пламенем, которое распространялось внутрь.
Питер понимал, что одному не стоит разговаривать с полицией. Может быть, потом, но не теперь, не так сразу. И он поспешил раствориться в ночной темноте.
Глава 22
Боль в висках вызывала у него желание броситься на землю и разбить себе голову о бетонный край тротуара. Но он знал, что это не поможет, и потому продолжал идти, поглядывая по сторонам, в направлении деловой части Вашингтона.
Он искал такси.
Ему следовало бы остаться у горящего дома на 35-й улице, дождаться полицию и рассказать эту невероятную историю. Но что-то подсказывало ему, что в отсутствие Филлис его исповедь непременно вызвала бы вопросы, на которые он не мог бы найти ответа. Ответа, не повредившего бы Филлис Максвелл. Он размышлял над собственной ответственностью перед ней. Было что-то такое, чего он не знал, но должен был знать. И хоть что-то ради нес сделать.
Наконец появилось такси. Светящийся желтый огонек на крыше машины показался Питеру своего рода маяком. Он сошел с тротуара и замахал руками.
Такси замедлило ход, но, прежде чем остановиться, водитель осторожно выглянул в окно.
- К отелю "Хей-Адамс", пожалуйста, - попросил Ченселор.
- Боже мой, что случилось? - спросила ошеломленная Элисон, едва открыв дверь.
- У меня в чемодане есть пузырек с таблетками, в заднем кармашке. Скорее достань их. - Питер, дорогой, в чем дело? Он прислонился к двери, и Элисон бросилась его поддерживать:
- Я вызову врача.
- Нет. Сделай то, о чем я тебя прошу. Я знаю, что мне нужно. Хватит таблеток. Только побыстрее.
Он почувствовал, что падает, ухватился за ее руки и с ее помощью, спотыкаясь, двинулся в спальню. Он лег на спину и жестом показал на чемодан, все еще стоявший на специальной подставке для багажа в углу. Элисон поспешила выполнить его просьбу.
Питер принял две таблетки сразу, что делал крайне редко. Элисон бросилась в ванную и через несколько секунд вернулась со стаканом воды. Потом села рядом с ним и поддерживала его голову, пока он пил.
- Прошу тебя, Питер. Вызовем врача. Он покачал головой:
- Не надо. - Он говорил слабым голосом и пытался при этом улыбнуться, как бы заверяя Элисон в том, что все в порядке. - Это пройдет через несколько минут. - В глазах у него потемнело, веки налились свинцом. Но он не мог позволить себе забыться, пока не успокоит ее и не подготовит к тому, что может случиться, когда он потеряет сознание. - Вероятно, я сейчас усну ненадолго. Как обычно. Я могу бредить, даже кричать в забытьи. Ты не пугайся и не придавай ничему значения. Это просто бессвязное бормотание, чепуха всякая...
Темнота окутала его, словно ночь. Окружающее утратило свои реальные очертания. И теплый бриз приятно покачивал его на волнах.
Он открыл глаза, не зная, сколько времени провел в постели. Сверху на него глядело милое лицо Элисон, глаза ее от наполнявших их слез казались еще красивее.
- Эй! - сказал он, протягивая руку к ее влажной щеке. - Все в порядке.
Она схватила его руку и прижала к губам!
- Ее звали Кэти? Так?
- Да.
- Она умерла?
- Да.
- О, дорогой! Сколько страданий, сколько любви...
- Прости меня.
- Ничего, ничего...
- Тебе, наверное, не очень приятно это видеть.
Она протянула руку, погладила его по щеке, коснулась его глаз и губ.
- Это как подарок... - сказала она. - Как прекрасный подарок.
- Не понимаю.
- Хоть ты и назвал ее имя, ты обращался ко мне.
Он рассказал Элисон обо всем, что произошло в доме на 35-й улице, конечно, приуменьшив опасность. Он объяснил ей, что беспорядочная стрельба - это своего рода нагнетание страха, попытка запугать, а не ранить или убить.
Было очевидно, что она не поверила ему. Как дочери солдата ей уже приходилось сталкиваться с подобными явлениями. Она выслушала его расплывчатые объяснения без каких-либо комментариев, только взглядом показав, что не верит им.
Окончив рассказ, Питер подошел к окну и принялся рассматривать рождественские украшения на улице. С противоположной стороны донесся приглушенный мерный звон церковных колоколов. До рождества оставались считанные дни, но он не думал об этом. Его занимало только то, что нужно сделать немедленно: пойти в Федеральное бюро расследований, в этот рассадник безумия, и пусть они положат этому конец. Ведь был нанесен ущерб частной собственности, когда по ним стреляли из смертоносного оружия. С Питером пойдет и Филлис Максвелл.
- Мне нужно разыскать ее, - сказал он мягко. - Нужно заставить ее понять, что она обязана пойти со мной.
- Сейчас найду номер ее телефона. - Элисон взяла со столика телефонный справочник. Питер по-прежнему смотрел в окно.
- Ее номера здесь нет. Он не указан.
Ченселор вспомнил: номера телефона отца Элисон тоже не было в справочнике, но он же узнал его. Сможет узнать и номер телефона Филлис. Только придется опять прибегнуть к уловке - выдать себя за журналиста, старого знакомого мисс Максвелл, проездом находящегося в городе и желающего поговорить с ней.
Однако уловка не помогла. Видимо, к ней прибегали слишком часто. В редакции номера телефона Филлис Максвелл не дали.
- Позволь мне попробовать, - сказала Элисон. - В Пентагоне всегда есть дежурный офицер по печати. Печальные новости поступают даже по окончании рабочего дня. Генеральский чин отца дает мне кое-какие преимущества. Либо я узнаю того, кто мне ответит, либо он узнает меня.
В Пентагоне Элисон назвали два номера телефона Филлис Максвелл; один номер ее личного телефона, другой - номер коммутатора в доме, где она жила.
По личному телефону никто не ответил. На коммутаторе в каких-либо справках о жильце им отказали, оператор согласилась лишь передать что-нибудь мисс Максвелл. Поскольку звонивший посетовал, что неточно знает, где она живет, оператор коммутатора назвала ему адрес.
- Я поеду с тобой, - сказала Элисон.
- Наверное, не стоит, - возразил Питер. - Она упоминала о твоем отце. Не назвала его, но говорила о вчерашних похоронах на Арлингтонском кладбище. Она напугана до безумия. Моя цель - убедить ее пойти со мной, а увидев тебя, она может отказаться.
- Пусть будет по-твоему, - кивнула Элисон. - Но я беспокоюсь за тебя.
Вдруг приступ повторится?
- Не повторится. - Он сделал паузу, а затем привлек Элисон к себе. - Есть еще одно соображение. - Он заглянул ей в глаза; - Я не хочу ни во что тебя вмешивать. Со всем этим покончено. Ты сама так хотела, помнишь? Тогда я с тобой не согласился, а теперь согласен.
- Спасибо тебе. И вот что я, наверное, хочу сказать: что сделано, то сделано, и ничего уже изменить нельзя. У него были свои убеждения, которые он мужественно отстаивал, и я не хочу чернить его память.
- Я понимаю, насколько это важно. И потом, я не хочу, чтобы что-то отрицательно повлияло на наши отношения. - Он легонько поцеловал ее. - Когда с насущнейшими делами будет покончено, мы заживем так, как нам захочется. И, по-моему, это очень заманчивая перспектива.
Она улыбнулась и поцеловала его:
- Какая же я бесстыдница! Поймала тебя в момент слабости и соблазнила.
Меня следовало бы заклеймить как преступницу, - Ее улыбка погасла, она виновато досмотрела ему в глаза:
- Все произошло слишком быстро, и я не требую никаких обязательств.
- А я требую.

X X X

"Посидите в холле, сэр, я скоро приду" - такими словами встретил Питера на улице швейцар дома, в котором жила Филлис Максвелл. Он вел себя так, будто заранее знал о приходе Ченселора.
Питер сел в кресло, обтянутое зеленым пластиком, и стал ждать. Через дверь он видел, как швейцар, в форменном пальто, скрестив руки в перчатках за спиной, просто покачивался взад-вперед на каблуках.
Это было довольно странно. Швейцар будто и не собирался возвращаться в холл. Может, он забыл о том, что обещал? Ченселор встал и огляделся. Ведь он разговаривал с оператором коммутатора. А где же коммутатор?
В конце холла он увидел небольшую стеклянную панель, зажатую между рядами почтовых ящиков и шахтой лифта. Он подошел туда и заглянул в окошечко. Женщина-оператор что-то говорила в микрофон переговорного устройства с одним наушником, говорила быстро и оживленно. Это была явно дружеская беседа, а не разговор оператора с клиентом. Питер постучал по стеклу - женщина прервала разговор и отодвинула стеклянную задвижку окошка:
- Слушаю вас, сэр.
- Мне нужно связаться с мисс Максвелл. Прощу вас, соедините меня с ее квартирой. Дело срочное.
Реакция оператора была такой же странной, как и поведение швейцара.
Впрочем, может, и не совсем такой, по все же необычной: она почему-то заколебалась И смутилась.
- Мне кажется, мисс Максвелл нет дома, - сказала она.
- Вы будете знать это точно, если позвоните ей.
- А вы спрашивали швейцара?
- В чем дело? - Питер вдруг понял: эти люди выполняют чье-то поручение. - Позвоните ей.
Как и следовало ожидать, никто в квартире Филлис на вызов с коммутатора не ответил. Ждать было просто бессмысленно, и Ченселор, быстро выйдя на улицу, обратился к швейцару:
- Хватит валять дурака. Вы должны мне что-то передать?
Что?
- Видите ли, дело деликатное.
- Говорите!
- Она описала вашу внешность, сказала, что вас зовут Ченселор. Если бы вы явились часом раньше, то я должен был бы передать, чтобы вы пришли в одиннадцать, что мисс Максвелл звонила и сказала, что придет в это время.
Питер взглянул на часы:
- Ладно, сейчас почти одиннадцать. Что же будет тогда? - Подождите немного. Хорошо?
- Нет, не хорошо. Говорите сейчас, или вам придется сказать все мне и полиции.
- Ну ладно. Какого черта, всего-то несколько минут! - Швейцар сунул руку в карман пальто, вытащил конверт и протянул его Ченселору.
Питер бросил взгляд на швейцара, потом на конверт. На нем была написана его фамилия. Вернувшись в холл, к свету, он вскрыл конверт и вынул из него письмо.
Дорогой Питер!
Простите, что сбежала от вас. Я знала, что вы станете искать меня. Вы спасли мне жизнь, а в какой-то степени и мой рассудок, и заслуживаете объяснения. Боюсь, что оно будет неполным.
Когда письмо попадет к вам, я буду уже в самолете.. Не пытайтесь разыскивать меня, из этого ничего не выйдет. Несколько лет назад я приобрела фальшивый паспорт, потому что знала: наступит момент, когда мне придется им воспользоваться. И такой момент наступил.
После того страшного звонка по телефону, когда мне сообщили, что я персонаж вашего романа, я попросила в редакции длительный отпуск по состоянию здоровья. Мой шеф, по правде говоря, не очень возражал в последние месяцы мою работу нельзя было назвать особенно удачной.
Решение уехать не было внезапным. Об этом я подумывала давно. События сегодняшнего вечера сделали это решение необратимым. Каковы бы ни были мои проступки, они не столь тяжелы, чтобы платить за них жизнью. Моей, вашей или еще чьей-либо. Не могут они никоим образом и компрометировать мою профессиональную деятельность.
Но моя работа оказалась скомпрометированной. Правда, которую должны знать все, подвергается гонениям. Уцелеть удалось (кто знает, надолго ли?) только благодаря вам. Так продолжаться не может.
Спасибо за то, что спасли мне жизнь. Извините, что я подумала, будто вы заодно с ними. В душе я, с одной стороны, молю вас бросить работу над книгой, а с другой - говорю: "Вы не можете так поступить".
Обо мне вы больше не услышите, мой дорогой мальчик. Я же навсегда сохраню свою любовь и благодарность к вам.
Филлис.
Питер перечитал письмо, пытаясь отыскать в нем какой-то скрытый смысл. Но, находясь под воздействием страха, Филлис выбирала слова очень обдуманно. Страха перед чем? В чем состояли ее "проступки"? Что она совершила или не совершила?
Что заставило ее бросить все, чего она достигла в жизни? Это же подлинное безумие.
- Мистер Ченселор, - позвала его оператор, высунувшись в окошко коммутатора, - вас к телефону.
Филлис? Может, она передумала? Он бегом проскочил холл и схватил трубку.
Это была не Филлис Максвелл, а Элисон:
- Произошло что-то страшное. Тебе звонил мужчина из Индианаполиса. Он взбешен. Звонил из аэропорта. Намеревается вылететь в Вашингтон.
- Кто он?
- Некто Бромли. Он грозил, что убьет тебя.

X X X

Кэррол Куинлен О'Брайен взял у дежурного внутренней охраны журнал учета посетителей и поблагодарил. Двери подъезда со стороны Пенсильвания-авеню уже закрыли. Теперь список лиц, входивших и выходивших через этот подъезд, подлежал анализу и отправке в главное бюро пропусков. Там всех, кто входил в ФБР и выходил оттуда, зарегистрируют.
Именно запись в журнале учета посетителей, как считал О'Брайен, положила начало всему этому кошмару и послужила сигналом быстрого падения его авторитета в глазах руководства ФБР.
Четыре месяца назад среди записей, сделанных вечером 1 мая, он обнаружил три фамилии - Сэлтер, Крепс и Лонгворт. Две первые являлись псевдонимами, а третья принадлежала агенту, ушедшему в отставку и проживавшему на Гавайях, точнее, на острове Мауи. В тот вечер эти трое неизвестных проникли в здание. На следующий день Гувер умер и бесследно исчезли его досье. О самих досье постарались поскорее забыть, как о наследстве дьявола, которое никто не хотел откапывать.
И тогда О'Брайен начал осторожно задавать вопросы тем, кто, по его мнению, готов был ему ответить. Сотрудникам бюро, Чьи чувства, как его собственные, а может, даже сильнее были оскорблены в последние годы деятельности этой организации. В бюро он поступил четыре с половиной года назад. Юрист по образованию, он участвовал во вьетнамской войне, служил и армейской разведке.
Попал в плен к вьетконговцам, бежал из лагеря и вернулся в родную Калифорнию героем. Даже принимал участие в параде героев. Его вызвал в Вашингтон и наградил сам президент, а Гувер предложил ему работу в отделе по связи с населением. В бюро О'Брайен старался держаться с достоинством, которого явно не хватало многим его представителям. Со временем все это должно было сослужить службу Куину и он мог рассчитывать на хорошую карьеру в министерстве юстиции.
Мог, но теперь уже не может, потому что задавал много вопросов. Шепот по телефону приказал ему прекратить расспросы, а заодно сообщил, что им все известно. Они располагали показаниями некоего подполковника, находившегося в плену вместе с Куинленом. Подполковник погиб вместе с другими семью военнопленными по вине майора О'Брайена. Майор не подчинился приказу, и в результате были расстреляны восемь американских военнослужащих.
Конечно, это лишь одна сторона дела. Была ведь и другая. Например, майор больше заботился о больных и раненых в лагере, чем упомянутый подполковник.
Чтобы как-то поддержать своих товарищей, он выполнял за них самую тяжелую работу, воровал для них у охранников продукты и медикаменты и, наконец, совершил побег. И опять-таки не столько ради собственного спасения, сколько ради спасения других.
Он был юристом, а не солдатом и потому руководствовался логикой юриста, а не логикой солдата, основанной на беспредельном терпении, которое и помогает ему выносить непомерные тяготы и жестокости войны. В этом - и Куин это прекрасно понимал - и заключалась слабость его аргументов. Разве все, о чем он сейчас вспоминал, было предпринято им только ради общих интересов? Или он делал что-то и для себя?
О'Брайен не был уверен, что сможет дать конкретный, четкий ответ. Но сама постановка вопроса оказалась бы для него гибельной. Разоблаченный герой войны это гражданин, вызывающий всеобщее презрение, обманувший людей, поставивший их в неловкое положение. Именно это вызвало бы у них бешеную злобу.
Все это и разъяснил ему по телефону страшный шепот. А услышал его Куин потому, что задавал вопросы о троих неизвестных, проникших в здание вечером накануне смерти Гувера. На следующее утро исчезли его досье.
Если бы надо было убедиться в том, что карьера О'Брайена в ФБР пошла под уклон, достаточно было заглянуть в карточку учета выполняемых им заданий. Он был исключен из состава нескольких комиссий. Его уже не допускали к секретным документам, касающимся недавно восстановленных связей бюро с Советом национальной безопасности и ЦРУ. Он чаще других стал получать назначения на ночное дежурство - это был вашингтонский вариант полевой службы безопасности.
Тут уж поневоле задумаешься о своем будущем.
Обстоятельства заставили О'Брайена упорно размышлять над тем, кто же в ФБР преследует его. Во всяком случае, этот человек знал что-то о троих неизвестных, воспользовавшихся вымышленными именами, чтобы проникнуть в здание накануне смерти Гувера. Наверняка знал он и о сотнях и сотнях досье, составлявших архив Гувера.
И еще одно соображение приходило на ум Куину О'Брайену, причем он не испытывал от этого особого удовольствия. После того как четыре месяца назад О'Брайен услышал по телефону зловещий шепот, он утратил способность сопротивляться, бороться. Вполне возможно, что и падение авторитета Куина в бюро произошло по его собственной вине, так как работать он стал гораздо хуже.
Телефонный звонок прервал мысли 0'Врайена и вернул его к действительности.
Он взглянул на загоревшуюся сигнальную кнопку - звонили по внутреннему телефону:
- Говорит контрольный пост на 10-й улице. Мы не знаем, как поступить.
Пришел человек и настаивает на встрече с кем-нибудь из ответственных лиц. Ему сказали, чтобы приходил утром, но он ничего не хочет слушать.
- Он пьяный или сумасшедший?
- Кажется, ни то ни другое. Между прочим, мне известно его имя. Я читал одну из его книг - роман "Контрудар!". Это Ченселор. Питер Ченселор.
- Слышал о нем. Чего он хочет?
- Этого он не говорит, но утверждает, что дело срочное.
- А каково ваше мнение?
- Думаю, он просидит здесь всю ночь, пока кто-нибудь не примет его.
Наверное, это придется сделать вам, Куин.
- Хорошо. Проверьте, нет ли у него оружия, и пусть его проводят ко мне.
Глава 23
Питер вошел в кабинет и кивком поблагодарил охранника. Тот закрыл дверь и удалился. За столом, у окна, сидел плотный человек с рыжеватой шевелюрой. Он встал и протянул Ченселору руку. Рукопожатие показалось Питеру странным: движения человека были порывистыми, а рука - холодной.
- Я - старший агент О'Брайен. Уверен, что нет надобности, мистер Ченселор, напоминать вам, что ваш визит в столь позднее время не укладывается в общепринятые рамки.
- Обстоятельства слишком необычны.
- А вы убеждены, что не следует обратиться в полицию? Наши полномочия ограничены.
- Мне нужны вы.
- И нельзя подождать до утра? - уточнил О'Брайен.
- Нет.
- Понятно. Садитесь, пожалуйста. - Агент показал на один из свободных стульев. Питер заколебался:
- Я бы предпочел постоять, по крайней мере - пока. Сказать правду, я очень взволнован.
- Как хотите. Тогда хотя бы снимите пальто. Если вы, конечно, намерены задержаться надолго.
- Возможно, на всю ночь, - заявил Ченселор, снимая пальто и вешая его на стул.
- Это было бы нежелательно, - сказал О'Брайен, наблюдая за ним.
- Вы решите это после моего рассказа, хорошо?
- Предупреждаю, мистер Ченселор, я - адвокат и люблю во всем ясность...
Питер взглянул на О'Брайена:
- Адвокат? А мне показалось, что вы назвали себя агентом, старшим агентом.
- Да, но большинство из нас юристы или финансовые работники.
- Об этом я совсем забыл.
- Вот я вам и напомнил. Впрочем, не представляю, какое это имеет отношение к нашей беседе.
- Никакого, - ответил Ченселор, стараясь настроиться на деловой лад. - Я должен рассказать вам кое-что, мистер О'Брайен. Когда я кончу, то готов последовать за вами к любому человеку, которого, по вашему мнению, может заинтересовать мой рассказ, и изложить ему все снова. Начну сначала, иначе вы ничего не поймете. Но прежде я попрошу вас позвонить по телефону.
- Минутку, - прервал его агент. - Вы явились сюда по собственной инициативе, отказались принять наш совет вернуться утром на официальный прием, и я не согласен ни па какие предварительные условия. Звонить я никуда не буду.
- У меня есть веские основания просить вас об этом.
- Если это предварительное условие, то меня ваше дело не интересует.
Приходите утром.
- Не могу по многим причинам. А главное, из Индианаполиса сюда летит самолетом человек, заявивший, что убьет меня.
- Обратитесь в полицию.
- Это все, что вы можете мне сказать? И еще "приходите утром"?
Агент откинулся в кресле. В глазах у него мелькнул огонек растущего подозрения.
- Это вы написали роман "Контрудар!"?
- Да, но...
- Теперь я припоминаю, - перебил его О'Брайен. - Он вышел в прошлом году.
Многие считали, что все описанное там - правда. Других же ваша книга расстроила. В своем романе вы утверждали, что ЦРУ проводит операции и на территории США.
- Мне кажется, так оно и есть.
- Понятно, - продолжал агент скептически. - В прошлом году это было ЦРУ, а теперь ФБР? И вот среди ночи вы являетесь к нам и пытаетесь спровоцировать нас на какие-то действия, о которых вы смогли бы потом написать.
Питер схватился за спинку стула:
- Не отрицаю, все началось с книги. Вернее, с идеи написать ее. Но теперь дело зашло слишком далеко. Гибнут люди. Сегодня чуть не убили меня, чуть не убили человека, который был вместе со мной. Все это взаимосвязано.
- Повторяю: обратитесь в полицию.
- Мне хотелось, чтобы полицию вызвали вы.
- Почему?
- Это означало бы, что вы поверили мне. Ведь дело касается тех, кто служит в ФБР. И только вы можете прекратить все это.
О'Брайен подался вперед и все еще скептически, но не без доли любопытства спросил:
- Что прекратить?
Ченселор помедлил с ответом. Ему нужно было доказать этому испытывающему подозрения человеку, что он рассуждает вполне разумно. Если бы агент решил, что перед ним сумасшедший или просто человек с отклонениями, то передал бы его в руки полиции. Питер был не против полиции, ведь она бы защитила его. Но полиция не решила бы проблемы в целом. Это могло сделать только ФБР. И он заговорил как можно спокойнее:
- Прекратить убийства, во-первых. Воспрепятствовать тактике террора, вымогательств и шантажа, во-вторых. Ведь уничтожают людей.
- Кто?
- Те, кто считает, что они, эти люди, располагают информацией, способной нанести непоправимый ущерб ФБР.
О'Брайен сидел не шевелясь. - Каков характер этого "непоправимого ущерба"?
- В его основе мысль о том, что Гувер был убит.
О'Брайен весь напрягся:
- Понятно. А этот звонок в полицию, в чем тут дело?
- Старинный дом на 35-й улице, у пересечения с Висконсин-авеню, за Думбартон-Окс... Он горел, когда я ушел оттуда. Я поджег его.
Зрачки у агента расширились, а в голосе зазвучали требовательные нотки:
- Это немаловажное признание. Как юрист, я должен предупредить вас...
- Если полиция поищет, - продолжал Питер, не обращая внимания на слова О'Брайена, - то найдет стреляные гильзы на газоне перед домом, отверстия от пуль в стенах и деревянных панелях, а также в мебели. Верхняя часть кухонной двери разбита. Кроме того, перерезан телефонный кабель.
Агент ФБР пристально посмотрел на Ченселора:
- О чем вы, черт возьми, говорите?
- Это была засада.
- Велась стрельба в жилом квартале?
- Они пользовались глушителями, и никто ничего не слышал. Иногда они делали паузы - очевидно, выжидали, пока проедут машины. Поэтому мне и пришла в голову мысль о пожаре - пламя кто-нибудь да заметил бы.
- А потом вы скрылись?
- Да, скрылся и теперь жалею об этом.
- Почему же вы бежали? Питер задумался:
- Очень растерялся и испугался...
- А кто был с вами?
- Из-за этого я и не дождался прибытия полиции... - Ченселор сделал паузу, заметив вопрос, застывший в глазах агента. По сотне причин он уже не мог умолчать о Филлис. И потом, она сама писала, что, каковы бы ни были ее проступки, они не столь тяжелы, чтобы платить за них жизнью. - Ее зовут Филлис, Филлис Максвелл.
- Журналистка?
- Она скрылась первой. Я попытался разыскать ее, но не смог. - Вы сказали, что все это произошло совсем недавно. Так где же она сейчас? Вы знаете?
- Да. Она куда-то летит самолетом. - Питер сунул руку в карман, достал письмо Филлис и, понимая, что сделать это необходимо, нехотя протянул его О'Брайену.
Пока агент читал письмо, Ченселор, наблюдая за ним, заметил, что произошло что-то неладное. На какое-то мгновение лицо О'Брайена побледнело, потом он оторвал взгляд от письма и уставился на Питера. То, что выражал этот взгляд, было хорошо знакомо Ченселору, непонятно было только одно: почему так реагировал на письмо этот человек? Ведь в его взгляде сквозил страх.
Кончив читать, О'Брайен положил письмо текстом вниз, взял блокнот, лежавший на столе, открыл его и протянул руку к телефону. Нажав клавишу, он набрал нужный номер;
- Говорят из ФБР, один из ночных дежурных, код "Воробей-75". В доме на 35й улице, у пересечения с Висконсин-авеню, произошел пожар. Кто-нибудь из ваших там есть? Можете соединить меня со старшим? Спасибо. - О'Брайен взглянул на Питера и отрывисто проговорил:
- Садитесь! - И слово это прозвучало как приказ.
Ченселор повиновался, смутно осознавая, что, несмотря на повелительный тон О'Брайена, тот странный страх, который он прежде уловил в его взгляде, теперь сквозил в голосе агента.
- Сержант, говорят из ФБР. - О'Брайен переложил трубку в правую руку, и Питер с удивлением заметил, что левая ладонь у агента сильно вспотела. - О моих полномочиях вам известно. Мне бы хотелось задать вам пару вопросов. Можете ли вы сказать мне, как начался пожар? Обнаружены ли следы перестрелки? Патронные гильзы около дома и пулевые отверстия внутри?
О'Брайен слушал, и взгляд его, устремленный на стол, казался и блуждающим, и сосредоточенным одновременно. Ченселор, как завороженный, наблюдал за ним.
Вот на лбу агента выступили капельки пота. Вот он затаил дыхание, непроизвольно поднял левую руку и вытер пот. Когда же наконец он заговорил, его слова можно было различить с огромным трудом:
- Спасибо, сержант. Нет, это не наше дело. Нам ничего не известно. Мы просто расследуем анонимный, сигнал. Нас это не касается. - О'Брайен повесил трубку. Он был глубоко взволнован, в глазах его появилась печаль. - Насколько мне удалось выяснить, - сказал он, - это был поджог. Найдены остатки ткани, смоченной керосином. На газоне обнаружены стреляные гильзы, оконные стекла разбиты пулями. Возможно, они застряли в стенах и в мебели, вернее, в том, что осталось от нее. Все будет направлено в лабораторию.
Питер подвинулся поближе к столу. Что-то ему не нравилось.
- Почему вы сказали сержанту, что вам ничего не известно?
- Потому что сначала я хочу выслушать вас, - ответил после небольшой паузы О'Брайен. - Вы сказали, что дело касается ФБР, упомянули, что Гувер якобы был убит. Я профессионал, и для меня этого вполне достаточно. Теперь я хочу услышать ваш подробный рассказ. Поговорить же с полицейским я всегда успею.
О'Брайен давал объяснения ровным, спокойным тоном, а Ченселор думал: "В его словах что-то кроется". Насколько он знал ФБР, оно всегда стремилось избежать конфуза, любой ценой защитить свою репутацию. Ченселор вспомнил слова Филлис Максвелл: "ФБР защитит его память... Наследники не позволят очернить своего идола. Они боятся цепной реакции, которая наверняка смела бы их. У них есть основания для таких опасений".
"Да, - размышлял Ченселор, - О'Брайен действует в соответствии с этими словами Филлис. Ему будет тяжелее других, потому что он первым узнает невероятную новость. Что-то прогнило в бюро, и агенту О'Брайену предстоит сообщить об этом своим начальникам. Понять его можно: тех, кто сообщает о разразившейся катастрофе, часто и привлекают к ответственности. Считается, что именно они могут стать переносчиками заразы. Нет ничего удивительного в том, что его бросило в пот..."
Однако то, что произошло потом, опрокинуло все предположения Питера.
- Вернемся к началу, - заговорил он. - Четыре-пять месяцев назад я жил на Западном побережье, в Малибу. Как-то в полдень я обратил внимание на мужчину, который с пляжа рассматривал мой дом. Я вышел и спросил его, в чем дело.
Оказалось, что его фамилия Лонгворт и он знает меня.
О'Брайен резко подался вперед, глядя в глаза Питера. Его губы прошептали имя, но совсем тихо:
- Лонгворт...
- Да, Лонгворт. Значит, вам известно, кто это?
- Продолжайте, - опять шепотом произнес агент. Питер понимал, почему от одного имени Лонгворта О'Брайен впал в шоковое состояние. Алан Лонгворт предал Гувера, ушел из ФБР. Об этом как-то узнали. Но Гувер умер, а предавший его человек находился далеко-далеко. О позорном пятне на время забыли. И вот теперь старшему агенту О'Брайену предстояло доложить своему начальству, что Лонгворт объявился. Ченселору почему-то стало жаль агента.
- Лонгворт сказал, что ему хотелось бы поговорить со мной, поскольку он читал мои книги. Ему было что рассказать, к тому же он считал, что именно я на основе представленных им фактов должен написать книгу. Я возразил, что не ищу никакого фактического материала. Тогда он сделал сенсационное заявление о смерти Гувера, связав ее с какими-то пропавшими досье. Он сказал, что я могу проверить, кто он такой. У меня такая возможность действительно есть, и он знал об этом. Понимаю, что рискую показаться глупцом, но я попался на удочку. Бог свидетель, я не поверил услышанному. Гувер был старым человеком, к тому же давно страдал болезнью сердца. Однако идея уже завладела мной, а тот факт, что Лонгворт не пожалел усилий, чтобы...
О'Брайен вскочил со стула и впился в Питера горящими глазами:
- Лонгворт... Досье... Кто прислал вас ко мне? Кто вы? Что вам от меня нужно?
- Не понимаю.
- И вы рассчитываете, что я поверю вам? Вы, совершенно незнакомый мне человек, являетесь сюда и рассказываете такие вещи. Ради всего святого, что вы хотите? Что вам еще нужно от меня?
- Не понимаю, о чем вы говорите, - удивленно произнес Ченселор. - Я никогда не видел вас раньше.
- Сэлтер, Крепс... Ну, говорите же! Сэлтер и Крепс они там тоже были?
- Кто такие Сэлтер и Крепе? И где они должны быть?
О'Брайен отвернулся. Дышал он прерывисто:
- Вы знаете, где они должны быть и чьи это псевдонимы. А Лонгворт был на Гавайях.
- Он живет на Мауи, - согласился Питер. - Таким образом были оплачены его услуги. А два других имени мне не известны. О них он не упоминал. Они работали с Лонгвортом?
О'Брайен стоял неподвижно. Потом он медленно повернулся к Ченселору, глаза его сузились.
- Работали с Лонгвортом? - переспросил он почти шепотом. - Что вы имеете в виду?
- Только то, что сказал. Лонгворт был переведен из центрального аппарата.
По легенде, он выполнял задание госдепартамента, но это была ложь, прикрытие.
Это мне удалось выяснить.
Старший агент по-прежнему молча разглядывал Ченселора. Его зрачки расширились от страха.
- Вы действительно ни при чем.
- Что?
- Вы пришли по собственной воле, и совесть ваша чиста.
- Что вы хотите этим сказать?
- Вас никто не подсылал, иначе вы не стали бы рассказывать мне всего этого. Тогда это было бы безумием. Такое прикрытие - и вдруг ложное. Я имею в виду госдепартамент... О боже! - О'Брайен был похож на человека, который сознает, что находится в трансе, но не способен стряхнуть с себя это состояние.
Он схватился за стол и закрыл глаза.
Питеру стало как-то не по себе.
- Может, ни отведете меня к кому-нибудь другому?
- Нет, подождите минутку, прошу вас.
- С меня хватит. - Питер поднялся было со стула. - Вы же сказали, что это не ваше дело. Я хочу побеседовать с другим ночным дежурным.
- Других нет.
- Но по телефону вы говорили...
- Я помню, что говорил. Однако и вы попытайтесь понять меня. Вы должны рассказать все, что знаете... во всех подробностях.
"Никогда! - решил Питер. - Ни за что не упомяну Элисон: ее это не должно касаться". Он вообще не был уверен, что хочет разговаривать с человеком, которым по непонятным причинам овладело странное волнение. - Я хочу, чтобы меня выслушал кто-нибудь другой, - продолжал настаивать Ченселор.
Стараясь вывести себя из состояния транса, О'Брайен несколько раз закрыл и открыл глаза. Потом он быстро прошел к полке, висевшей на противоположной стене кабинета, вытащил кассетный магнитофон и, возвратившись к столу, сел и подвинул ящик. В руках у него появилась небольшая пластмассовая коробочка с кассетой.
- Коробочка запечатана, кассетой еще не пользовались. Если хотите, я ее прокручу. - Агент открыл коробочку, вынул кассету и поставил ее на магнитофон. - Даю вам слово, ваш рассказ услышат и другие.
- С записью ничего не выйдет.
- Вы должны верить мне, - сказал О'Брайен. - Каким бы странным ни показались вам мое поведение в последние несколько минут, верьте мне. Расскажите все, не называя себя. Упомяните только, что вы писатель, и все. Называйте имена тех, кто не связан с вами ни лично, ни в профессиональном плане. Если это окажется невозможным, если эти люди неотделимы от событий, поднимите руку. Тогда я выключу магнитофон и мы просто поговорим. Понятно?
- Нет! - рявкнул Ченселор. - Теперь я прошу вас подождать минутку. Я не за тем сюда пришел.
- Вы пришли сюда, чтобы положить конец убийствам, террору, шантажу. Так вы, во всяком случае, сказали. Я хочу того же. Вы не единственный человек, кого загнали в угол. И эта ваша Максвелл или кто-либо другой тоже не единственные!
Боже, у меня же жена, дети...
Питер вздрогнул, пораженный словами О'Брайена:
- Как вы сказали? Агент понизил голос:
- У меня есть семья, но это не суть важно. Забудьте об этом.
- Мне это кажется очень важным. Я даже не знаю, смогу ли объяснить вам, насколько это сейчас важно. - Не надо ничего объяснять, - прервал его О'Брайен, опять обретя уверенность профессионала. - Говорить буду я. Помните, о чем я вас просил: не называйте себя, а из тех, кто приходил к вам, разговаривал с вами или к кому вас посылали, называйте людей, которых вы раньше совершенно не знали. Имена других сообщите мне позже, но в записи их быть не должно. Я не хочу, чтобы вас выследили. Говорите медленно, обдумывайте каждую фразу. Если возникнут сомнения, я пойму это по вашему взгляду. А теперь приступим. Только вначале я назову себя и обрисую обстановку. - Он нажал поочередно две кнопки на магнитофоне и заговорил уверенным голосом. - Эта запись сделана старшим агентом Куинленом О'Брайеном, номер 1712, восемнадцатого декабря, примерно в двадцать четыре часа. Человек, голос которого вы услышите, был приведен в кабинет ночного дежурного. Я приказал вычеркнуть его фамилию из журнала учета посетителей и докладывать мне всю информацию по этому делу со ссылкой на номер 1712. - О'Брайен сделал паузу и что-то занес в блокнот. - Считаю информацию, содержащуюся в этой записи, в высшей степени секретной и по соображениям сохранения тайны доверить ее кому-либо не могу. Полностью сознавая необычность используемого мной метода, я беру всю ответственность на себя. - Агент выключил магнитофон и взглянул на Питера:
- Готовы? Начните с лета, со встречи с Лонгвортом в Малибу.
О'Брайен нажал кнопку-запись началась. Преодолевая сомнения, Ченселор повел свой рассказ. Говорил он медленно, пытаясь следовать указаниям этого человека, который теперь казался ему хорошо знакомым. Более того, он был в некотором роде продуктом его, Ченселора, вымысла. Куинлен О'Брайен-Александр Мередит. Адвокат. ФБР. Жена, дети. Люди, охваченные страхом.
По мере того как развивался рассказ Ченселора, становилось все более заметным удивление О'Брайена: он был потрясен теми эпизодами, которые рисовал Питер. При любом упоминании досье Гувера агент весь напрягался, руки его начинали дрожать.
Когда Питер заговорил о шепоте по телефону, по словам Филлис, пронзительном и зловещем, О'Брайен не смог скрыть своей реакции. Он в изумлении открыл рот, как-то странно выгнул шею и закрыл глаза.
Питер замолчал. Магнитофон продолжал работать. Агент открыл глаза, уставился в потолок, потом медленно повернулся к Ченселору:
- Продолжайте.
- Осталось совсем немного. Письмо вы уже читали.
- Да-да, письмо я читал. Расскажите о том, что случилось. О выстрелах, о пожаре, о том, почему вы сбежали.
Питер повиновался. И вот рассказ окончен. Он сообщил все. Или почти все.
Не упомянул только об Элисон.
О'Брайен выключил магнитофон, потом прокрутил ленту и прослушал окончание записи, чтобы убедиться в ее чистоте. Удовлетворенный, он снова выключил аппарат.
- Хорошо. Вы рассказали все, что хотели. Теперь выкладывайте остальное.
- Что?
- Я просил вас верить мне, но вы кое-что утаили. Вы работали над романом в Пенсильвании. Потом вдруг приехали в Вашингтон. Зачем? Как вы сказали, исследовательская часть работы была завершена. Пять часов назад вы сбежали из горевшего дома на 35-й улице, а сюда пришли совсем недавно. Где же вы были в течение этого времени? С кем? Расскажите, Ченселор. Это важно.
- Нет, это не входило в нашу с вами договоренность.
- Какую договоренность? О защите? - О'Брайен со злым видом поднялся из-за стола:
- Вы - глупец. Как я могу защитить вас, если не знаю, от кого защищать? Не обманывайте себя, защита и есть наша договоренность. Кроме того, мне или кому-то другому, с кем вы действительно хотели поговорить, потребуется примерно два часа, чтобы выяснить каждый ваш шаг после отъезда из Пенсильвании.
В логике агенту отказать было нельзя. И Ченселор вдруг почувствовал себя ужасным дилетантом, сидящим рядом с опытным профессионалом.
- Я не хочу вмешивать ее в это дело. Дайте мне слово... Она достаточно пережила.
- И все мы тоже, - заметил О'Брайен. - Ей звонили? - Нет, но звонили вам, не так ли? - Вопросы задаю я. Расскажите мне о ней.
Питер поведал печальную историю генерал-лейтенанта Брюса Макэндрю, его жены и дочери, которой пришлось так рано повзрослеть. Он описал их дом, спрятавшийся неподалеку от безлюдной проселочной дороги в штате Мэриленд.
Упомянул и о кроваво-красной надписи; "Макнайф, убийца из Часона".
Куин О'Брайен закрыл глаза и мягко произнес!
- Хан Чоу.
- Это в Корее?
- Нет, это другая война. Но методы шантажа те же: военные документы, которые обещали изъять, но так и не изъяли. А теперь они в чьих-то других руках.
Питер затаил дыхание;
- Вы говорите о досье Гувера?
Агент не ответил, а только пристально взглянул на Ченселора. Питера буквально трясло - он опять чувствовал себя безумным.
- Их же изорвали в клочки, - прошептал он, не будучи уверен, что все еще в здравом уме. - Они были уничтожены. О чем вы говорите? Это же всего-навсего роман. Там ничего подлинного нет. Вам нужно думать о репутации вашего чертова бюро, а не о досье.
О'Брайен встал и сделал успокаивающий жест, будто отец пытался утихомирить впавшего в истерику ребенка:
- Не волнуйтесь. Я говорил не о досье Гувера. На вашу долю сегодня слишком много выпало. Не стоит делать неоправданных предположений. На какое-то мгновение и мне пришла в голову подобная мысль, но она неверна. Два не связанных между собой случая, касающиеся военных документов, не могут составить целую картину. Досье Гувера были уничтожены. Это мы знаем точно.
- А как же Хан Чоу?
- Это к делу не относится.
- Минуту назад вы были другого мнения.
- За эту минуту я успел о многом подумать, и теперь мне все ясно. Вы правы, кто-то использует вас. И меня. И дюжину других людей. Его цель - вызвать раскол в ФБР. Этот кто-то знает нас, знает, как мы работаем. Возможно, он из числа наших людей. Так уже бывало раньше.
Питер внимательно разглядывал агента. После смерти Гувера пошли слухи, да и газеты писали, что внутри ФБР идет борьба между отдельными группировками.
Разумность суждений О'Брайена и их искренность были очевидны.
- Простите, - сказал Ченселор, - вы чертовски напугали меня.
- У вас есть все основания пугаться. Больше, чем у меня. В меня ведь никто не стрелял. - Агент успокаивающе улыбнулся:
- Но с этим будет покончено. Я найду людей, которые будут неотлучно охранять вас. Ченселор ответил слабой улыбкой:
- Кого бы вы ни выбрали, надеюсь, это будут ваши лучшие люди. Не побоюсь сказать, что никогда в жизни не был так напуган.
Улыбка исчезла с лица О'Брайена.
- Во всяком случае, это будут люди не из ФБР.
- Да? Почему? - Я не знаю, кому можно верить.
- Тогда, вероятно, вам известно, кому нельзя верить? Кому же?
- Таких много. У нас есть кучка экстремистов. Мы знаем их, хотя и не всех.
Их часто называют группой Гувера. Когда Гувер умер, они хотели взять бразды правления в свои руки. Не получилось, и это вызвало у них злобу. Некоторые из них - такие же параноики, каким был сам Гувер.
И снова Ченселора поразили слова О'Брайена. Они подтверждали первоначальные мысли Питера: все, что произошло в Малибу, в Роквилле, в старинном доме на 35-й улице, было результатом ожесточенной борьбы внутри ФБР.
И снова объявился Лонгворт.
- Итак, мы договорились, - сказал Ченселор. - Защита нужна мне и женщине, о которой я вам рассказал.
- Она у вас будет.
- И кто же нас защитит? Кто?
- Вы упомянули о судье Сазерленде. Года два назад он действовал очень умело, восстанавливая контакты между ФБР и разведывательными ведомствами. Гувер прекратил передачу информации в ЦРУ и Совет национальной безопасности.
- Это мне известно, - спокойно прервал его Ченселор. - Я ведь писал книгу о ЦРУ.
- Вы имеете в виду "Контрудар!", не так ли? Наверное, мне нужно прочитать ваш роман.
- Я пришлю вам экземпляр, а вы обеспечите нам защиту. Но кто же нас защитит? Кто?
- Есть такой человек. Его зовут Варак. Это один из людей Сазерленда. Он мне многим обязан.
О'Брайен тяжело опустился в кресло. Он откинул голову и дышал часто и прерывисто, будто не мог набрать в легкие достаточно воздуха. Закрыв лицо ладонями, он почувствовал, как у него дрожат пальцы. Он не был уверен, что выдержит все это. Не раз за последние два часа ему казалось, что его силы на исходе.
Именно паника, которой был охвачен писатель, помогла О'Брайену. Вернее, сознание того, что действия Ченселора необходимо контролировать и ни в коем случае нельзя позволить ему докопаться до истины.
Досье Гувера не были уничтожены, и О'Брайен знал это определенно. Но вот появился человек, которому об этом тоже известно. Сколько же их, таких людей?
А скольким людям позвонили? Кого еще коснулся этот страшный, пронзительный шепот? Покойный генерал, убитый конгрессмен, скрывшаяся журналистка... Кто еще?
Обстановка изменилась за последние два часа. Откровения Ченселора подсказывали, что нужно быстро кое-что предпринять, и О'Брайен вдруг с облегчением почувствовал себя способным действовать. Он поднял телефонную трубку и набрал номер Совета национальной безопасности. Но Стефана Варака на месте не оказалось, и никто не мог сказать, где он.
Где же Варак? Какого рода задание он выполняет? О'Брайен и Варак были друзьями. Два года назад Куин ради Варака пошел на огромный риск - он передал ему сведения, распространение которых запрещал сам Гувер. Это могло стоить О'Брайену не только карьеры.
И вот теперь ему был нужен Варак, лучший агент Совета национальной безопасности. Его компетентность и связи были исключительными. Это был человек, которому О'Брайен хотел в первую очередь дать послушать запись с рассказом Ченселора. Уж Варак наверняка бы подсказал, что следует предпринять.
Пока же Питер получил временную защиту. Его имя было исключено из журнала учета посетителей, и все запросы, связанные с ним, направляли О'Брайену. В то время, когда действовал запрет Гувера, Куин представлял кое-какую информацию людям из ЦРУ. Но когда он сообщил им, что в защите нуждается автор романа "Контрудар!", они практически отказались помочь, хотя трезвомыслящие люди обязаны были помогать друг другу, иначе власть оказалась бы в руках безумцев и это привело бы к катастрофе.
Может, так оно и случилось? Может, катастрофа уже разразилась?
Глава 24
Агенты ФБР доставили Питера в вестибюль отеля "Хей-Адамс". Там, слегка кивнув им и бросив короткое вежливое "О'кэй! Спокойной ночи", Ченселора принял под свое покровительство человек из ЦРУ.
В лифте Питер попытался заговорить с ним.
- Меня зовут Ченселор, - представился он с глуповатым видом.
- Знаю, - ответил незнакомец. - Я читал вашу книгу. Вы исписали о нас изрядное количество страниц.
Вряд ли можно было считать эти слова комплиментом.
- Я не хотел причинять вам неприятности. У меня у самого есть друзья в ЦРУ.
- Ну как же, как же...
И в этих словах не было ничего одобрительного.
- Некто Бромли летит сюда самолетом из Индианаполиса.
- Да-да, ему шестьдесят пять лет, это больной человек. При досмотре в аэропорту у него нашли оружие. Он имеет разрешение на его ношение, а это значит, что после посадки самолета оружие ему обязаны возвратить. Но его не вернут, оно окажется пропавшим.
- Он может приобрести другое.
- Мало вероятно. О'Брайен приставил к нему своего человека.
Лифт достиг нужного им этажа. Двери открылись.
Человек из ЦРУ придержал Питера и вышел первым, засунув правую руку в карман пальто. Потом он окинул взглядом коридор, повернулся и кивнул Ченселору.
- А утром? - спросил Питер, выходя из лифта. - Бромли может зайти в любой магазин, где продается оружие.
- С разрешением, выданным в Индианаполисе? Никто не продаст ему огнестрельное оружие.
- Кто-нибудь продаст. Есть обходные пути.
- Но помешать этому проще...
Они подошли к дверям номера. Человек из ЦРУ вынул правую руку из кармана пальто - он держал в ней небольшой пистолет. Левой рукой он расстегнул две средние пуговицы пальто и спрятал оружие. Питер постучал в дверь.
Послышались быстрые шаги Элисон. Она открыла дверь и хотела было обнять Питера, но остановилась, увидев незнакомого мужчину.
- Элисон, это... Простите, я не знаю, как вас зовут.
- На сегодня - никак, - ответил человек из ЦРУ и поклонился Элисон; - Добрый вечер, мисс Макэндрю.
- Привет! - Элисон была удивлена. - Входите.
- Нет, спасибо. - Агент взглянул на Ченселора:
- Я буду здесь в коридоре.
Меня сменят в восемь утра. Придется разбудить вас, чтобы познакомить со сменщиком.
- Я уже не сплю в это время.
- Отлично. Спокойной ночи.
- Минутку. - Питеру пришла в голову идея. - Если Бромли появится и вы будете уверены, что он не вооружен, может быть, я поговорю с ним? Я его совсем не знаю, и мне неизвестно, почему он охотится за мной.
- Это ваше дело. Посмотрим по ходу событий, - сказал агент, закрывая дверь.

X X X

- Как долго тебя не было! - Элисон обняла Питера и прижалась к нему лицом. - Я чуть с ума не сошла.
- Теперь с этим покончено, - сказал он, нежно обнимая ее. - Уже никто не будет сходить с ума. Никто...
- Ты им все рассказал?
- Да, - он отстранился от Элисон, чтобы заглянуть ей в лицо, - все рассказал.
Даже о твоем отце. Я вынужден был это сделать. Человек, с которым я разговаривал, догадался, что я пытаюсь кое о чем умолчать, и совершенно четко дал мне понять, что, если понадобится, они выяснят каждый наш шаг. Для этого им не придется идти слишком далеко. Стоит только перебраться на тот берег, в Пентагон...
Она кивнула, взяла его за руку и повела от двери в гостиную:
- Как ты себя чувствуешь?
- Прекрасно. На душе стало легче. Выпьем?
- Ты, наверное, устал. Я уж сама все приготовлю, - сказала она, направляясь к бару, заставленному бутылками.
Питер опустился в кресло и вытянул ноги.
- Я давно хотела тебя спросить, - продолжала Элисон, наливая виски и раскладывая лед по бокалам. - Ты всегда заказываешь бар, забитый до отказа? Я-то ведь столько никогда не выпью. - Несколько месяцев я ужасно пил, - засмеялся Ченселор и подумал: "Приятно сознавать, что все это уже в прошлом". - Тебе-то я могу рассказать, что эта прихоть появилась у меня после первого крупного аванса. В кинофильмах писатели, которые жили в отелях, всегда имели роскошные бары и носили домашние куртки. Куртки, правда, у меня до сих пор нет...
Теперь рассмеялась Элисон. Она подала Питеру бокал с виски, села в кресло напротив и пообещала:
- Куртку я куплю тебе к рождеству.
- К следующему рождеству, - сказал он, заглядывая ей в глаза. - А на нынешнее подари мне лучше золотое кольцо. Буду носить его на безымянном пальце левой руки, как ты.
Элисон сделала глоток из бокала и отвела взгляд в сторону:
- То, о чем я говорила тебе раньше, остается в силе: я не требую никаких обязательств.
Ченселор посмотрел на нее с тревогой. Потом поставил бокал с виски и, подойдя к ней, опустился на колени и погладил ее рукой по лицу:
- Что мне сказать? "Спасибо, мисс Макэндрю. Это была неплохая интерлюдия"?
- Но я этого не скажу. Мне и в голову не придет такое. Думаю, тебе тоже...
Она остановила свой взгляд на Питере. Из глаз ее вот-вот готовы были брызнуть слезы.
- Ты многого обо мне не знаешь. Питер улыбнулся:
- Чего я не знаю? Ты что, дочь полка? Или батальонная проститутка? Ты, конечно, не девственница, но и не шлюха. Не тот характер, слишком независимый.
- А ты слишком спешишь с выводами.
- Ну и пусть. Впрочем, хорошо, что ты так думаешь. Как раз решительности мне долгое время не хватало. Пока я не встретил тебя.
- Ты не успел поправиться после тяжелой болезни, а тут я со своими хлопотами...
- Благодарю вас, мадам Фрейд. Но вы вскоре убедитесь, что я поправился и обрел решительность. Испытайте меня. Я понимаю, брак нынче не в моде, он все больше становится атрибутом буржуазии. - Питер подвинулся поближе к Элисон: Но все, о чем я Говорил раньше, остается в силе. Мне нужны обязательства. Я верю в брак и хочу прожить с тобой до конца дней своих.
Ее глаза наполнились слезами. Она покачала головой и взяла в руки его лицо:
- О, Питер, где ты был столько лет?
- В другой жизни.
- И я. Как это говорится в той глупой поэме? "Приди ко мне и будь моим любимым..."
- Это Марлоу. И не так уж глупо.
- Я приду к тебе, Питер, и буду твоей любимой. Так долго, пока это будет иметь смысл. Но замуж за тебя я не пойду.
Он отодвинулся от нее, снова встревожившись - Мне нужно больше.
- Больше я дать не могу, прости.
- Это неправда, я чувствую, что неправда. Ты нужна мне так же, как... - Он вдруг замолчал.
- Как кто? Как Кэти?
- Да, о ней я забыть не могу.
- А я и не требую, чтобы ты ее забывал. Может, наши отношения будут не менее возвышенными, но брак... невозможен.
- Почему?
Слезы потекли по щекам Элисон.
- Потому что брак означает... Мне нельзя иметь детей, Питер.
Ченселор понял, что Элисон намекала на что-то. Но на что?
- Ты забегаешь вперед. Я и не думал насчет... - И вдруг ему все стало ясно. - Ты имеешь в виду свою мать? Вернее, ее болезнь?
Элисон закрыла глаза, слезы текли по ее лицу ручьем.
- Дорогой мой, попытайся понять...
Питер заставил ее открыть глаза и взглянуть на него:
- Послушай меня. Кое-что я еще понимаю. Ты никогда не верила тому, что говорил тебе отец. Будто мать заболела потому, что чуть было не утонула. Почему ты ему не верила?
- И сейчас не верю... Это страшная, страшная история.
- Почему ты не веришь? Почему думаешь, что отец лгал тебе?
- Я слишком хорошо знала его, каждый звук его голоса, каждый жест. Он рассказывал мне эту историю раз пятьдесят и всегда требовал, чтобы я внимательно слушала его, будто от этого зависело, буду ли я любить мать так же, как он любил ее когда-то. Но всегда в его рассказе чувствовалась какая-то фальшь, какой-то пробел. Наконец я поняла. Она была обыкновенной сумасшедшей, заболела естественным путем. Понимаешь, естественным? А он не хотел, чтобы я знала об этом. Теперь тебе ясно?
Он взял ее руку в свою:
- Но он мог и скрыть от тебя кое-что, - Что?..
Зазвонил телефон. Питер взглянул на часы. Было половина четвертого утра.
"Кому это, черт побери, вздумалось звонить в такое время? Неужели О'Брайену?" - подумал Ченселор и поднял трубку.
- Вы думаете, что таким способом остановили меня? Глубоко ошибаетесь...Голос говорившего был скрипучим, дыхание тяжелым.
- Бромли?
- Вы - зверь, грязный подонок! - Теперь по голосу чувствовалось, что говорил пожилой человек.
- Бромли, это вы? Что я вам сделал? Мы ведь никогда не встречались с вами.
- В этом не было необходимости. Не обязательно лично знать человека, чтобы погубить его. Или ее, а лучше ее и ее детей.
Он почему-то употреблял те же слова, что и Филлис Масквелл. А может, Бромли и имел в виду Филлис? Он о ней говорил? Но этого быть не могло. Да и детей у Филлис не было.
- Клянусь вам, я не понимаю, о чем вы говорите. Кто-то обманул вас. Они и другим лгали...
- Им не надо было лгать. Они прочли мне это. Вы откопали стенограмму суда, между прочим секретную стенограмму, и заключение психиатра и использовали это в своих гнусных целях. Использовали паши имена, наши адреса, ее адрес...
- Все это ложь. Я не пользовался никакими стенограммами, никакими заключениями психиатра. Ничего подобного нет в моей рукописи, и я не имею ни малейшего представления о том, что все это значит.
- Лживый подонок! - Злоба переполняла старика, и он подыскивал слова погрубее. - Вы считаете меня дураком? Думаете, они не представили мне доказательств? - Старик окончательно вышел из себя:
- Мне дали номер телефона, и я позвонил по нему. Это была типография Бедфорда. Я разговаривал с хозяином. Он прочел мне то, что вы написали, то, что он набирал неделю назад.
Питер был поражен. Действительно, его издатель пользовался типографией Бедфорда.
- Это неправда. У Бедфорда нет моей рукописи. Она еще не закончена.
На какое-то мгновение воцарилось молчание, и Ченселор начал было надеяться, что, может, ему удастся переубедить старика, но в следующую минуту понял, что это не так.
- Зачем вы лжете? Дата издания - апрель. Вы всегда публикуетесь в апреле.
- Но не в этом году...
- Ваша книга напечатана. Однако теперь это не имеет значения. Вы не удовлетворились тем, что погубили меня. Вам нужна и она. Но я помешаю вам, Ченселор. Вы не скроетесь от меня. Я найду вас и убью. Мне уже все безразлично, жизнь моя кончена.
Вдруг Питеру пришла в голову мысль:
- Послушайте, то, что случилось с вами, происходило и с другими людьми.
Позвольте спросить вас; они звонили вам по телефону? Зловещим, пронзительным шепотом?
Связь прервалась. Ченселор посмотрел на аппарат и затем повернулся к Элисон. Ее лицо все еще было влажно от слез.
- Он сошел с ума.
- Сейчас это как раз кстати.
- Не хочу больше слышать об этом, - сказал он, доставая из кармана листок, на котором был записан, номер телефона О'Брайена, и набирая нужный номер. - Говорит Ченселор. Мне звонил Бромли. Он в ярости. Убежден, что моя книга выйдет в апреле. Как и Филлис Масквелл, он считает, что в ней содержится какая-то компрометирующая его информация.
- И он прав?
- Нет, я никогда в жизни даже не слышал о нем.
- Странно. Он служил чиновником в управлении общих служб, ревизовал документы министерства обороны по транспортным самолетам С-40. У него какие-то суммарные данные не балансировались.
- Кажется, что-то припоминаю. - В памяти Ченселора действительно всплыло газетное сообщение. - Его дело слушалось в сенате. Если не ошибаюсь, Бромли никто тогда не поддержал. Ура-патриоты даже назвали его розовым, а потом загнали в угол.
- Правильно. У нас он проходил под кличкой Гадюка.
- Что же с ним случилось?
- Его отстранили от ревизий, чреватых разоблачениями. Потом какой-то дурак в управлении общих служб попытался лишить его очередной прибавки к жалованью.
Бромли возбудил гражданский иск. - Ну и что дальше?
- А дальше никто не знает. Дело было прекращено, и Бромли исчез.
- Но ведь мы-то знаем, не так ли? - уточнил Ченселор. - Ему позвонили зловещим шепотом и чем-то пригрозили. А потом был еще один звонок... Ему сообщили достаточное количество достоверной информации, чтобы убедить в том, что говорят правду...
- Успокойтесь. Он не сможет добраться до вас. Что бы он ни думал о вашей роли в его судьбе...
- Не в его, - прервал О'Брайена Питер, - а в ее. Он говорил о ней, о ее детях...
О'Брайен молчал. И Ченселор догадался, над чем размышляет сейчас агент: у него тоже были жена и дети. Как у Александра Мередита.
- Я попробую все выяснить, - сказал наконец агент. - Бромли остановился в отеле в деловой части города. Я приставил человека наблюдать за ним.
- А ваш человек знает почему? Не может он...
- Конечно нет, - прервал Ченселора Куин. - Ему назвали лишь кличку - Гадюка. В Индианаполисе при досмотре у Бромли было найдено оружие, и этого больше чем достаточно. За ним присмотрят. Спите спокойно.
- О'Брайен?
- Что?
- Скажите мне вот что. Почему выбрали именно его? Почему выбрали этого старого, больного человека?
Агент ответил не сразу, а когда ответил, Питер почему-то ощутил тупую боль в животе.
- Старика мудрено заподозрить. На стариков обычно не обращают внимания. А потом, больного, отчаявшегося человека легче навести на мысль об убийстве...
- Поскольку терять ему уже нечего?
- Отчасти по этой причине. Но не беспокойтесь, до вас ему не добраться.
Ченселор повесил трубку. Его клонило в сон. Хотелось многое обдумать, однако он был не в состоянии размышлять. Сказывалось напряжение, да и действие таблетки прошло.
Питер почувствовал, что Элисон смотрит на него, ждет, когда он ей что-нибудь скажет. Он повернулся, и взгляды их встретились. Ченселор решительно направился к ней, с каждым шагом обретая все большую уверенность. И заговорил он почти спокойно:
- Я приму любые твои условия, только бы мы были вместе. Я не хочу потерять тебя. Но и у меня есть одно условие, на соблюдении которого я настаиваю. Я не позволю тебе терзаться несуществующими тайнами. Думаю, с твоей матерью все-таки случилось что-то, оттого она и потеряла рассудок. Я никогда не слышал, чтобы здоровый человек ни с того ни с сего, без видимого потрясения заболел психически. Я хочу выяснить, что же произошло. Возможно, это будет мучительно, но мне кажется, ты должна знать все. Согласна?
Питер задержал дыхание. Элисон кивнула. На ее лице появилась слабая улыбка.
- Возможно, мы оба должны знать все.
- Хорошо, - облегченно вздохнул Питер, - решение принято. Больше на эту тему я не хочу разговаривать, да и не нужно. Между прочим, я не желаю упоминать ни о чем неприятном еще много-много дней.
Эдисон, по-прежнему сидя в кресле, бросила взгляд на Питера и спросила:
- А твой роман - вещь неприятная?
- Неприятная. Почему ты спрашиваешь?
- И ты больше не будешь писать?
Питер задумался. Странно, однако после того, как он принял решение, побывал в ФБР, рассказал там все, стресс прошел и на душе стало легче. И теперь в нем снова проснулся писатель, - Это будет совсем другая книга. Я заменю ряд персонажей, изменю фон, на котором разворачиваются события. Но, конечно, и сохраню многое.
- А ты сможешь это сделать? - Надеюсь, что найду выход из положения. Какое-то время придется придвигаться вперед потихоньку, но мой час настанет.
Элисон улыбнулась:
- Я рада за тебя.
- На сегодня это последнее решение. А теперь я хочу вернуться к тому, с чего мы начали. - То есть? Он улыбнулся:
- Приди ко мне и будь моей любимой...

X X X

Сквозь сон Питер услышал поспешный стук в дверь. Элисон, лежавшая рядом с ним, повернулась и поглубже уткнулась в подушку, а он вскочил с постели, схватил со стула брюки и вышел в гостиную, плотно закрыв за собой дверь.
Неловко натянув брюки, он прошел в прихожую.
- Кто там? - спросил он.
- Восемь часов, - ответил из-за двери агент ЦРУ. Питер вспомнил, что в восемь часов должна поменяться охрана. Ему надо было познакомиться с новым охранником.
Ченселор открыл дверь и даже зажмурился от неожиданности. Потом, чтобы скрыть свое изумление, он зевнул и стал тереть глаза. Новый охранник был агентом внутренней службы ЦРУ-это он дал Питеру материал для его романа "Контрудар!". Дал по собственной инициативе, будучи обеспокоенным тем, что ЦРУ занимается делами, не предусмотренными законом.
- Представлять вас друг другу не обязательно, - сказал агент, сдающий дежурство. - Теперь он будет охранять вас.
Питер понимающе кивнул:
- Хорошо, обойдемся без представлений и рукопожатий. Не то, чего доброго, заразитесь от меня.
- Что же, это вполне возможно, - сказал тихо, но столь же агрессивным тоном второй агент и повернулся к первому:
- Он остается в отеле, не так ли?
- Да, мы договорились, что на улицу он выходить не будет.
Оба повернулись и, не обращая внимания на Ченселора, направились к лифтам.
Питер вошел в номер, закрыл дверь и прислушался к слабым звукам движущегося лифта. Услышав, что лифт остановился, он немного подождал, а потом открыл дверь. Человек из ЦРУ проскользнул мимо него в прихожую. Питер закрыл за ним дверь.
- Боже! - воскликнул агент. - У меня чуть сердце не остановилось, когда мне позвонили ночью. - У вас? Это я чуть не упал, когда увидел вас здесь.
- Ничего, выдержали бы. Простите, но я побоялся звонить вам по телефону.
- Как это случилось?
- О'Брайен - один из тех людей в ФБР, с кем мы поддерживаем контакты. Когда Гувер порвал с нами все связи, О'Брайен и кое-кто еще продолжали сотрудничество и поставляли нам нужные сведения. И теперь с его стороны было бы нелогично звонить кому-либо другому. Ему могли бы и отказать, а в нас он не сомневался.
- Вы обязаны ему... - сказал Ченселор. - В большей степени, чем вы можете себе представить. О'Брайен и его друзья ради нас рисковали не только карьерой, но и головой. Если бы они попались, Гувер бы их не пощадил. Он бы добился, чтобы их упекли в тюрьму лет на десять, а то и на двадцать.
Питер вздрогнул:
- Он мог это сделать? Мог, да?
- Не только мог, но и делал. Даже сейчас кое-какие неопознанные скелеты догнивают в камерах тюрем в Миссисипи. А О'Брайен не испугался, и мы не забудем этого.
- Гувер мертв.
- Но кто-то, видимо, пытается вернуть его времена. Зачем бы тогда О'Брайен стал звать нас?
Ченселор задумался. Предположение агента показалось ему обоснованным.
О'Брайен упоминал о группе Гувера, в состав которой входили люди известные и неизвестные. Но ни тем, ни другим верить нельзя. Располагают ли эти люди досье?
Пытаются ли они вернуть. себе власть в бюро? Если так, то, чтобы достичь поставленной цели, они постараются уничтожить людей, подобных Куину О'Брайену.
- Возможно, вы правы. Человек кивнул:
- Все начинается сызнова. Впрочем, это никогда и не прекращалось. Когда ночью я услышал ваше имя, то задумался над тем, почему вам потребовалось столько времени, чтобы...
- Что вы имеете в виду? - удивленно спросил Питер.
- Информацию, которую я вам дал. Вы использовали ее исключительно против нас. Почему? Виноваты были многие, не только мы.
- Повторю то, что говорил два года назад. ЦРУ использовало промахи других для собственного оправдания. Слишком поспешно и слишком охотно. Мне казалось, что мы договорились, что именно по этой причине вы и передали мне тот материал.
Агент отрицательно покачал головой:
- Я предполагал, что вы распределите вину равномерно. 3атем я понял, что вы оставили кое-что для другой книги. В этом все дело, не так ли? Ведь вы пишете сейчас книгу о ФБР?
Питер был удивлен:
- Кто вам сказал?
- Никто. Я узнал об этом из сегодняшней утренней, газеты. Там помещена статья Филлис Максвелл.
Глава 25
Она действительно написала эту статью. Короткую и устрашающую, устрашающую не только своим содержанием, но и лаконичной формой. Помещена она была в центре редакционной полосы, в черной рамке, поэтому наверняка привлечет внимание, вызовет недоуменные вопросы и неосознанную тревогу. Ченселор постарался представить обезумевшую Филлис Максвелл, представить, как она принимает решение и звонит из аэропорта дежурному в редакцию. Ни один редактор не посмел бы сократить написанное ею: у Филлис была репутация журналистки, которая всегда сумеет подтвердить документально приводимые факты. Кроме того, статья несла на себе явную печать исповеди. Известная журналистка отдавала таким образом последнюю дань своей профессии.
Вашингтон, 19 декабря. Информация, полученная из надежного источника, подтверждает, что Федеральному бюро расследований в скором времени будет предъявлено сенсационное обвинение в служебные злоупотреблениях, вымогательстве, сокрытии преступлений, незаконной слежке за гражданами и грубом нарушении их конституционных прав. Обо всем этом мы узнаем из новой книги Питера Ченселора, автора романов "Контрудар!" и "Сараево!". Хотя это художественное произведение, Ченселор создавал его, опираясь на фактический материал. Он показывает людей, ставших жертвами ФБР, рассказывает об их тяжелых судьбах. Руководствуясь соображениями этики, Ченселор не приводит их подлинных имен и заставляет свои персонажи действовать в вымышленной обстановке.
Эту книгу следовало написать давно. В нашем замечательном городе с его многочисленными памятниками, символизирующими борьбу за свободу, граждане и гражданки живут в постоянном страхе. В страхе за себя. за своих любимых, за собственные мысли и даже за собственный рассудок. Они живут в страхе потому, что гигантский спрут протянул свои щупальца, наводя повсюду смертельный ужас.
Голова этого чудовища находится где-то в ФБР.
Автор этих строк сам стал жертвой тактики устрашения. По этой причине я не буду печататься на страницах газеты в течение неопределенного периода времени.
И все-таки я надеюсь однажды вернуться. Но это случится лишь тогда, когда я смогу полностью выполнять свой профессиональный долг, как вы того заслуживаете, мой уважаемый читатель.
И последнее. Слишком много честных и уважаемых людей в правительстве скомпрометировано с помощью тех методов, которыми пользуется в своей работе ФБР. Этот зловещий процесс должен быть остановлен. Может быть, роман мистера Ченселора послужит достижению этой цели.
В этом случае мы хоть в какой-то степени очистимся от скверны.
Питер взглянул на часы. Было двадцать минут девятого. Он с удивлением отметил, что О'Брайен не позвонил ему, хотя наверняка уже видел газету и наверняка статья вызвала переполох в ФБР. Возможно, О'Брайен проявлял исключительную осторожность: телефон ведь тоже мог стать источником опасности.
Будто по мысленному приказу Ченселора, телефон неожиданно зазвонил. Это был О'Брайен. - Я знал, что вас разбудят в восемь, - сказал агент. - Вы видели газету?
- Да, и ждал вашего звонка.
- Я говорю из автомата. По вполне понятным причинам мне не хотелось звонить вам раньше. Я очень долго размышлял... Вы ожидали от нее такого поступка?
- Нет, не ожидал. Но ее можно понять. Вероятно, этот путь показался ей единственно доступным.
- Для нас это лишь ненужное осложнение. Теперь ее непременно будут искать: одни - чтобы прикончить, другие - чтобы заставить дать показания. Да поможет ей бог, если ее найдут!
Питер задумался на мгновение:
- Она не сделала бы столь опрометчивого шага, если бы не была уверена, что ее не найдут. В письме она говорила правду: она давно хотела скрыться, - Значит, она сознательно шла на риск. Я кое-что знаю о подобных случаях.
Слишком часто они заканчиваются смертельным исходом - от судьбы не уйдешь. Но это ее проблема, у нас и своих хватает.
- Ваше сочувствие трогательно. Вам удалось связаться с Вараком?
- Я послал ему срочный вызов. Он непременно отзовется.
Он знает свое дело.
- А до тех пор?
- Оставайтесь в отеле. Позже мы переведем вас в другое место. Варак решит куда.
- Это я знаю и без него, - зло бросил Питер: ему не нравилось, что О'Брайен обращается с ними как с беспомощными. - В мой дом в Пенсильвании. Мы поедем туда, вы только...
- Нет! - решительно запротестовал агент ФБР. - Пока вам нельзя появляться ни в пенсильванском доме, ни в нью-йоркской квартире. Слушайте меня. Я хочу, чтобы вы остались живы, Ченселор. Вы мне очень нужны. Слова агента напомнили Питеру о недавних выстрелах и возымели должное действие.
- Хорошо, мы будем сидеть в отеле и ждать.
- Кто-нибудь в Нью-Йорке или в Пенсильвании знает, где вы?
- Точно - нет. Известно только, что я в Вашингтоне.
- А ваши друзья знают, где вас можно найти?
- Да, они могут искать меня в этом отеле. Я частенько здесь останавливаюсь.
- В этом отеле вы уже не проживаете, - сообщил О'Брайен. - Выехали вчера вечером. Управляющий дал на этот счет регистратуре четкие указания.
Новость ошеломила Ченселора. Сам факт, что это оказалось так легко устроить, и то, что по мнению агента, это было необходимо, вынудили Питера сделать непроизвольное глотательное движение. Но вдруг он вспомнил:
- Я же звонил в сервис. Называл свою фамилию и номер люкса. Кроме того, я подписывал счет.
- Черт побери! - взорвался агент. - Этого-то я не учел.
- Рад, что и вы ошибаетесь.
- Хотя надо бы ошибаться поменьше. Варак бы такой ошибки не совершил. Ну, ничего, мы исправимся. Нам нужно всего несколько часов. Просто вы хотите оставаться инкогнито.
- Как же меня зовут?
- Питерс. Чарльз Питерс. Неоригинально, но это не имеет значения. Звонить буду только я. А теперь как можно быстрее свяжитесь с Нью-Йорком, с кем-нибудь, кто знает, что вы в Вашингтоне. Скажите, что мисс Макэндрю и вы решили отдохнуть пару дней и собираетесь отправиться на машине по Виргинии, через Фредериксберг на Шенандоа. Поняли?
- Понял, но зачем все это, зачем?
- Отелей и мотелей, в которых вы могли бы остановиться, немного. Я хочу посмотреть, кто там объявится. Ченселор почувствовал, как у него засосало под ложечкой. На какой-то миг он даже лишился дара речи, а затем прошептал:
- Что вы говорите? Неужели вы считаете, что Тони Морган или Джош Харрис участвуют в этом? Если так, то вы просто спятили.
- Я уже рассказывал вам, - ответил О'Брайен, - что ночью все время размышлял.
Все, что случилось с вами, случилось из-за книги, которую вы пишете. О большинстве мест, где вы были, не о всех, а о большинстве, этим людям стало известно из вашей рукописи.
- Я и слушать вас не хочу. Они мои друзья.
- У них могло не оказаться выбора, - сказал агент. - Я знаю методы вербовки лучше вас. И потом, я вовсе не утверждаю, что они в этом участвуют, а лишь предполагаю, что их могли принудить. Видимо, проще сказать: не верьте никому.
По крайней мере, пока мы не узнаем больше. - О'Брайен понизил тон:
- Не верьте даже мне. Я готов к испытаниям, как мне кажется, но меня ведь еще никто не испытывал. Могу только дать слово, что буду держаться до последнего. В общем, не будем терять связь.
Агент резко оборвал разговор, будто ему была дорога каждая секунда. Тот факт, что он сомневался даже и самом себе, был примечателен. Он был человеком неробким, но, очевидно, его здорово напугали. И теперь он признавался в этом страхе самому себе, о чем Ченселору знать было не обязательно.
Питер принялся за завтрак. Смутно сознавая, что ест, он проглотил сок, яйца, бекон и поджаренный хлеб. Его мысли были заняты сообщением О'Брайена.
"Видимо, проще сказать: не верьте никому..." Все происходящее опять казалось Питеру нереальным. Слишком много таинственности и давно изжитых мелодраматических эффектов, чтобы убедить себя в обратном. Все события Ченселор воспринимал как противоестественные, надуманные, даже фантастические.
Его взор невольно скользнул мимо кофейника к блокноту, лежавшему на столе.
Он поднялся со стула с чашкой кофе в руке и сел на диван. Открыл блокнот, уставился на запись, сделанную вчера, до того, как опять началось это безумие.
Безумие, которое привело его к Куину О'Брайену.
Его в очередной раз намеренно возвращали в это состояние. Теперь он четко осознал это, а кроме того, осознал острую необходимость поделиться своими переживаниями с другими людьми. Он часто воображал, как человека преследуют, как подстраивают ему ловушки, как его охватывает страх и смятение, как он встречается лицом к лицу со смертью, как напрягает все духовные и физические силы в поисках спасения, но пережить нечто подобное ему еще никогда не доводилось. Он решил, что изменения в книге можно сделать позже, а сейчас он последует той канве, которую разработал, и завтра же завершит главу. Он просто обязан описать на бумаге это изведанное им самим состояние безумия.
План-проспект главы 10 Мередит вошел в состав "Ядра". Ему поручают добыть неопровержимые доказательства того, что группа агентов ФБР занимается незаконной деятельностью. Причем доказательствами должны служить не слова на бумаге, а голоса на магнитной ленте.
Алекс решает подстроить фебеэровцам ловушку, и обучает его этому Алан Лонг. Бывший гуверовский приспешник говорит Мередиту, что единственный путь к цели - сделать вид. будто полностью капитулируешь перед ФБР. Объяснение этому нет больше сил терпеть преследования. Роль ловушки должен сыграть миниатюрный магнитофон, спрятанный в нагрудном кармане и приводимый в действие легким прикосновением.
После серии коротких, но напряженных столкновений Алекс "сдается" фебеэровцам. Для него не составляет труда убедительно сыграть эту роль, ибо состояние его психики полностью совпадает с легендой.
Далее следует ночной эпизод, во время которого Мередиту удается во всех деталях узнать о плане ликвидации осведомителя ФБР, пригрозившего разоблачить агентов, причастных к убийству в Чикаго пятерых радикально мыслящих негров.
Расправа была прямым следствием организованной ФБР провокации. Осведомитель осужден на смерть. Его должны незаметно прикончить в толпе в метро.
Алекс приводит в действие миниатюрный прибор и записывает голоса на пленку. Теперь у "Ядра" есть неопровержимая улика, подтверждающая, что ФБР занимается подготовкой заговоров с целью убийства.
Обвинение достаточно тяжкое, чтобы Гувер был отстранен от должности.
Следствие приведет к раскрытию и других нарушений закона, потому что убийство негров - это только один инцидент из серии заговорщических акций. С Гувером будет покончено.
Мередит покидает здание бюро, но люди. Гувера уже заподозрили его. Он бросается к своей машине. У него есть надежный адрес в Маклине, штат Виргиния, куда он может отправиться в экстренном случае. Сейчас именно такой случай, ведь в кармане у Алекса хранится улика, способная уничтожить Гувера и его приспешников, превращающих страну в вотчину полиции.
Выезжая со стоянки, Алекс замечает позади машину. которая принадлежит ФБР.
Начинается бешеная гонка по улицам Вашингтона. Когда Мередит вынужден остановиться у светофора, человек, сидящий рядом с водителем в машине ФБР, опускает стекло и кричит: "Вот он!" Затем он бросается к машине Алекса, и тот, пренебрегая красным светом, мчится вперед, вниз по улице, сигналя изо всех сил и все время лавируя между машинами.
Он вспоминает об известном приеме: придется бросить машину, чтобы оторваться от преследования. Он тормозит у здания правительственного учреждения и, оставив машину с невыключенным мотором, бежит по ступенькам к входу.
Его встречает всего один охранник. Мередит предъявляет ему удостоверение агента ФБР и бежит к лифтам. Нажимая кнопки, он одновременно ищет другой выход из вестибюля. Тут он замечает стеклянные двери, а за ними переход в другой корпус и устремляется туда. Из-за колонны появляется один из его преследователей. В руках он держит пистолет. Легким прикосновением Алекс приводит в действие магнитофон.
- Старый трюк, Мередит, - говорит ему агент. - И вы не очень ловко его проделали. - Вы - палачи, гуверовские палачи! - в панике вопит Алекс.
Крики Мередита выводят агента ФБР из равновесия, ведь их могут услышать, и он отвлекается на несколько секунд. И в это короткое мгновение Мередит предпринимает самые решительные действия, на которые раньше не был способен. Он бросается на агента с пистолетом. Начинается жестокая схватка. Звучат два выстрела: первым из них ранен в плечо Алекс, вторым - убит агент ФБР. Мередит, пошатываясь, бредет по переходу, а к стеклянным дверям подбегает второй агент ФБР.
Через соседний корпус Мередит попадает на улицу. Он останавливает такси, опускается на заднее сиденье и называет водителю адрес.
В Маклин он приезжает почти в бессознательном состоянии. С трудом подходит к двери дома, нажимает кнопку звонка. Ему открывает бывший член правительства, который здесь живет.
- Я ранен. В кармане у меня магнитофон. Там все записано, - говорит Мередит и теряет сознание. Проснувшись, он обнаруживает, что лежит в темной комнате, на диване. У него перебинтована грудь и плечо. Из-за закрытой двери доносятся чьи-то голоса. Мередит поднимается с дивана, по стене добирается до двери и приоткрывает ее. Ом видит, что за большим столом сидят бывший член правительства, журналистка и Алан Лонг. Сенатора нет.
Магнитофон Алекса лежит около бывшего члена правительства, который разговаривает с Лонгом:
- Вы знали об этих группах убийц?
- Ходили какие-то слухи, - осторожно отвечает Лонг. - Но я не был связан с этим...
- Уж не пытаетесь ли вы. спасти свою шкуру?
- Что ее спасать? Если они узнают, что я сделал и делаю, мне и так конец.
- Поэтому вернемся к отрядам смерти. - говорит журналистка. - Что вы слышали о них?
- Ничего конкретного, - отвечает Лонг. - Никаких доказательств. Гувер не допускает утечки информации. Вов происходит в обстановке строжайшей секретности. Человек не знает даже, что делается в соседнем кабинете. Каждый только одно из звеньев цепи...
- Как в гестапо! - пояснила журналистка.
- И все же вы что-нибудь слышали об этих группах? - настойчиво спрашивает бывший член правительства.
- Только то, что были бы приняты окончательные решения, если бы план не удался.
Журналистка закрывает глаза от ужаса и шепчет:
- Окончательные решения... О боже!
- Если нам недоставало последнего, самого убедительного оправдания, говорит бывший член правительства, - то теперь оно у нас, кажется, есть. Через две недели Гувер будет убит, а его досье - изъяты.
- Нет! - Алекс с силой толкает дверь, и она ударяется о стену. - Вы не можете так поступить! У вас есть необходимые доказательства, чтобы, привлечь Гувера к суду. Пусть он предстанет перед судом и выслушает приговор страны.
- Вы, не понимаете создавшегося положения, - возражает бывший член правительства. - В стране нет такого суда, нет такого судьи, нет такого члена конгресса, которые могли бы организовать судебный процесс над ним. Даже президент и вся его администрация не в состоянии сделать это.
- Ведь есть же законы!
- Есть досье, - мягко напоминает журналистка. - Те, кто осмелятся на какой-либо шаг, будут скомпрометированы... И сделают это те, кто предпочтет выжить, а не бороться...
Мередит видит устремленные на него холодные взгляды. В них нет сочувствия.
- Значит, вы сами не лучше, чем он, - говорит Алекс, понимая, что, если ему удастся вырваться из этого дома, его опять начнут преследовать.
Ченселор выронил из рук карандаш - он вдруг почувствовал, что в дверях стоит Эдисон. Она была в голубом банном халате и смотрела на него с улыбкой. В ее взгляде сквозила теплота, и он был благодарен ей за это.
- Я ведь стою здесь уже несколько минут, а ты и не замечаешь меня.
- Прости, пожалуйста.
- Ничего, но мне показалось, что ты где-то далеко-далеко.
- В Маклине, штат Виргиния.
- Ну, это не так уж далеко.
Питер встал с дивана и обнял Эдисон:
- Ты прекрасна, и я люблю тебя. Иди ко мне.
- Я же только что встала. Давай лучше выпьем кофе, это взбодрит меня.
- Зачем?
- Тогда я смогу насладиться тобой. Неужели это так безнравственно? - Она поцеловала его.
- Кофе остыл, - сказал он. - Я закажу еще.
- Нет, не надо.
- Мне все равно нужно кое-что отправить.
- Что именно?
- То, что я написал в последние два-три дня. Это необходимо отправить на перепечатку.
- Сейчас? Питер кивнул:
- Потом нужно будет считать перепечатанное, снять ксерокопию и отправить с посыльным Тони. Но это все потом, а сейчас от рукописи лучше избавиться. У меня в портфеле, кажется, были большие конверты. - Ченселор двинулся через комнату к телефону, помня при этом инструкции О'Брайена.
-Оператор? Это Питерс из пятьсот одиннадцатого. Пусть пришлют кого-нибудь из сервиса. Кроме того, мне нужно кое-что отправить заказной почтой. Можно это устроить?
- Конечно, мистер Питерс. - В голосе оператора послышалась усмешка...
Совершенно нагие, они держали друг друга в объятиях, согретые обоюдной страстью. Свет послеполуденного солнца отражался от невидимых окон. С улицы доносились звуки рождественской песни. И Питер вдруг осознал, что день уже прошел.
Зазвонил телефон. Он взял трубку.
- Мистер Питерс? - поинтересовался оператор - Питер узнал его по голосу.
- Да.
- Мистер Питерс, я знаю, что этого не следовало делать, понимаю, что вы хотите остаться инкогнито, и не совершил бы ничего, что противоречило бы вашему желанию...
- В чем же дело? - прервал излияния оператора Питер, чувствуя, как учащенно забилось его сердце.
- Звонит человек. Уверяет, что дело срочное, что ему необходимо поговорить с вами. Кажется, он болен.
- Кто он?
- Он сказал, что его зовут Лонгворт, Алан Лонгворт.
Боль в висках заставила Питера зажмуриться.
Глава 26
- Убирайтесь от меня прочь, Лонгворт. С вами все кончено. Я побывал в бюро и все им рассказал.
- Глупец! Вы даже не представляете, что натворили. Это был голос Лонгворта, но какой-то более гортанный, чем запомнил его Питер, с более выраженным среднеевропейским акцентом, - Я знаю, что делаю и что пытаетесь сделать вы. Вы и ваши друзья хотите прибрать к рукам ФБР. Вы считаете, что бюро нечто вроде вашей родовой вотчины, но это не так. И скоро вашей деятельности будет положен конец.
- Вы ошибаетесь, глубоко ошибаетесь. Мы, именно мы хотим положить конец беззаконию. Именно мы... - Лонгворт закашлялся и издал какой-то странный звук. - Я не могу разговаривать с вами по телефону. Нам нужно встретиться. - И снова в его голосе послышался среднеевропейский акцент. - Зачем? Чтобы полюбоваться на еще одну команду стрелков, подобную той, которую вы присылали на 35-ю улицу?
- Я был там, но только затем, чтобы пресечь действия нападавших.
- Я не верю вам.
- Послушайте... - У Лонгворта начался новый приступ кашля. - Они пользовались глушителями... Оружием с глушителями, как в Форт-Трайоне. Помните?
- Этого я никогда не забуду.
- А один выстрел был сделан без глушителя. Помните?
Слова Лонгворта заставили Питера напрячь память, Да, действительно был такой выстрел, громкий, совсем не похожий на странное чавканье. И злой выкрик.
Тогда он не обратил на это внимания: слишком напряженной была ситуация. Но сейчас все стало ясно - стрелявший, видимо, позабыл воспользоваться глушителем.
- Так вы помните? - снова спросил Лонгворт. - Вы должны это помнить.
- Да, помню. И что же вы хотите сказать?
- Это был мой выстрел. - Снова в голосе Лонгворта появились гортанные звуки, да и фраза была построена как-то по-особому.
- Ваш?
- Да. Я следил за вами. Я всегда рядом с вами. Когда появились эти люди, я не мог предугадать, что произойдет дальше. Я сделал все, что было в моих силах.
Честно говоря, я до сих пор удивляюсь, что вам удалось уйти живым... - Лонгворт опять закашлялся.
Ченселору никогда не доводилось слышать дыхание смерти, но сейчас ему показалось, что он слышит его. А если это так, то Лонгворт, конечно, говорил правду.
- У меня к вам вопрос, - сказал Ченселор, - может, упрек, не знаю... Вы говорите, что всегда находитесь рядом со мной. Помнится, вы разъезжали в серебристом "континентале", но о нем позже...
- Быстрее...
- Если вы всегда рядом, значит, вы считаете, что на меня обязательно нападут?
- Да.
- Кто?
- Об этом не по телефону, во всяком случае, не сейчас. -Значит, я приманка?
- Вас никто не должен был и пальцем тронуть...
- Но все пошло по-иному, не правда ли? Меня чуть было не убили. Вы сказали, что не могли предугадать... И в Нью-Йорке, и здесь... Почему?
- Потому что случившееся противоречит нашим предположениям, нашим планам.
- Произошло что-то невероятное? - спросил Питер с сарказмом.
- Да, невероятное. Потому что они перешли вдруг к решительным действиям...
У нас нет больше времени. Я очень слаб, а разговор вот-вот засекут. Ради собственной безопасности вы должны прийти ко мне. Ради безопасности той женщины...
- В коридоре дежурит человек из ЦРУ. Он останется при ней.
Я приду с полицией.
- Если вы так поступите, вас убьют на месте. А потом убьют и женщину.
Ченселор понимал, что Лонгворт, умирающий Лонгворт, говорит правду.
- Что случилось? Где вы?
- Я сбежал от них. Послушайте меня и сделайте так, как я вам скажу. Я дам три номера телефона. У вас есть карандаш?
Питер повернулся к Эдисон:
- Вон там бумага и карандаш...
Она встала с постели и быстро все принесла, - Я готов.
Лонгворт назвал три номера телефона, потом повторил их еще раз.
- Возьмите с собой монеты. Через тридцать минут позвоните по указанным номерам из автомата. Каждый раз вам будут зачитывать отрывки из ваших книг и задавать вопросы. В результате переговоров вы поймете, где меня найти.
- Вопросы? Они касаются моих книг? Я написал три...
- Это короткие абзацы, но я уверен, вы их вспомните, потому что... долго обдумывали, прежде чем записать на бумаге. Возможно, за вами будут следить.
Возьмите с собой человека, который дежурит в коридоре. В вашем распоряжении тридцать минут. Освободитесь от слежки. Агент ЦРУ знает, как это сделать.
- Нет! - твердо заявил Питер. - Он останется здесь, с дочерью Макэндрю.
Если, конечно, его кто-нибудь не заменит.
- На это нет времени.
- Тогда вам придется просто поверить: я тоже знаю, что делаю.
- Нет, не знаете.
- Поживем-увидим, я позвоню через полчаса. - Ченселор повесил трубку и в раздумье уставился на телефонный аппарат.
Эдисон тронула его за руку:
- Кто останется со мной и куда ты отправляешься?
- Человек из ЦРУ... А мне нужно кое-куда сходить.
- Зачем?
- Нужно.
- Это не ответ. Мне казалось, что со всем этим покончено.
- Я немного ошибся, но скоро все действительно кончится. Обещаю тебе. - Он встал с постели и начал одеваться.
- Что ты собираешься делать? Ты не можешь уйти вот так, не сказав мне ничего! - воскликнула она. Застегивая рубашку, Ченселор повернулся к ней:
- Лонгворт ранен. И кажется, очень серьезно.
- А тебе что до этого? Вспомни, что он сделал с тобой, с нами.
- Ты не понимаешь. Именно в таком состоянии и нужно его захватить; это единственная возможность заставить его пойти со мной. - Питер вынул из чемодана темно-коричневый свитер и надел.
- Пойти куда?
- К О'Брайену. Мне наплевать на то, что говорит Лонгворт, но я верю ему.
О'Брайен не захотел сказать мне всего, однако он знает, что происходит. Я слышал, что было записано им на магнитную ленту. Он рискует карьерой, может быть, жизнью. Вся эта дьявольщина началась внутри бюро и именно там должна кончиться. Лонгворт - своего рода ключ. Я доставлю его к О'Брайену. Пусть тот все и раскапывает.
Элисон взяла Ченселора за обе руки:
- Зачем его доставлять? Надо просто позвонить О'Брайену, пусть он сам найдет Лонгворта.
- Так ничего не получится. Лонгворт - специалист экстракласса. Я видел его в деле. Он наверняка принял меры предосторожности. И если он хоть что-то заподозрит, то сразу же скроется. - Питер, естественно, не сказал, что;
Лонгворт может умереть прежде, чем О'Брайен сумеет получить от него ответы на интересующие его вопросы, узнать имена, приметы. Если это случится, то ад кромешный продлится и далее.
- А почему он дал тебе три номера?
- Он будет по одному из них. Это мера предосторожности. Он не хочет рисковать, - В разговоре с ним ты упомянул о своих книгах...
- Это тоже мера предосторожности, - прервал ее Питер, направляясь к шкафу за пиджаком. - Он процитирует кое-что, по его мнению, мне известное, и цитата поможет определить его местонахождение. Вот еще одна причина, по которой О'Брайен сейчас был бы бесполезен.
- Питер! - Элисон загородила ему дорогу, в ее взгляде отразились беспокойство и гнев. - Он хотел, чтобы тот человек, что в коридоре, пошел с тобой, не так ли?
- То, что он хочет, не имеет значения. - Ченселор прошел в гостиную, к кофейному столику, вырвал несколько листков из блокнота и взял карандаш.
Элисон пришла следом.
- Пусть он пойдет с тобой! - потребовала она.
- Нет, - ответил коротко Питер. - У меня нет времени.
- На что?
Он повернулся к ней:
- На разговоры. Мне пора идти. Элисон не отпускала его:
- Ты предлагал ему привести с собой полицейских. А теперь раздумал?
Почему?
Ченселор надеялся, что она не задаст этого вопроса.
- По той же самой причине, по которой я не могу позвонить О'Брайену.
Лонгворт скроется. Я должен найти его и доставить в ФБР. Я не могу допустить, чтобы он скрылся. - Питер обнял ее за плечи:
- Все будет хорошо, верь мне. Я знаю, что делаю.
Он поцеловал Элисон и, не оглянувшись, прошел в прихожую, а оттуда в коридор. Человек из ЦРУ удивленно вскинул голову.
- Мне нужно кое-куда сходить.
- Нет, это против правил, - возразил агент.
- Никаких правил не существует. Скажем так, у нас с вами имеется договоренность. Два года назад мне нужна была информация, и вы предоставили ее.
Я поклялся никогда не выдавать ее источник. Но я нарушу эту клятву, если вы мне не поможете: я вернусь в номер, позвоню в управление и назову всех, кто давал мне информацию для романа "Конртудар!". Я ясно выразился?
- Вы - сукин сын...
- Лучше поверьте мне. - Ченселор повысил голос:
- Так вот, за мной следят.
Если мне удастся выйти незаметно, у меня будет неплохой шанс оторваться от преследователей. Этот шанс мне необходим, и вы подскажете, как получить его.
Постарайтесь. Если меня поймают, вы тоже окажетесь в ловушке. Но вы не должны покидать коридор. Если что-нибудь случится с этой женщиной, вы пропали.
Агент промолчал. Он только нажал кнопку в стене. Правая кабина лифта подошла первой, однако в ней находились люди. Из вестибюля поднялась еще одна кабина - она была пуста. Агент вошел внутрь, нажал кнопку с надписью: "Стоп" - и поднял трубку аварийного телефона. Когда ему ответили, он назвался смотрителем здания и, перебросившись дружеской шуткой с собеседником, попросил помощи.
- Нельзя ли кого-нибудь прислать сейчас же? - обратился он к своему новому знакомому. - У меня нет с собой инструментов. - Он повесил трубку и повернулся